Мы поспорили на Париж!!!

Резкие смены настроения Жана не давали тебе покоя. Ты ожидала, что в любой момент он подставит вас снова. Пять минут назад он был готов сдать вас с потрохами, а теперь на его лице был леденящий ужас. «— Он просто тупой… Он просто тупой…» — проговаривала ты себе под нос каждый раз, когда видела его в номере Харуки. Секретарь же в свою очередь сохранял полное спокойствие. Предложение украсть картину из одного из самых охраняемых мест Европы он сам считал за блеф. Первым разумным шагом, который он предпринял было оставить Жана при себе, что бы тот снова не натворил лишнего. А Жан, поселившись с Харуки то впадал в отчаяние, то поддавался панике, то ему было абсолютно по барабану, зачем вы все тут собрались. Ты несколько дней ходила без лица. Совесть тебя действительно не мучала, а вот страх судебных разбирательств не покидал твою голову. Ты почти не ела и не спала. Все мысли и силы уходили на бесконечное перекручивание случившегося в голове и поисков оправданий для себя. Ты цеплялась за каждую мелочь, которая могла доказать, что ты невиновна. Например свалить все на Харуки… Нет. Ты не хотела с ним так поступать, хотя он и был главным подстрекателем.  « — Тысячи моих сомнений ничто рядом с одним его словом… Гад! Он умный. Если я свалю всё на него, он потопит нас всех!» Доверие в вашем трио трескалось. В любой момент между вами мог разразиться конфликт. А цель лишь одна: выйти сухим из воды. — Мы могли просто не делать этого. — Уже поздно думать об этом. — А все из-за Жана..! — продолжала ты, игнорируя все слова Харуки. — Что с ним блин не так? Шизофрения? Психопатия? Биполярное расстройство? Пограничное? СДВГ? ОКР? Что?  — Кхм… — он откашлялялся. — Вы все болезни, о которых когда то слышали, перечислили?  — Да у него блять точно какой-то диагноз! — Кхм… Давайте будем честными… — секретарь перешел на шепот. — Он просто тупой… Харуки удалось сбавить твою возбужденность руганью на Жана, но он на самом деле так не считал. Он не считал Жана тупым.  «— Ах… Если ей так легче, пусть считает его умственно отсталым, но дело тут вот в чем… Он сходит с ума от отсутствия признания его таланта. А ведь он очень талантлив, и он это знает. Это чувство, когда кричишь в пустоту, когда не можешь никому ничего доказать… В следствии безнадежности и, в придачу, бедности, он сходит с ума от мыслей, что весь мир зол к нему. И соответственно ищет везде подвох. Вот как с ним обращаются в той же Риволи? Кого позвали, когда госпожа спросила самого худшего художника? А почему? Дело ведь явно не в нем…  Госпожа понесла эксперту явно не его лучшие картины. Хотя… он же сам сказал, что просто разлил краску на холст. Почему почему почему..? Я хочу знать больше… Я хочу…» — Харуки… Харуки! Алё! Ты в каких облаках летаешь?  — Прошу прощения, госпожа.  — Иди в свой номер и следи, что бы этот пройдоха ничего не украл. И ко мне в комнату пусть не смеет заходить!  — Вас понял, госпожа. Спокойной ночи.  Харуки бегом спустился на свой этаж и вошел в номер. Он тихо захлопнул за собой дверь. Жан мирно спал на своей кровати полностью укутавшись в одеяло.  «— Мы с тобой еще поговорим. И ты мне всё расскажешь.» — Подумал Харуки, с улыбкой глядя на юношу.  Приняв душ и переодевшись в одежду для сна, секретарь наконец то лег в кровать. Он еще долго не мог заснуть. Он думал. И думал далеко не про картину, а про её автора… Внезапно Харуки вздрогнул от крика.  — Papa..! Papa, ça va ? (Фр. Папа, ты в порядке?) — Жан стонал и ворочался, путаясь в простынях. — Papa… nooon! (Фр. Нееет). Парень начал скулить и плакать во сне. Харуки подскочил с кровати и бросился к Жану. — Тссс… Проснись… Это плохой сон… Я тут… — он слегка тряс Жана. Капли пота выступили на лбу парня. У него был жар. Он не просыпался и продолжал кричать размахивая руками. Харуки скинул с него одеяло. — Жан… Услышь меня… — его слова не помогали. Тогда Харуки набрал в рот воды и брызнул на Жана. Холодная вода мигом разбудила его.  — Papa?  — Всё хорошо, это был сон…  — Они били mon père…  — Твоего отца?  — Да… — он вытер пот со лба. — Кто они?  — Не знаю… — Что? — Харуки включил детектива. — Это просто сон, или было на самом деле?  — Было…  — Расскажешь?  Жан заколебался.  — Если не хочешь, можешь не рассказывать сейчас, расскажешь потом… Парень опустил глаза вниз. — Mon père растил меня один и жил с другом, что бы дешевле за ту конуру платить… А какие то господа распускали слухи, что они это… гомо… Ну ты понял… Харуки внимательно слушал и следил за его движениями.  — И что было дальше?  — В один день они и еще какие-то господа подкараулили их и… избили… И mon père получил травму головы…  — И ты видел это?  — Д-да… По щекам Жана начали катится слёзы. Харуки сел рядом с ним и положил руку ему на плече. — Что с ним сейчас? С отцом. — Доживает дни dans une maison de retraite… (фр. в доме престарелых) — сквозь слезы прохлюпал Жан. — Я был посмешищем из-за его прозвища. Они сказали, что соболезновали бы мне только если бы он умер…  «— Так вот оно что…»  — Они такие cruel…(фр. жестокие) — Жан, мне очень жаль это слышать… — он поглаживал парня по спине, пока тот свернулся в клубок и грыз ноготь на большом пальце.  — Вы теперь тоже будете надо мной издеваться? — Ты чего? Конечно нет… Если честно, я до сих пор не понимаю, с чего тут можно смеяться.  — Он ведь он даже не был геем…  — К сожалению, мой дорогой друг, жизнь крайне не справедлива, и единственное, что мы можем сделать, это помешать судьбе загнать нас в ловушку.  — А ведь ваша мадмуазель тоже смеется надо мной… Она считает меня идиотом. — Она всех считает идиотами, между нами говоря. Но она очень хорошая, добрая… — Харуки и не надеялся, что кто-то когда-то поверит в эти слова.  — А вы с ней это… пара?  — Охохо… Нееет… Я её верная и надежная правая рука. Ничего более.  — Ну да, она на вас так орет… У Харуки вырвался смешок.  — Всё, давай, ложись спать. — он развернулся в сторону своей кровати.  — Харуки… — как только он обернулся, Жан налетел на него со спины и крепко обнял. — Спасибо… *** Цукишима Кей лежал в темноте на кровати, устремив пустой взгляд в потолок. Каждой клеткой кожи он чувствовал, как желаемое утекает сквозь пальцы, просачивается и растворяется среди других хлопот. Еще несколько дней назад он был готов отказаться от т/и, бороться с собой, но даже тогда он понял, что это больше чем невозможно. Рациональность — это то, что двигало им всегда, но как ни крути, именно сердце прокладывает путь, а ум всего навсего корректировщик.  «— …но что же в голове у этой маленькой занозы? И кто этот чудик из музея? Какое отношение они имеют к картине Моне? Почему она не хочет со мной разговаривать? Аааах…»  Цуки от безнадежности издал стон и схватился руками за голову.  «— Почему это происходит именно со мной? Почему у меня забирают любимого человека, а потом дразнят его присутствием тут? Почему нельзя все по нормальному???»  Не раздеваясь, он заснул на нерасстеленной кровати. Всю ночь ему снились мучающие бесконечные сны. Он ворочался, кричал, стонал и скидывал вещи с тумбочек на пол, даже не просыпаясь от звуков падающих предметов. *** Ты одна крепко спала в эту ночь. Новые проблемы, накатывающиеся одна за одной, словно лавина, оставили тебя совсем без сил. Под утро ты несколько раз просыпалась вздрагивая, каждый раз осознавав, что ваши проблемы не просто ночной кошмар, а будняя реальность.  Утро, день, вечер, ночь, утро, день, вечер, ночь… Час за часом, минута за минутой… День экспертизы был назначен на пятницу. У вас было пять дней, что бы что-то предпринять. Харуки то ли не спешил с решением вопроса, то ли обдумывал все настолько тщательно, что не хотел раскрывать карты раньше времени.  — Ну и что, Харуки? Что мы будем делать??? — Не сейчас, госпожа, не сейчас… — Что значит не сейчас? Следователю ты тоже так скажешь, когда он будет надевать на нас наручники?  — Прошу прощения, госпожа, но на то, что бы обойти охрану в таком музее, нужно время и четкий план.  — Ну всё! Вот и думай себе тут! Думальщик блять! Я ухожу!  — Позвольте поинтересоваться куда?  — В бар. Пить. — Харуки посмотрел на тебя с перекошенным лицом. — Ужраться в хламину. Так понятнее?  — Мне следует поехать с вами? — он спросил настороженно. — Нет. Видеть вас всех не хочу. Развлекайся тут с этим чудилой. Я хочу провести свои последние дни на свободе достойно!  — Не плохо было бы их еще и помнить… — пробубнил под нос секретарь. Хорошо напившись в одном баре, ты решила пойти в другой. Чуть не упавши, ты шлепнулась на стул за барной стойкой и позвала бармена.  — Эй ты… алё…ик…чувак…ик… Бармен уже привык игнорировать такие обращения и продолжил наливать посетителям, оставив тебя ждать своей очереди. — Эй, ты слышишь?… Я тебе говорю, осел…ик… — Да кто вас так учил с людьми разговаривать? — еле держась в сознании к тебе обратился какой-то парень. — Жизнь…  — А ну извинись перед ним! — парень чуть не клюнул носом в стол.  — Знаешь…ик… как гласит великая китайская мудрость: «иди нахуй»!  — Опять эти китайцы блять со своими мудростями… Сама иди нахуй!  — Алё, я японка вообще-то!  — Я тоже…японка…ик…  — Японка блять… долбоеб ты… Он упал на стол.  — Ну вот… и попиздеть больше не с кем… А ну давай просыпайся! — ты начала трясти его.  — Отъ е бись… еще одна китайская мудрость… — он пробубнил. Очки соскочили с его головы и упали на пол. — Ты че так напился!!! Ик… Эй, незнакомый чел… Проснись!  — Мне плохо… Понимаешь… ик… пло-хо!  — Мне тоже, но я же не валяюсь на столе… — Еще пару стаканов и будешь… — он снова  клюнул в стол.  — Так че случилось у тебя?…ик… — Девушка, которую я люблю появилась в Париже спустя..эээ…  — Эй, не спи!  — Эээ…7 лет… — Что 7 лет?  — Девушка… — Какая девушка?  — Которую я люблю… — Что? Кого ты любишь..?..ик… — Девушку… — Какую?  — Которая приехала через 7 лет… — … Кто приехал?  — Эээ… кто приехал? — он заснул. — Проснись, алкаш!!!…Ик — Я не сплю… ик…  У вас за спинами появилась фигура мужчины. Он окинул вас хмурым взглядом и покачал головой.  Взяв за плечи, он усадил вас в такси.  — Эй, куда мы…эээ…едем?  Никто не ответил. Парень из бара уже спал у тебя на коленях. Ты вскоре тоже отключилась.  Яркий свет слепил твои глаза. Ты пыталась натянуть на лицо то ли подушку то ли одеяло то ли футболку того парня из бара. Из соседней комнаты раздались приглушенные голоса. — Не думал что она и вправду «ужрется в хламину»…  — А тот стремный мужик это кто? Ааа… я его где-то видел… Только на нем вроде очки были. — Ты кого стремным мужиком назвал??? — парень скатился с кровати и упал на пол. — Они даже друг друга не узнают.  — А вас тоже?  — Жан, мы же договаривались перейти на «ты».  — Хорошо. Тогда тебя они тоже не узнают?  — Цукишима Кей меня и не знает. А вот госпожа…  — Выключи свет блять…— то, чем ты закрывала глаза упало на пол вместе с хозяином. — Жан, принеси еще воды пожалуйста.  — Харуки блять!  — О, узнала! — Как ты нашел меня?  — А не вы ли звонили мне три раза что бы обматерить бармена в n-баре?  — Ёпта, а это кто? На полу валяется… Жан дал тебе стакан воды.  — А второй? Ты принес только госпоже.  — А стремному мужику тоже нужно?  Харуки ударил себя ладонью по лицу.  Ты попыталась встать и ненароком выплеснула воду на лежащего на полу Цуки.  — АААААААААА ЭТО ОН!!! — ты ткнула пальцем указывая на Кея. — Жан, два стакана воды… — Харуки все еще пытался держать все под контролем. — Кто это так орет??? — Цуки вытер рукавом воду с лица. — ААААААААА Т/И?????? У Харуки задергался глаз. Ты бросилась на шею к секретарю.  — Харуки спаси меня!!! Он сейчас все узнает!!! Цуки из подо лба посмотрел на бедного парня. — Тебе въебать или как? А ну отпусти её!!!  Пока драма продолжалась, Жан незаметно поставил стаканы на стол и улизнул из отеля. Харуки снял тебя со своей шеи прежде чем как ему в лицо прилетит кулак. Ты кинула в Кея подушкой. — Убери его от меня!!!  « — Нужно оставить их одних, а то они убьют меня… Главное что бы не поубивали друг друга…»  — И так, вы двое, — начал Харуки приказным тоном. — положили подушки на место и разошлись по разным концам комнаты.  Вы повиновались строгому голосу.  — А теперь, госпожа т/ф, прошу, лягте в кровать.  Ты послушно залезла под одеяло. «О боже, а с этим что делать?»  — Господин Цукишима, вы можете расположиться на диване.  Цуки с грохотом рухнул на пол. Нервы Харуки уже были на пределе, но он попытался поднять его на диван.  — Жан… помоги мне… Жан? — он обернулся, и не обнаружив парня в номере, оставил Цуки лежать на полу и бросился к себе в комнату. — Жан? Ты где? Жаан! Харуки выбежал на балкон. Там Жана тоже не оказалось. Краем уха секретарь услышал чье то невнятное пение на французском. Он мигом выбежал из отеля во внутренний двор, откуда доносился звук.  — Что ты тут делаешь?  — Я… Я просто не хотел смотреть как они дерутся… «— Он не может терпеть физическое насилие в любых его проявлениях…» — Всё хорошо. Они уже легли спать. Ну… Почти… Возвращайся в комнату. Тут холодно. — Мне вас жаль. — Почему же? — Харуки приподнял бровь. — Терпеть такое постоянно. — Если ты про т/и, то я же говорил, она хорошая. Но всякое в жизни бывает.  — Вы видно её очень любите. Харуки усмехнулся по детски наивному комментарию Жана.  — Я её уважаю как подчиненный и никогда не посмею оскорбить честь госпожи. Это во первых. А во вторых, мы же договаривались на «ты». — Прости.  — Давай. Пойдем. Я уже сам замерз.  Жан молча встал, накинул свою куртку на плечи Харуки и ушел блуждать по внутреннему двору. Харуки со всей присущей ему рациональностью не успел понять, что его лицо стало красным.  «— Если он дал мне куртку, значит хочет что бы я остался. Иначе я бы пошел в теплый отель и куртка бы мне не понадобилась. Но если он хотел, что бы я остался, то почему ушел? Стоит ли мне пойти за ним?»  — Ты идешь? — Жан избавил его от лишних раздумий.  Внутренний двор отеля был достаточно большим. Посреди фруктового сада шумел фонтан с мраморной скульптурой обнаженной женщины по центру. Был бы здесь Цуки, он бы точно сказал, что это жалкая копия какого нибудь известного скульптора.  — Куда мы идем?  — Я просто хочу подышать свежим воздухом. — парень сорвал несколько цветков с лужайки с вставил в свои растрепанные волосы.  «—Что у него в голове блин?» *** Харуки, которому по его природе это не свойственно, совершенно забыл про Цукишиму, которого так и оставил спать на полу. Цуки постепенно в бреду подполз к твоей кровати и улегся на край, оставляя ноги на ковролине. — Так что ты там не хочешь, что бы я узнал?  — Про картину… — ответила ты даже не пытаясь вникнуть в суть вопроса.  — Картину? — Цуки тоже мало соображал что происходит. — Ну в д’Орсе висит… Та, что Жан нарисовал… Моне которая… — Ааа, понятно… — он забрался к тебе на кровать и снова заснул.  *** Лучи солнца на заре были не первыми, кто разбудил тебя этим утром. «— Ебаное похмелье, я щас блевану…» Ты спихнула с кровати Кея, который перегородил тебе выход и поплелась к уборной.  « Кто ж так нажирается как свинья? Кто-кто. Я блять…» — Ой, Цуки! А ты что тут делаешь? — ты вернулась из ванной и всё еще думала, что это был твой пьяный бред. — Как же голова болит…  Парень аккуратно поднялся с пола и сел на кровать.  — То есть ты реальный, да? — ты уставилась на него, понимая, что это не может быть галлюцинацией.  — Что я делаю с тобой в отеле в номере?  Тебя на мгновение пробрал страх. — ЧТО ТЫ БЛЯТЬ ДЕЛАЕШЬ СО МНОЙ В ОТЕЛЕ В НОМЕРЕ??? В ОДНОЙ КРОВАТИ. Он почесал затылок и осмотрелся.  — Скажи мне пожалуйста, что ничего не было! Я тебя умоляю… — ты была на грани, что бы упасть в обморок. Цуки проверил свой ремень.  — Сомневаюсь что в таком состоянии я смог расстегнуть его, а тем более застегнуть. Успокойся.  — Почему ты мокрый??? — Эээ…это уже другой вопрос… Твои нервы были совсем на пределе, но головная боль не давала тебе впасть в истерику. Почти. Ты схватила телефон, набрала номер и заорала в трубку: — ХАРУКИИИИИИИ!!!!!  Секретарь мигом примчался к тебе в номер. — Что это? Почему он тут? Кто это?  — Эй… — Какого хрена он тут делает? Почему он мокрый? Кто забрал меня из бара?  — Остановитесь, госпожа, прошу.  Ты снова в панике бросилась на шею Харуки. — А это еще кто? — фыркнул Кей.  — Я — Такахаси Харуки. Секретарь и правая рука госпожи т/и т/ф. — холодно произнес Харуки снимая тебя со своей шеи. — Так это вам я вчера грозился втащить?  — Вероятно да.  — Значит если будет повод, я сдержу обещание.  — Цуки!  — Как вам угодно, господин Цукишима. От ваших пьяных взмахов руками я, думаю, увернусь. — В тот момент постараюсь быть трезвым. — он по привычке хотел поправить очки, но обнаружил, что их нету.  — Ваши очки. — Харуки протянул ему вещь, подобранную в баре, напрасно надеясь на подальшее снисхождение Цукишимы. Кей молча забрал очки и, проверя их на царапины, нацепил на переносицу.  — Что ж, пойду закажу вам зеленого чая. Помогает от похмелья.  Как только Харуки скрылся в другой комнате, ты схватила Кея за воротник. — Ты должен быть благодарен ему за то, что он и тебя в баре подобрал, и твою вторую пару глаз. А не угрожать ему втащить!  — Я? Да ничего бы со мной не случилось, если бы какой-то офисный планктон оставил меня трезветь в баре! Или тебе больно смотреть, как я обижаю твоего ручного зверька?   — Ты хам, Цуки. И всегда таким был. Ты мерзкий и отвратительный!  — А ты? Собрала себе компанию: фрик и задрот. А мои звонки игнорируешь. — Во первых. Если я услышу от тебя хоть слово в сторону Харуки или Жана, ищи свою репутацию на дне Марианской впадины. Во вторых. Если я не беру трубку, значит я занята. Ясно?  — Занята тусовками со своими подручными мальчиками?  — Ох, так вот оно что! Тебе не нравится, что я 24/7 нахожусь в компании парней?  — Да, не нравится. Понятно? Не нравится!  — Цуки… Мальчик мой, — ты ткнула пальцем ему в грудь, — не думай, что ты можешь пропасть на 7 лет, а потом снова появится в моей жизни и рассказывать с кем мне «тусить», а с кем нет.  Собственное достоинство Цуки рухнуло в миг. Он все еще считал, что имеет хоть какое-то право и возможность влиять на тебя.  *** *в тоже же время в коридоре* — Жан… — Харуки легонько потянул паренька за ухо. — Сколько раз говорил тебе не подслушивать.  Жан виновато отошел от дверного проема. — Личная жизнь госпожи не должна нас касаться.  — Но там… Она как хвать стремного мужика за воротник, а потом как скажет мол «Ты должен быть благодарен Харуки за то что забрал тебя из бара…», а он такой «Со мной ничего бы не случилось если бы этот офисный планктон оставил меня там» — Жан высоким голосом перекривлял Цуки. — А потом он еще « Вот ты собрала компанию: фрик и задрот бла бла бла…», а она знаешь что? Сказал что размажет репутацию этого стремного мужика по дну Маринадной впадины… — Марианской кхм. Марианской впадины. — Видишь, она заступилась за нас!  — Я же говорил, что она хорошая. — Она да, а стремный мужик нет. Зачем он нам вообще нужен?  — «Стремный мужик», как ты говоришь, на самом деле тоже хороший. Он просто ревнует госпожу. — К кому?  Харуки промолчал несколько секунд. — Ко мне. — он откашлялся в кулак.  — К тебе? Но вы же не… — Нет. Между нами нет абсолютно ничего. Госпожа настолько любит этого «стремного мужика», что ни для кого другого в её сердце места не найдется.  — Скажи, Харуки, у тебя такое развлечение, понимать психов?  — Ну… да в общем… — Значит ты и меня понимаешь!  — Ну Жаан… Ты не псих… Ты… — Харуки задержал на нем взгляд дольше положенного.  В дверь постучали.  — Ваш чай, месье.  Харуки поблагодарил дворецкого и отнес чай вам. На тебя он тоже посмотрел по новому. Ты заступилась за него. За него и за Жана, за что он особенно был тебе благодарен.  Вы пили чай молча. Каждый звук, каждый удар ложки о чашку, каждый глоток был слышен в гробовой тишине, пока Цуки её не нарушил. — Мне показалось, ты мне вчера рассказывала про то, что картину Моне в д’Орсе нарисовал Жан. Это так?  Ужас в миг распространился по твоему телу и ты еле поставила чашку на столик оцепеневшими конечностями. — Я такое сказала? Правда?  Цуки посмотрел на тебя призывая проложить оправдания. — Как говорится: не верь пьяному. «А трезвому не верь тем более…» — пронеслось у тебя в голове. — Оох, а я вот наоборот слышал: пьяные люди самые частные.  — Нет, правда, Цуки, может я и сказала, так, но в любом случае это бред.  — Оо, да? А разве это не подкрепляет тот факт, что я видел в музее? Что ты пожертвовала картину, что будет экспертиза? И после упоминания об экспертизе тебя как ветром сдуло из музея? — он наклонился над столом что бы быть ближе к тебе. — И это все после того, как вы доставали меня с картинами этого чудилы. Жан съежился. Харуки грозно посмотрел на Цуки. В комнате повисло молчание. — Он слишком много знает, давайте его убьем. — ты с истерической улыбкой посмотрела сначала на Харуки, а потом на Жана. Жан замотал головой. Харуки подметил, что даже неприятному для него Цуки он и в мыслях не причинил бы вреда.  — Хаха, какие забавные ребята. И что же вы делать собираетесь?  — В это мы посвящать тебя будем. А теперь убирайся. — Ох, ты уверена, что позволишь мне, знающему вашу грязную тайну, просто так разгуливать по улице? Я думал вы свяжете меня и запрете в шкафу… — А давайте так и сделаем. Кто-то слишком много пиздит.  — А я ведь работал когда-то охранником в д’Орсе… Могу пойти и рассказать за чаем бывшим коллегам об этом «шедевре»… — Признай бы ты картины Жана, мы бы в такое не ввязались. — спокойно прокомментировал Харуки. — Ах, так я еще и виноват? Именно поэтому вы решили из двух зол выбрать худшее?  — Ваши моральные принципы куда выше моих, поэтому я даже не осмелюсь предложить вам стать соучастником за 10 миллионов долларов. А это значит перспективы сдать нас с потрохами выглядят куда реальнее и светлее для вас. Что ж. Действуйте. Мы сядем в тюрьму. И я, и Жан, и т/и. А вы будете на свободе наслаждаться своей честностью попивая очередной стакан виски в баре. — Харуки поправил несуществующие очки на переносице. Цуки машинально повторил жест, вспоминая о прошлой ночи в баре.  — А теперь ступайте. И не забудьте передать охранникам в музее, что бы осторожно обращались с картиной, когда будут снимать. Я еще собираюсь повесить её у себя в гостиной после выхода из тюрьмы.  Как только за Цуки захлопнулась дверь, ты налетела на Харуки: — И ты просто так взял и отпустил его? Он же возьмет и расскажет. Ох, я его знаю… Ему будет чисто по приколу насолить тем, кто ему не нравится. А вы двое ему точно не нравитесь!  Харуки откашлялся остановив шквал твоих возмущений. — Во первых, госпожа, у него нет доказательств, что мы знаем о том, что картина…эмм… не рукой Моне писана. Цукишима же не знает про карту памяти. Второй аргумент, для него это не выгодно. Он не получит ничего, кроме угрызений совести. Оно по сути ему не нужно. Такие люди как Цукишима не любят лишней нервотрепки. А третий аргумент… — секретарь выдержал паузу. — Вы. — Я?  — Поверьте мне, он ни за что не сделает то, что может негативно сказаться на вашей жизни. — Он уже отказал нам с картинами. — Он думал мы найдем более честный способ справится с финансовыми трудностями, но увы… — Харуки пожал плечами. — Он ошибся. Вы бы тоже не стали портить ему жизнь, будь бы вы на его месте? Я прав?  — Ну… — Сначала вы бы спонтанно понеслись в музей, но перед порогом бы остановились, когда бы включили рациональную часть, и как минимум, остыли. Я прав?  — Я бы… Я бы… Да. Я бы скорее всего так и сделала. — ты печально выдохнула. — Если бы кто-то предал мои принципы, а особенно если бы это сделал любимый человек, я бы была вне себя. — Резкие угрозы тоже как доказательство его склонности к вам. Будь бы ему на вас все равно, он бы молча пошел в музей и рассказал.  — Харуки, иногда я тебя боюсь. Ты слишком  проницателен.  — Боюсь, госпожа, я только инструмент в ваших руках. — Если бы ты еще придумал как нам решить нашу маааленькую проблемку…  — Я уже придумал.  — Ну, рассказывай! Чего ты ждешь?  — Возвращения Цукишимы Кея.  У вас с Жаном округлились глаза. — Ц-Цукишимы Кея? Почему ты вообще так уверен, что он вернется?  — Он вернется. Не беспокойтесь об этом. Ему нужно немного времени. — Но у нас нет этого времени!  Харуки со спокойным видом стал показывать на пальцах «один»… «два»… «три»… Раздался телефонный звонок.  «— Мэм, вас беспокоят с рецепции отеля. К вам посетитель. Имя: Цукишима Кей.» Ты уставилась на Харуки хлопая ресницами. «— Мэм? Вы меня слышите?»  — Ну же, отвечайте! Пусть проходит. — шепотом подсказывал Харуки. — Эээ… Да… Проведите его в номер пожалуйста… — ты отбросила трубку телефона словно горячую картошку.  Секретарь посмотрел на тебя и приподнял брови, мыслено произнося «А я что говорил?» — Харуки, какого черта?  — Господин Кей это ключ к решению нашей задачи.  — В каком смысле? — Сейчас увидите.  В дверь постучались.  — Мэм, к вам посетитель.  — Чего тебе надо, Цуки? — ты расставила руки в боки. Харуки опасался как бы ты не вспугнула Цукишиму очередным скандалом.  — Я пришел сказать, что не буду доносить на вас. Вам и так проблем хватает. — он злорадно улыбнулся.  — Если ты пришел поиздеваться над нами, то нам твои поблажки не нужны!  Харуки отгородил тебя рукой, мягко отодвинув за спину. — Мы очень благодарны за ваше решение.  Цуки стал расхаживать из стороны в сторону все больше нервируя тебя. — Но все же скажите… Что вы собираетесь с этим делать?  — Не твое собачье… — Харуки снова отодвинул тебя за спину. Ты уже была похожа на разъяренного чихуахуа.  — Мы собираемся совершить еще одно преступление и добавить себе срок в тюрьме. — спокойно ответил Харуки. Цуки скептично посмотрел на него скривив лицо.  — А если конкретнее?  — А конкретнее вам знать не обязательно. — секретарь продолжал держать спокойное и беспристрастное выражение лица.  Цуки молчал несколько минут и о чем то думал. — Этого можно избежать?  — Ох, конечно же нет.  — Неужели у вас нет другого плана?  — Другой план приведет к тому же исходу.  — Почему вы вообще так вцепились за эту картину? У вас нет лицензии о подлинности? Её бы тогда  не повести в д’Орсе… — Лицензия есть. — Я даже знать не хочу как вы её получили. Подумать только! Достали лицензию на подделку Моне, нарисованную каким-то пройдохой!  — Пройдоху не трожь! — ты высунулась из-за спины Харуки. — Господин Цукишима, у вас еще есть вопросы? Или мы можем закончить?  Ты снова не понимала ход мыслей Харуки.  — Да есть! Вы не ответили на вопрос. Зачем вам идти на такие радикальные меры ради этой картины?  От непонимания полной ситуации и Цуки сносило крышу. Если Харуки и пытался его выбесить, то у него это получилось на ура. Теперь в его планах был контрастный душ.  — Знаете, мне бы очень не хотелось вам рассказывать… — он перешел на шепот. — Но я знаю, вы не используете это против госпожи т/и… — Что именно?  Харуки рассказал Кею про карту памяти. — А вот это действительно проблема… — озадаченно пробубнил Цуки. — Но… Но вы не сказали, что именно будете делать со всем этим… О боже, да это же полнейшая задница!  Харуки достиг цели: шокировать Цукишиму Кея. Но он не собирался останавливаться. Все больше и больше погружая парня в подробности вашего дела, которые тот сам с жаждой выпытывал, Харуки оставлял все меньше возможности остаться в стороне. Своими недоговорками секретарь заставлял чуть ли не умолять Цуки сказать ему больше.  — Мы собираемся убить эксперта еще до того, как он прибудет в музей.  Вторая волна шока окатила Цуки. — Но…но… Они же пригласят другого эксперта… — И его мы тоже убьем. И третего, и четвертого, если будет нужно. Тогда все посчитают, что на картине проклятие и оставят её в покое. Ты уже не понимала, то ли Харуки рехнулся, то ли ты, то ли все вместе. — Ну уж нет. — продолжил Цуки, еще полностью не оправившись от шока. — Теперь я точно пойду в полицию.  — Хах, видели бы вы своё лицо! Я шучу. Мы всего лишь хотим украсть нашу же картину из музея. «— Всего лишь…» — подумала ты, хотя после всех слов Харуки про убийства, кража собственной картины звучала не так уж и ужасно.  Цуки с облегчением вытер лоб рукавом.  — Ну раз так… то полиция подождет. Но все же… Украсть картину тоже звучит не просто…  — Да, для этого нам нужен четкий план, а времени у нас не так много. Но я сделаю все для госпожи т/и. — Харуки уверено сделал шаг вперед раздумывая, достаточно сильной была ли эта провокация для Цуки. — Вы точно не можете этого избежать?  Последний туз в рукаве Харуки был довольно сентиментальным, но в то же время достаточно действенным аргументом. — Когда во время экспертизы они найдут карту памяти, то бонусом к аудио Жана экспертам достанется еще и ваши фото со времен старшей школы… Ваше лицо будет представлено вашим коллегам не в лучшем свете. Если вы знакомы с госпожой т/и, то трудно будет доказать, что вы не замешаны в подделке. Учитывая что вы тоже эксперт… — Фотографии тоже на этой карте???  — Да, это моя карта с телефона… — ты снова высунулась из-за спины Харуки.  Цуки многое бы отдал, что бы снова пересмотреть все старые фотографии, но увидеть их при таких обстоятельствах — не самый лучший вариант. — То что т/и в какой-то момент свернула не туда, не делает меня виноватым в чем либо. — Хорошо подумайте, как это выглядит со стороны. Цуки призадумался. — То есть у вас действительно нет другого выхода, как украсть картину из одного из самых охраняемых мест Франции? — переспросил он третий раз. — Увы. — Может…Я могу чем то помочь вам?  — А у вас есть предложения?  Харуки расчитывал лишь на одну вещь. — Я ведь работал охранником в д’Орсе… — голос Цуки становился все менее уверенным. Харуки давил на него взглядом.  — И что же нам может дать то, что вы там работали?  Цуки задумался. Мыслительный процесс — это приграничная зона перед тем как переступить черту. Цукишима Кей, всегда стоящий на стороне правды, не любящий влазить в конфликты и авантюры впервые в жизни задумался о соучастии в ограблении.  — Нет. Ничего. Этот факт ничего вам не даст. И к тому же. В случае неудачи я могу потерять работу и все что у меня есть.  — Быстро же вы передумали. Однако, вы даже не озвучили то чего отказываетесь. — Ни от чего. Я просто не хочу быть замешанным в это дело. Ни каким образом. Достаточно того, что я и так много знаю. — Что бы то ни было, без вас у нас больше шансов попасться.  — Но я даже не знаю, что могу сделать!  — Подумайте об этом.  Харуки заставил Цукишиму сомневаться в собственных ценностях и принципах, но ради чего? А точнее ради кого? Он уже подвел Цуки к черте, и следующей задачей было заставить его переступить через неё.  Дверь номера второй раз за сегодняшний день захлопнулась за Цуки. Харуки оставил его в бесконечных раздумьях и сомнениях, а тебя в мучительном ожидании вердикта. — Поверить не могу, ты снова его отпустил! Так еще и выложил все карты на стол. Теперь он знает про карту и у него есть все основания сдать нас.  — Я оставил его мариноваться со всеми его мыслями и угрызениями.  — Какие у него могут быть угрызения? Он же не подделывал картины Моне. — ты закатила глаза.  — Вы всю жизнь недооцениваете один человеческий фактор. Любовь. Любовь может сподвигнуть на самые безбашенные поступки. Даже таких людей, как Цукишима Кей. — Если это твой единственный аргумент, то считай мы уже в тюрьме.  Харуки лишь слегка улыбнулся в ответ на твою реплику.  — Вспомните себя 7 лет назад. Вспомните как целовали его. Вспомните как думали о нем. Вспомните как он любил вас. Вспомните его прикосновения, его теплое дыхание на своей шее, его взгляд, принадлежащей только вам одной… Вспомните себя, ту которая любила этого парня. Что поменялось? Неужели ваше нынешнее отношение к нему это скрытый протест? Обида на то, что он покинул вас?  — Тихо!  — Может вы считаете, что он забыл про вас до тех пор пока не встретил вас снова? Но вы ведь знаете что это не так? Я не знаю как вы его нашли в тот день, но явно не без его участия. Почему вы снова закрылись от него? Кому и что вы пытаетесь доказать?  — Харуки, заткнись!!! Замолчи! Закрой свой рот и больше никогда не открывай его! — ты бросилась на кровать и стала рыдать захлебываясь в слезах. Харуки молча вздохнул. Ему не были нужны доказательства того, что ты ему доверяешь, ведь иначе ты бы не заплакала при нем. Зная это, он мог использовать твою слабость и против тебя, и во благо.  Ты плакала навзрыд чуть ли не пол часа, а секретарь молча сидел в кресле не смея тебе мешать. Он знал: тебе не нужна его поддержка, тебе нужно время и силы что бы признаться самой себе.  В это же время Цуки бродил по Парижу борясь с желанием завернуть в какой нибудь бар, но повторить вчерашнюю ночь ему не хотелось. Мысли пожирали его изнутри. Выедали всё живое. Его лоб сморщился, а глаза были прищурены. Он искал ответы. Он не обращал внимания на то, что твориться вокруг задевая прохожих и игнорируя светофоры. В его движениях чувствовалась нервозность, шаги были быстрыми и ритмичными. «Имел ли он право вообще задавать такие вопросы? Имели ли он право давать мне выбор? Чертов… как его там… Харуки! Он использует т/и, что бы воздействовать на меня. Я знаю это. И что с того, что я знаю это? Я все равно не могу оставить т/и, зная, что я могу помочь. Особенно когда за кону её свобода. Да ё бэ нэ! И как я могу ей помочь? Черт же за язык потянул сказать что я там работал… Думай, Цуки, думай! Аааааа!»  Он злился сам на себя толком не понимая за что.  « Ну как минимум я знаю как отключить сигнализацию. И камеры. И что? А патруль? Не скажем же мы им «ой, извините, вы не могли бы посидеть в подсобке пожалуйста, пока мы не украдем картину??» А если… Нет, я не могу сам притвориться патрульным. Они меня знают…» — он схватился за голову. — « — О боже, я тупой, они тупые… О даа, они тупые в самую первую очередь! Мир тупой! Все тупое!»  Цуки резко развернулся и пошел снова по направлению к отелю.  — Мэм, к вам посетитель.  Увидев твои красные опухшие глаза Цуки только успел отрыть рот, что бы задать вопрос, но вмешался Харуки. — Вы вернулись?  — Я… Я пытался придумать, чем вам помочь… — он старался отдышаться после забега через пол Парижа.  — И как успехи? — равнодушно спросил секретарь. Он самодовольно потягивал кофе из филижанки, поставив Цуки в позицию, будто бы они делают ему одолжение, неохотно принимая помощь.  — Не то, что бы прекрасно, но и не плохо.  Харуки сделал еще глоток кофе внимательно разглядывая парня.  — Я умею отключать сигнализацию и камеры наблюдения. — Ох, да? И чем же это нам поможет?  Цуки был сбил с толку таким вопросом. — В смысле чем? Сами включите голову, или мне объяснить?  Секретарь улыбнулся.  — На самом деле, дорогой мой Цукишима Кей, план у меня готов уже давно. — он поставил филижанку на кофейный столик и закинул щиколотку на колено, положив руки за быльца и властно заняв все кресло. — Для его осуществления нужны были лишь вы.  — Зачем тогда голову мне морочите?  Прямая просьба привела бы к моментальному отказу, поэтому Харуки дал Цуки поварится в этой ситуации какое-то время, а затем создать иллюзию, что помочь вам — это его собственное желание.  — Вы ведь уже сделали выбор?  — Почему вы так решили?  — Вы уже рассматриваете план кражи, значит подсознательно знаете, что будет нам помогать. Верно?  Цуки промолчал. Харуки не было нужно подтверждение его слов. Он и так знал: — Да. Я готов помочь вам.