LOVE DISORDER

— Я его прикончу! Ублюдки, уберите от меня руки! Блять! Натаниэль чувствовал, как по губам размазывается, яркая ухмылка — болезненная, из-за все еще ноющей челюсти от вчерашнего удара надзирателя, но чертовски довольная. Идущий рядом Мэтт странно на него покосился, но промолчал, не портя своим голосом подобие хорошего настроения, внезапно появившегося под конец дня. Впереди двое санитаров тащили того самого парня, что полез к Натаниэлю. Он орал, размазывая прыснувшую из носа кровь благодаря точному удару Натаниэля, и тыкал в него пальцем, явно переживая нервный срыв… или что-то вроде того, Нат не разбирался во всей этой сложной херне. В любом случае, он вышел из ситуации победителем, насколько можно считать победой то, что его ведут к психиатру на быструю консультацию, а не собираются вкалывать в вену всю таблицу Менделеева. Возможно, за это спасибо стоит сказать Бойду, что прибежал в столовую так быстро, словно дежурил подле нее, не уходя. Натаниэль не успел в полной мере ощутить вкус крови, как его уже оттаскивали в сторону. Шум в ушах и вспышки все еще возникали перед глазами, но были лишь жалкими отголосками, с которыми он мог справиться при необходимости. Натаниэль шаркал мягкими тапками по плитке, создавая мерзкий звук, неприятно режущий уши. Предстоящая встреча с еще одним врачом, не напрягала так же сильно, как разговор с Мориямой. Опыт подсказывал, что он уже повстречал здешнего страшного волка. О чем там его спрашивал Ичиро? Как его самочувствие, как сон? Очевидные вопросы, выбранные по шаблону, наверняка использовались местными врачами. Пока ему дают возможность отвечать кратко, все в порядке. То, что срабатывало на Агенте Браунинге, точно подействует и на других. За рукав кофты дернули, заставляя остановиться — иначе, погруженный в свои мысли, он непременно продолжил бы брести дальше. Натаниэль огляделся по сторонам: они оказались перед такой же, как и все остальные, дверью, что отличалась лишь одной единственной цифрой, прикрепленной на ней вместо таблички с именем. Черная римская «два». Стук в дверь и последовавшее за этим «войдите» так сильно напомнило Натаниэлю недавнюю встречу с Мориямой, что тот почти ожидал увидеть его бесстрастное лицо. Однако, когда Натаниэль вошел внутрь, щурясь от света ламп, перед ним показалось совсем другое, незнакомое лицо: с приклеенной неискренней улыбкой и темными, почти черными синяки под глазами, как будто кто-то специально мазнул по ним кисточкой, вымазанной в краске. Натаниэлю не было необходимости осматривать чужой интерьер — хватило одного запаха. Весь кабинет этого человека был олицетворением чистоты и насыщенно — чересчур насыщенно — пах хлоркой. Химозное вещество проникало в легкие и, казалось, выжигало внутри Натаниэля все живое. Сама же комната была маленькой, узкой и слишком яркой, олицетворяя собой значение слова «неуютно». Впрочем, единственный плюс в ней все же был: небольшое окно, за которым простирался тягучий мрак благодаря позднему времени суток. Он мог разглядеть очертания некоторых деревьев и дороги, но из-за яркого освещения внутри кабинета это было проблематично. Натаниэль не заметил, как Мэтт ушел — просто в какой-то момент пропало вечное ощущение чужого взгляда на затылке и дышать стало легче обычного. — Присаживайтесь. — Мужчина, который на вид был слишком молод для психиатра, указал рукой в сторону кресел, расположенных в углу. Они стояли друг напротив друга, подобно тем, что были в кабинете Мориямы, но выглядели и ощущались не так изысканно, как те. Натаниэль бедром задел небольшой белый шкафчик, стоило только двинуться вперед, чувствуя себя слишком большим в этом маленьком кабинете, выглядящим, как постановочная декорация. Он сел, попробовав сложить руки на груди или хотя бы устроить их чуть удобнее, чем просто держать их вечно опущенными и под одним углом, но ничего не получилось. Чертовы наручники. Он демонстративно взглянул на сидящего перед ним мужчину, но тот лишь покачал головой: — Они будут на вас. Оу, кажется, снятие наручников не приветствуется у других врачей. Или же не приветствуется конкретно у этого. В отличии от Мориямы, сидящий перед ним человек явно испытывал некую настороженность и справедливую опаску, как и любой другой адекватный человек, оставшись наедине с преступником. Возможно. Натаниэль, честно говоря, не разбирался, как именно себя ощущали те или иные «адекватные люди». В его окружении таких не было. — Меня зовут Кевин Дэй, — представился мужчина голосом до смерти уставшего человека. — Я редко работаю с преступниками, поэтому мое имя запоминать необязательно. Если у вас есть вопросы, прежде чем мы начнем — задавайте. Натаниэлю хотелось спросить что-то в духе: всегда ли тот носит этот странный бейджик с двойкой на своем халате или это просто часть имиджа, но вместо этого просто покачал головой. — Хорошо. Вы недавно здесь, верно? У меня отсутствует какое-либо досье на вас. Натаниэль кивнул. Правая рука невыносимо чесалась, и тот не выдержал, впиваясь ногтями в воспаленную плоть под наручниками, оставляя алые борозды и сдирая корки. Послышалось неприятное дребезжание наручников, заставивших Дэя поморщиться: — Будьте добры прекратить, иначе у нас не получится конструктивного диалога. — Он попытался изобразить улыбку, но та не придавала ему обаяния, по-прежнему оставляя таким же безжизненным, как и до этого. Натаниэль снова демонстративно дернул железо из стороны в сторону, создавая больше шума. Диалога он как раз и не хотел. Ни конструктивного, ни какого-либо еще, потому что не желал делиться чем-то с тем, кто хотел проникнуть в голову, подобно паразиту. Мужчина вздохнул, делая свой тон более учтивым: — Я понимаю, терапия в первое время для многих кажется чуждой, как и осознаю, что вы не желаете- — Не желаю, — перебил его Натаниэль. — …этого делать, — упорно закончил Дэй. — Но это не выбор, а обязанность. И к вам, как нарушителю закона, это относится больше всего. Каждый наш пациент проходил через это, не важно, преступник он или нет. — И каждый миленько отвечал на вопросы, будто только и ждал дня, когда их напичкают препаратами? — сарказм струился по венам Натаниэля, вырываясь наружу. Дэй, помедлив, кивнул. — Не совсем так, как описали это вы, но наши пациенты понимают, что принятие лекарств — один из важнейших пунктов к выздоровлению. — И преступники? Они тоже так считают? — уточнил он. — Вы тоже их выслушиваете и они активно идут на контакт? Натаниэль не мог представить того, что каждый попавший сюда ублюдок садился в это чертово кресло и начинал разглагольствовать о содеянном, будто исповедовался во всех грехах перед священником. Сюда попадали многие, те, с кем Веснински и рядом даже не стоял по уровню жестокости и изощренности. Что делали с теми, кто был куда хуже него? Как, например, с серийными убийцами, признанными психически больными и сосланными сюда? Их сажали в этот замечательный кабинет, улыбались им, вежливо пытались донести информацию? Дэй снова кивнул, но менее уверенно. — Зачастую. Некоторые были похожи на тебя, конечно. — Кевин заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — Но мы рано или поздно находим правильный подход к каждому. — Даже к Джорджу Миллеру? Даже к нему удалось найти «правильный подход»? Это имя прочно закрепилось в мозгу, подобно надоедливой мелодии — оно все играло и играло, переодически всплывая. Не зря Ичиро Морияма рассказал ему о нем, желая — что? Припугнуть? Ведь Натаниэль был уверен, что никакого «правильного подхода» и в помине не было — с такими не разговаривают на равных. С ними не улыбаются, чутко задавая вопросы. Таких просто травят. Заставляют сойти с ума окончательно. Натаниэль редко следил за новостями, но об Джордже Миллере говорили постоянно. В то время это было самое громкое дело за последние года, что обросло морем разбирательств и слухов. Нат наизусть запомнил пытки, коим это животное подвергало свою семью. Когда в порыве голода они забрели в дешевое кафе, а мать ушла делать заказ, этот репортаж крутили по телевизору на каком-то канале с новостями. Даже когда он старался не слушать, страшные подробности просачивались в мозг, запоминаясь в деталях. Они навевали определенные воспоминания, о которых Нат хотел бы никогда не думать. В тот день Натаниэля рвало ровно три раза: два в туалете, под аккомпанемент трахающейся в соседней кабинке парочки, и на улице, возле украденной недавно тачки. Мать была им недовольна. Оттенок кожи Кевина побледнел на несколько тонов, становясь пепельно-серым. Натаниэль даже хотел поинтересоваться, не стало ли ему по случайности плохо и не стоит ли начать звать врача. — Информация о том, в какой из больниц находится этот человек, засекречена. С чего вы взяли, что он здесь? — медленно и явно подбирая правильные слова, поинтересовался Кевин. Брови взметнулись вверх от явного удивления, но Натаниэль постарался скрыть этот факт, едва контролируя выражение лица. Он не знал, что местоположение Миллера скрывается. Натаниэль подумывал рассказать о том, что их начальник любезно поделился с ним этой, как выяснилось, засекреченной информацией, однако осекся. Разбалтывать подробности не хотелось, да и не имело смысла — это не изменит ничего. Оставалось просто пожать плечами и сделать вид, что Натаниэль ткнул пальцем в небо. — Считайте, что это мое предположение. — В любом случае, нам запрещается разглашать информацию о своих пациентах. — Кевин нахмурился, из-за чего на лбу появилась морщинка. — Кем бы он ни был. — Но я прав, не так ли? — Не знаю, зачем вы это делаете, но стоит прекратить, — Кевин нервно побарабанил пальцами по подлокотнику. — Это политика нашей больницы, распространяющаяся на всех. Если возникли какие-то жалобы из-за- — Вы не отвечаете на вопрос. — Натаниэль внимательно смотрел в зеленые глаза, но не видел в них и толики напряжения — те были тусклыми, почти потухшими. — Повторяю: даже будь у нас такой пациент, не в моей юрисдикции передавать информацию о пациентах третьим лицам без согласия оного. Это строго конфиденциально. — Кевин схватил рукой блокнот, кладя на колени. Он не скажет. Конечно, персонал здесь явно натренированный в случае, если пациенты будут задавать неудобные вопросы. Но тогда почему Морияма сам ему рассказал о чем-то подобном? Рассчитывал, что Натаниэль не будет болтать? — Давайте лучше поговорим и произошедшем в столовой, — голос Кевина слегка приободрился, пальцы крепко сжали ручку. Натаниэль бросил отчаянный взгляд на таймер в шестьдесят минут, установленный на столе мужчины. Прошло от силы минут пять. И почему в этом месте время длилось бесконечно?

…

Раздался противный писк, а после таймер замигал красным, отключаясь через несколько секунд. На лицо Кевина, чьи попытки разговорить Натаниэля проваливались с каждым разом на протяжении всего часа, было страшно смотреть. — Натаниэль, вам все равно придется поговорить об этом, не важно, со мной или с другим врачом, — сказал Кевин, видя отстраненный вид мальчишки. Натаниэль знал, что от него не отстанут, но по крайней мере на данный момент на него не давили и не требовали ответов, что уже хорошо. — До встречи, Натаниэль, — попрощался с ним Кевин, когда в комнату вошел Бойд и, крепко ухватив за плечи, повел в сторону выхода. Натаниэль промолчал. Было бы замечательно, не встреться они больше никогда. В целом, это желание было применимо по отношению к каждому члену персонала психиатрической больницы, так что он не стал приписывать его одному Кевину. Идя по коридорам обратно в палату, он отчетливо ощущал, насколько же сильно на самом деле устал: конечности напоминали вату, а голова кружилась, словно он побывал на карусели. В тюрьме после насыщенного рабочего дня с перерывом в двадцать минут он чувствовал себя лучше, чем здесь, ничем не занимаясь. Он ходил, ел, говорил, но все, чего сейчас хотелось — лечь на неудобную койку и прикрыть наконец глаза, погружаясь в относительно спокойный сон. — Господин Морияма уже в курсе произошедшего, — вдруг сказал Мэтт, когда они остановились перед палатой Веснински. Натаниэль чуть приподнял бровь. Он искренне не понимал, на кой черт ему о чем-то подобном сообщает санитар. Было очевидно, что Ичиро тщательно следит за порядком в больнице, раз просит каждый раз докладывать о подобной мелочи, как несостоявшаяся драка. В тюрьме такое считалось в порядке вещей, но здесь? — Зачем ты мне это говоришь? — все же спросил он, оперевшись руками о косяк двери. — Потому что ты доставляешь проблемы. А Господин Морияма этого не любит, — просто сказал он, подтолкнув Натаниэля внутрь. Тот не сопротивлялся, растерянно поддавшись прикосновению. Дверь закрылась, оставляя наедине с безликими стенами и натирающими наручниками. Он лег на кровать, усмехаясь уголком губ. Забавно, что Мэтт считает это поведение проблемным.

…

Следующий день начался с громких женских криков. Одна из пациенток явно была чем-то недовольна, поднимая шум. Натаниэль сел, растирая лицо руками. Усталость, так и не пропавшая со вчерашнего дня, усилилась, из-за чего хотелось лишь продолжать лежать, прикрыв глаза, и размышлять о чем-то несущественном. Скрип двери был если не ожидаемым, то вполне предсказуемым. Он не знал, как именно санитары угадывают время его пробуждения, но уже второе утро те приходили спустя несколько секунд после того, как тот открывал глаза. Однако на пороге оказался совсем другой санитар, не Бойд. Медицинский халат выглядел на мощном теле мужчины крошечным и едва смыкался, а белоснежная шапочка съезжала с чужой головы каждый раз, когда тот двигал головой. Последнее, кого напоминал этот мужчина — санитара. Натаниэль бы сказал, что куда лучше этот мужчина смотрелся на ринге, выбивая чужие зубы, чем в психиатрической больнице, заботясь о пациентах. — Выходи, — приказал он. — Для чего? — попытался слабо возразить Натаниэль, но мужчина, кажется, совершенно не собирался с ним разговаривать. В отличие от Мэтта, тот просто грубо взял его за руку и вытолкнул из палаты, из-за чего Натаниэль практически влетел в стену, что была напротив. Столкновение было не сильным, но не могло не разозлить. Он буквально только продрал глаза, черт возьми. — Сукин сын, — гневно прошипел Натаниэль, отталкиваясь от стены и разворачиваясь. Мужчина наблюдал за ним с едва заметным блеском самодовольства в глазах, совершенно спокойно смотря на подходящего ближе мальчишку. Он был крупнее и шире, гораздо шире. Такому обычный удар не причинит вреда. Впрочем, размышления оказались напрасны — не успел Натаниэль сделать хоть что-то, как его руку схватили огромные пальцы санитара. — Вы, психи, совсем обнаглели, — запястье чуть вывернули, вызывая характерный звук, и Натаниэля толкнули к стене, специально не давая смягчить удар головы об бетон. — Будь паинькой, если не хочешь обратно в палату. Натаниэль зашипел от стрельнувшей в голове боли, не отвечая — удар был не слишком сильным, но прекрасно давал понять, что еще парочка подобных, и сотрясению не миновать. Он схватился рукой за голову, другой опираясь о твердую поверхность. Санитар не стал больше к нему притрагиваться, вероятно решив, что с него достаточно, а просто ушел вперед. Натаниэль осоловело проморгался, осторожно ощупывая место ушиба, а затем и руку, где сжимались чужие пальцы. Кажется, до вывиха дело не дошло, но ушиб явно был. Скорее всего, даже появится синяк. Он с трудом выпрямился, оглядываясь по сторонам. Только тогда Натаниэль наконец увидел вокруг него скопление людей, одетых в белое — пациентов больницы. Это был первый раз, когда он увидел обитателей соседних от него палат. Всего было шесть преступников, включая его. Некоторые из них, низко повесив голову, ковыряли кожу вокруг наручников, некоторые смотрели вдаль, словно видя что-то свое, один и вовсе тихо хихикал себе под нос, что-то бормоча. Натаниэль поморщился, стараясь не приближаться к ним больше требуемого, когда все тот же санитар гаркнул, приказывая им встать один за другим в ряд. Он оказался в самом конце, замыкая своеобразный строй. Спереди и сзади стояло двое санитаров. Один из них — тот, кто приложил его о стену, а второй — незнакомец, — что пристально следили за ними и вели куда-то вперед. Не успев толком начать беспокоиться, они остановились возле деревянной двери, что позже оказалась проходом к умывальникам. Им дали умыться, а Натаниэлю, как новенькому, выделили щетку, которая теперь принадлежала лишь ему. С собой в палату, правда, брать ее запрещалось, поэтому пришлось складывать в отдельный шкаф, расфасованный по группам. Натаниэль был в группе «С». Он старался не смотреть вокруг, когда складывал ладони «лодочкой» и набирал в них воду. Не по себе ему было не из-за того, что вокруг находились преступники, а потому, что каждый был психом, попавшим сюда по тому или иному поводу. Он чувствовал их внимательные взгляды на себе, но беседу заводить никто не пытался: ни с ним, ни друг с другом. Когда они закончили, их повели в столовую, в очередной раз удивляя Натаниэля, которого никто не собирался уводить обратно в палату и приносить завтрак отдельно, даже несмотря на вчерашнюю выходку. Зайдя внутрь столовой, что наполовину была заполнена людьми, он направился к вчерашнему месту. Вопреки ожиданиям, на него никто не пялился и не шептался, позволяя спокойно сесть за тот же самый стол. Ему стало интересно: появится ли тот парень снова и сядет ли он с ним? Он все высматривал высокую фигуру в толпе, но так ее и не нашел ни во время завтрака, ни ни под конец, когда шел на выход. Допивая остатки воды из простого пластикового стакана, Натаниэль в очередной раз заметил, насколько угнетающей была остановка вокруг. Безжизненные унылые лица могут свести с ума любого здравомыслящего человека. Он прикрыл глаза, опираясь головой об руку. Усталость, словно напоминая о себе, отразилась на теле в виде сильной головной боли. Надо поскорее возвращаться. Снаружи столовой его ждал Мэтт — Натаниэль в некотором роде успел соскучиться по его привычному бесстрастному лицу. Сердце чуть участило свой бит, когда вместо того, чтобы подняться по лестнице и свернуть налево, где, как уже запомнил Натаниэль, находились палаты, Бойд повел его направо. Нетрудно догадаться, к кому именно они идут. Натаниэль соврет, если скажет, что не думал о предстоящей встрече. Волнение скапливалось на кончиках пальцев, плотно окутывая тело, подобно кокону. Нат толком не отвечал на чужие вопросы, противился всему, что было сказано, не желая идти ни с кем на контакт. А значит Морияма составит свое мнение исходя из того, чему уже успел стать свидетелем и рассказу посторонних, выписывая те или иные таблетки практически вслепую. Как ему спастись, как не превратиться в одного из жутких хихикающих засранцев? Он не знал. Из тяжелых мыслей вывело знакомое «войдите». Оказывается, они уже дошли до кабинета главного врача. Мэтт, как и в прошлый раз, открыл дверь, впуская Натаниэля внутрь. Различия заключались в том, что теперь ему не нужно было напоминать о снятии наручников. Натаниэль не стал зацикливать внимание на кабинете, вместо этого находя взглядом Морияму, сидящего за столом. Ичиро выглядел так, будто только пришел с дороги: черный длинный плащ все еще укрывал плечи, а на деревянном столе небрежно лежал черный деловой чемодан — явно мокрый, судя по небольшой лужице, образовавшейся под ним. Натаниэль пригляделся к внешнему виду мужчины, отмечая, что черная ткань пальто действительно выглядит чуть сыроватой, а из идеальной прически выпало несколько локонов. Морияма напряженно вчитывался в бумаги и почти не обращал внимания на стоящих возле двери мужчин. Казалось, тот совершенно не был настроен на разговоры с кем бы то ни было, полностью погрузившись в документы. Мэтт не высказывал недовольства, молча стоя рядом с Натаниэлем, а последнему ничего не оставалось, кроме как последовать чужому примеру. В какой-то момент Ичиро все же поднял голову, сталкиваясь взглядом с внимательными голубыми глазами. Черный зрачок на несколько секунд задержался на Натаниэле, медленно осматривая внешний вид, прежде чем перейти на санитара. — Можешь идти, — холодно произнес он. Мэтт мгновенно повиновался, оставляя их наедине. Морияма отодвинул от себя бумаги, напряженно выдыхая. Как и вчера, тот кивнул мальчишке в сторону кресел. Сам он скинул с себя пальто, — Натаниэль бы хотел сказать «небрежно», но движения мужчины были плавными, а мокрый предмет одежды оказался аккуратно повешен на спинку стула. Натаниэль сел, блаженно растворяясь в приятной мягкости. Ичиро присоединился секундой позже, держа в руках знакомый блокнот. Если вглядеться в его лицо, можно было даже невооруженным глазом заметить отпечатавшуюся на нем усталость с нотой едва уловимого раздражения, коего не было вчера. Впрочем, это совершенно не мешало ему выглядеть так, словно он способен проломить человеку череп, не прилагая усилий. — Натаниэль, — поприветствовал его мужчина. — Бойд привел вас прямо с завтрака. На этот раз там было спокойнее? Натаниэль чуть замялся, понимая, к чему клонит мужчина. Конечно, он поднимет эту тему, раз ему сообщили об этом, Мэтт предупреждал об этом. Теперь у него было два варианта: он мог взять мяч в руки и отбить бросок, принимая правила новой игры или… — Говорите прямо, не начинайте издалека. Я понимаю, о чем вы, — сквозь зубы пробормотал Натаниэль. — Даже так, — голос Мориямы оставался по-прежнему ровным. — У меня сложилось впечатление, что вы любитель увиливаний. Я решил подыграть. Натаниэль отвел взгляд в сторону, уставившись на заваленный бумагами стол. — Иногда необходима прямолинейность. — Прямолинейность, говорите, — мужчина слегка покачал головой, а затем позволил недовольству просочиться в свой голос. — Вчера мне позвонили после важной встречи и доложили, что некий пациент вновь влез в драку. Уже во второй раз. Догадываетесь, о ком шла речь? Интересно, чего именно он ждал? Раскаяния, признания вины? Что хотел увидеть Морияма в его лице, раз всматривался в него так пристально, так, будто пытался что-то отыскать. — Я не из тех, кто будет терпеть к себе грубое отношение, Доктор, — Натаниэль наконец позволил себе сложить руки на груди. — Особенно от психа. — Он в первую очередь пациент, такой же, как и вы, Натаниэль, — тон стал холоден настолько, что при желании мог бы заморозить целый материк. — Своими необдуманными действиями вы не только ухудшаете его болезнь, но и заставляете волноваться остальных пациентов. — Он ни на секунду не отрывался от лица Натаниэля, продолжая сверлить того взглядом. Натаниэль понимал, что как бы сильно он ненавидел это место, его законы касались непосредственно и его тоже. Однако было странно ожидать другого от человека, что всю свою сознательную жизнь провел средь ужаса драк, крови и смерти. Это его способ решения проблем, и Натаниэль был им вполне доволен. Этот ублюдок заслуживал удара, заслуживал разбитого лица и сломанного носа. Он посмотрел Морияме в глаза, задаваясь вопросом, увидит ли тот в его голубых хоть толику того, о чем Натаниэль думал. — Правила должны соблюдаться, Натаниэль, — произнес Морияма после затяжного молчания. Соблюдаться должен порядок, который установил я, подразумевал Ичиро под своими словами. Он злился не столько из-за удара, сколько из-за неповиновения. Контроль — вот, что было важно для него. Каждое упоминание о том, что Натаниэль создавал проблемы, в конечном счете сводилось к этому. Он почти ожидал, что Морияма потребует от него ответа, реакции, продолжения диалога, но все, что тот сделал — аккуратно поправил складки на своем пиджаке. Морияма перевел взгляд на стену, рассматривая картину пейзажа гор, искусно нарисованных неким талантливым художником без подписи, оставляя между ними ощутимое напряженное молчание. Когда он снова посмотрел на Натаниэля, в зрачках отображалось одно большое «ничего». — Я подобрал вам психиатра, — он задумчиво приложил тыльную сторону своей ладони к губам, затем чуть прикрыл глаза, словно борясь с головной болью. — Что, как вы поняли, не обсуждается. Изначально я хотел передать вас совсем другой кандидатуре, но Кевин Дэй начал активно настаивать на том, что хочет забрать ваше дело. — Кевин Дэй? — Растерянно переспросил он. С чего вдруг врачу, который не занимается преступниками, хотеть забрать его дело себе? Не то чтобы они хотя бы поладили во время разговора. Непонимание скользнуло по его лицу, прежде чем исчезнуть под маской отстраненного любопытства. — Кажется, вы успели поладить? — прищурился Морияма, наблюдая за ним. — Можно и так сказать, — расплывчато ответил он. Ичиро не стал расспрашивать подробности, поднимаясь на ноги. — Вы… уже выписали мне какие-то препараты? — неловко поинтересовался Натаниэль, наблюдая за тем, как Морияма снова подходит к отложенным ранее документам. — Разумеется, — спокойно согласился он, словно не зная, как сильно на Натаниэля влиял этот факт, вызывая нервную дрожь, — Ваш психиатр, узнав вас лучше, назначит более точное лечение, однако первое время вы будете принимать именно то, что назначил я. Конечно, он их выписал. Руки вдруг перестали свободно лежать на коленях, начиная дрожать. Он спрятал их между коленями, не желая показывать свою слабость. Таблетки были вполне ожидаемым исходом. Успокойся, не смей паниковать. Он приказывал себе держать лицо, уговаривая проявить слабость только внутри палаты. К счастью, а может так только казалось, но Ичиро не обращал внимания на метания пациента. — И сколько же расстройств вы приписали мне? — поинтересовался он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — За одну встречу невозможна точность, Натаниэль, — послышался звук шуршащей бумаги, — Именно поэтому остальным займется ваш психиатр. Во время терапии вы откроетесь ему и позволите узнать себя лучше, — напутствие прозвучало как прямой приказ. — Почему вы просто не ответите на вопрос? — Рыжие брови нахмурились. — Это не имеет никакого смысла, — плечи Мориямы дернулись, словно он пытался пожать ими, но в последний момент передумал. — Зачем сообщать о подобном пациенту, который отрицает свою болезнь? Чтобы вы снова начали отрицать? — Чтобы знать, насколько близок я к смирительной рубашке по вашему мнению. — Вы близки так же, как и остальные мои пациенты. — После этих слов, не ожидая его ответа, Морияма окончательно углубился в бумажки, внимательно вчитываясь в текст. Натаниэль так и остался сидеть на месте, дожидаясь прихода Бойда. Он подумывал сказать о своем ухудшимся самочувствии и головной боли, но передумал. Нужно попытаться сегодня нормально поспать, только и всего. Не нужно привлекать к себе внимание. Спустя полчаса, — спасибо часам Ичиро, висящим на стене, — Мэтт тихо вошел в кабинет, стараясь не мешать сосредоточенному на документах Ичиро. Принесенные им наручники опасно блеснули в свету и окольцевали руки — Натаниэль подавил боль, впиваясь зубами в собственную нижнюю губу, когда те снова вернулись на руки. Однако гораздо сильнее боли физической внезапно стало неприятное липкое ощущение под ребрами. Натаниэль не понимал, почему чувствует странное неудовлетворение состоявшейся встречей, и это неожиданно раздражало. В чем заключалась проблема, Натаниэль? Таблетки, назначенный тебе психиатр? Что не так? Он тяжело вздохнул и постарался свернуть эти мысли в один большой клубок, задвигая тот в самые глубины разума. Оказавшись возле палаты, Натаниэль хотел было шагнуть внутрь, как вдруг Мэтт придержал его за плечо, склоняясь ниже и доставая ключ от оков. — Приказ Господина Мориямы, — пояснил он, замечая выражение лица Натаниэля и опережая закономерные вопросы. Натаниэль вошел в палату, разминая запястья и чувствуя себя свободно впервые за сутки. Кожа вокруг места, где застегивались наручники, была ужасна. Смесь фиолетового и синего, с некрасивыми покраснениями вокруг и запекшейся кровью от расчесанных ран. Однако обработать всё равно было нечем, а значит нет смысла думать об этом. Он подавил вспышку боли, когда попробовал согнуть запястье, и решил, что конечностями лишний раз двигать не стоит.

…

До самого ужина Натаниэль ничем не занимался, мечась по комнате, подобно зверю, пытаясь согнать порядком надоевшую усталость. К нему больше никто не заходил, и спустя полутора часов тот потерял счет времени, ковыряя ногтем стену с небольшими трещинами возле кровати. Черт, обычного мяча было бы достаточно, чтобы скрасить скуку. Если не благодаря таблеткам, то он сойдет с ума благодаря сидению без дела. Когда дверь открылась, намекая на то, что пришло время ужина, Натаниэль практически на автопилоте прошел в столовую. Он запихивал в себя еду и пил воду, наблюдая за остальными и вновь не замечая вчерашнего парня, а затем последовал обратно в палату. Конечно, все это сопровождалось маячившим за спиной Бойдом, что то и дело клал руку ему на плечо, словно проверяя, точно ли туда идет Натаниэль, но это почти не приносило дискомфорта. Все, чего хотелось — прилечь на кровать и прикрыть глаза. Он вошел в палату, готовясь забыться в коротком сне, что обязательно прервется криками из соседней палаты, однако внезапное ощущение стоящего за спиной незнакомого человека заставило встрепенуться. Во время ужина наручники вернулись на свое привычное, почти законное место — возможность снять их и дать конечностям отдохнуть была только в палате. Однако теперь Натаниэль мог свободно сжать кулаки и защитить себя, без ограничений. Он обернулся. Перед ним стояла медсестра. Не та, что была в первый раз: у этой отсутствовала тележка и под глазами залегли глубокие морщины, но она так же не вызывала доверия. — Успокойся, мальчик. — Она прошла мимо него, садясь на край кровати. Вместо тележки у женщины был небольшой чемоданчик. Она кивнула на свободное место рядом с собой, призывая сесть. — Что происходит? — очередная попытка что-то с ним сделать, что-то вколоть? Он ожидал, что она промолчит — судя по внешнему виду, та уже давно находится на смене и ей явно осточертело нахождение средь психов, но женщина спокойно ответила: — Господин Морияма приказал обработать твои запястья. — Она критически осмотрела его раны. — Они выглядят просто отвратительно, можно легко заработать себе инфекцию, если не позаботиться о них вовремя. Ичиро заметил, что с его запястьями что-то не так и отдал приказ обработать их. Это осознание было странным — чужая внимательность к деталям не удивляла, но приказы, относящиеся к нему, вводили в замешательство. — Я сам способен о себе позаботиться. Просто дайте бинты, — наконец вымолвил он. — Ага, — она иронично хмыкнула, — знаю я вас, «способных». Отвлекусь, и стыришь у меня что-то или глотнешь чего. Садись. Натаниэль приблизился, решив, что нет смысла спорить. Сил все равно не было, а раны действительно стоило обработать. Следя за тем, как она открывает чемоданчик, битком набитый бинтами и стекляшками без названия, он размышлял, поддержит ли она его попытки завязать диалог. Он сел возле женщины, протягивая руку. — Ичиро всегда так внимателен к пациентам? — спросил он, пока женщина откупоривала крышку у одной из безликих баночек, выливая жидкость на ватку. — Зря стараешься, мальчик, — она приложила вату к ране, которую мгновенно обожгло огнем. Черт. — Мне запрещено общаться с вами, особенно о Господине Морияме. Натаниэль пожал плечами. — Мне просто любопытно. Женщина фыркнула, словно находила слова Натаниэля смешными, но ничего не ответила. Она выполняла свою работу быстро, убирая засохшую кровь и очищая от успевшей собраться грязи. Следом запястья покрылись толстым слоем заживляющей мази, а затем в несколько слоёв обернулись бинтами. Он испытал толику облегчения, когда она отпустила его руки. Тело, что все это время находилось в вертикальном положении, неожиданно затекло. Натаниэль опустился головой на подушку, кончиками пальцев проходясь по бинтам. Он наблюдал за тем, как женщина складывает принадлежности обратно в чемодан, медленно моргая. Когда он попытался приподняться, чтобы посмотреть, с чем та так долго возится, женщина мягко улыбнулась ему и положила руку на грудь: — Лежи, Натаниэль. — Что? — переспросил он. Снова сделал попытку встать, как вдруг усталость, что преследовала все это время, обрушилась огромным, громоздким камнем. Это сравнение едва ли было метафоричным: тело действительно вдруг перестало слушаться, напоминая валун, придавленный к кровати. Он моргнул, пытаясь понять, почему не чувствует собственных же конечностей. Медсестра внимательно следила за его действиями и никак не комментировала его исследования — глаза женщины лучились отстраненным любопытством. В конце концов она поднялась с кровати, расправляя складки на халате. Вздохнула, покачав головой, словно Натаниэль только что не оправдал ее ожиданий. Это разозлило: хотелось подняться с кровати и снова потребовать ответов. Однако, как оказалось, женщина и не собиралась ничего утаивать. — Успокойся. На тебя действует Тизерцин, — объяснила она, придерживая его, когда Натаниэль попытался дернуться. — Ты выпил его сегодня во время ужина и принимал вчера, оно было в воде. Мысли в голове были расплывчаты, с трудом собираясь в целостное предложение. Он не заметил. Ничего не заметил. Когда? Он действительно пил воду, но не почувствовал ничего странного. Что именно делало это лекарство с ним? Каковы его свойства? Натаниэль не знал. — Чш-ш. Оно лишь для того, чтобы ты смог выспаться. Санитар Бойд поведал нам о том, что ты весьма нервный, — женщина достала три колбы из своего чемодана, внутри которых оказались таблетки. Она достала по штуке из каждой, зажимая в ладони, наклоняясь ниже, к лицу Натаниэля. — Открой рот. — Ч-что это? — прохрипел он. Благо, голос все еще принадлежал ему, пусть и скрипел, как ржавые ворота. Черт возьми, какая дозировка была у этих таблеток?! — Лекарство, — пояснила она очевидное. — Уйди от меня. — Он повернул голову в сторону, плотно смыкая губы. — Натаниэль, ты хочешь спать. Чем быстрее ты проглотишь таблетки, тем быстрее я уйду, — пыталась она уговорить его. — Я, блять, не буду ничего пить! — гаркнул он, тяжело дыша. Внезапно в голове проскользнули слова Мориямы, сказанные Нао, и он ухватился за них, как за спасательную ниточку. — Ичиро приказал лишь с его подтверждения давать мне лекарства! С губ женщины сорвался смешок. — Это его приказ, Натаниэль, иначе я бы здесь не находилась. Она внимательно осмотрела его, а затем приблизила пальцы ко рту Натаниэля, с силой раскрывая губы. Натаниэль смотрел в ее карие глаза, в которых плескалась, на вид, сплошная бездна. Она попыталась снова мягко улыбнуться, но для него эта улыбка походила на оскал. Рука с зажатыми в ней таблетками оказалась прямо напротив его рта. — Ну же, разомкни зубы.