С любовью, Джеймс

Когда Джею было шесть лет, он впервые узнал значение слова «смерть». В тот роковой день он воочию увидел, как его мать захлебнулась в собственной рвоте. В это время Джей стоял в грязном коридоре среди пустых бутылок, бычков от сигарет и трясся, как листочек, готовый вот-вот сорваться с дерева. Он сильно перепугался, кричал: «Мама, не надо. Мама, очнись» — и громко плакал. Но на помощь, разумеется, никто не пришёл. Джей стал сиротой. Отца он никогда не видел, хотя мать придумывала разные не очень реалистичные байки про то, что тот якобы крутой полицейский, уехавший на сложное задание. И когда-нибудь отец обязательно вернётся, дружная семья воссоединится и все будут счастливы. Конечно же, Джей верил. До определённой поры. Пока не вырос и не понял, что никому в этом мире не нужен. Джей был щупленьким и маленького роста, казалось, ещё немного, и ветром сдует. Но особенно выделялись на бледном лице большие карие глаза. Весь ужас, пережитый в детстве, не прошёл бесследно и позже проявился в виде небольшого заикания. Старшая воспитательница из детского дома всячески старалась Джею помочь, но на специалистов государство денег не выделяло. Да и как избавиться от страха, когда жуткая картина до сих пор преследует его? И наверняка будет преследовать до самого последнего вздоха. Второй раз Джей столкнулся со смертью спустя десять лет. Он увидел, как угасала жизнь крепкого, элегантного мужчины. Идеального и явно властного представителя элиты Лэнгтон Сити. Вот тогда-то Джей и осознал, что перед лицом неизбежности люди равны. Что обычная нищая наркоманка, что красивый мужчина — всех ждала одинаковая участь. В один из солнечных дней Джей вместе с другими мальчишками отправился на митинг. Они долго рисовали плакаты и готовили речь, чтобы сорвать выступление чиновника. Тот человек — а Джей сейчас уже и не вспомнит ни его имени, ни кем он приходился: кандидатом в мэры либо помощником — намеревался снести интернат. И так уж сложилось, что именно в том социальном учреждении вырос Джей. Мальчишки понимали, что данным поступком не добьются ровным счётом ничего. Вся власть в городе принадлежала тем, у кого были деньги и авторитет. Никто не станет слушать сирот. И уж тем более сочувствовать или жалеть их. Бесполезно взывать к совести тех, кто вырос с золотой ложкой во рту. Кому не известны тяготы и лишения. К сожалению, жизнь к сиротам была слишком уж сурова и неблагосклонна. Хотя Джей прекрасно понимал простую суть: существуют как хорошие люди, так и плохие. Но вторые встречались намного чаще. Настолько, что существование первых он вообще поставил под сомнение. Джей отчётливо помнит, что на выступление собралась огромная толпа, а он умудрился пробраться в самый первый ряд, слушая откровенно лживую речь, вылетающую изо рта чиновника. Было больно осознавать, что скоро место, которое он называл домом, безжалостно уничтожат. Единственный оплот спокойствия и относительной безопасности просто сровняют с землёй лишь для того, чтобы удовлетворить потребности высшего класса. Джею хотелось кричать от несправедливости, ударить кого-нибудь и выплеснуть всю злость. Он стоял прямо напротив мужчины на сцене и видел его обеспокоенный взгляд. Внезапно раздался громкий выстрел. Вокруг началась дикая паника и давка. Толпа рванула в разные стороны, словно тараканы, а Джей остался. Он будто корнями, как дерево, врос в асфальт. Джей вновь наблюдал за угасанием чужой жизни, не в силах ничем помочь. Он не кричал и, как другие, не паниковал, а лишь разглядывал, как на идеальной рубашке расползалось красное пятно, словно осьминог опутывал человека своими щупальцами. Было ли Джею страшно? Несомненно. Но больше всего он радовался тому, что сам жив. Хотя последующие годы трудно назвать счастливой жизнью. Скорее выживанием. Выходцу из интерната и без должного образования сложно найти своё место, пойти не по кривой дорожке и вырваться из прогнившего Южного района. Сейчас Джею двадцать два года. И всё, чем он разжился за эти годы, — старая квартира в полуразрушенном здании и долги. Последние несколько лет он еле сводит концы с концами, работая официантом в небольшом кафе и помощником по кухне в ночном клубе. Забавно, как отчаявшиеся люди винят в своих неудачах окружение и прогнивший до самых костей город. Да и Джей скорее относится к их числу. Однако последнее время он очень старался и изо всех сил цеплялся за торчащий сук, в надежде выползти из глубокой ямы. Но стоило даже самому слабому лучу надежды пробиться сквозь тёмное стекло, обязательно случалось что-то плохое. Так произошло и на этот раз. Джей просыпается от громкого стука и, перепугавшись, падает с дивана. Вскакивает, потирая ушибленный бок, и напрягается, когда очередной удар грозится выбить не то что дверь, а саму стену. — Открывай, засранец! Я знаю, что ты дома! — звучит хриплый прокуренный голос. — Чёрт, — шепчет он и морщится. А затем выкрикивает: — Я сегодня принесу деньги, мистер Брок! — Ты мне это каждый день заливаешь! Он плетётся к двери, но не открывает. Прислоняется лбом к деревянной поверхности и тяжело вздыхает. — Сегодня точно. — Смотри мне, ублюдок. Если денег нет, иди на панель. Или расплатись телом со мной! Ты знаешь, что нравишься мне. На другой стороне раздаётся неприятный смех. Джей ёжится, представляя, как он будет раздеваться перед омерзительным Броком, который выглядит словно настоящий скользкий червь с засаленными длинными волосами и пивным животом. Уж лучше действительно панель. Разве кто-то может быть противнее их домоуправляющего? Слышатся удаляющиеся шаги, и Джей немного расслабляется. Он стоит в такой позе ещё несколько минут и, кажется, полностью теряет последние остатки надежды. Где же взять деньги? Неужели это и правда единственный выход? Он снова задумывается о словах Брока. Долг за квартплату растёт, расходы не уменьшаются, плюс на нём висит кредит. А больше-то и предложить ему нечего. Джей и так исправно закладывает в ломбард всё, что может. Уверенным шагом он подходит к старому комоду, дёргает деревянную ручку, вытаскивает и раскидывает по полу одежду. Отчаяние накрывает массивной волной, и сердце стучит так сильно, что трудно дышать. Словно он прыгает в водопад и сейчас обязательно разобьётся о камни или просто захлебнётся. В итоге Джей выбирает, по его мнению, самый подходящий наряд: мягкий свитер и джинсы, подчёркивающие все достоинства. С одной стороны, образ уютный и чистый, а с другой, как бы говорит: я невинный парень, но если захочешь, могу быть и развратным. Он быстро переодевается и подходит к зеркалу. Окидывая себя критическим взглядом, всматривается в отражение напротив, удовлетворённо кивает и поправляет удлинённую чёлку, игнорируя старый небольшой шрам на лбу. Но воспоминания всё равно утаскивают в не самые солнечные дни. Ему совершенно не хочется снова валяться в больнице под капельницей, где единственными посетителями будут упитанные жуки. На улице смеркается, и Джей, будучи не таким уверенным в совершенно безумной и глупой идее, как час назад, приходит на самое известное место под названием «Крылья бабочки». Здесь никому нет ни до кого дела. Копы объезжают стороной данный закуток, а значит, именно тут продаётся и покупается всё, что пожелает извращённая душа: оружие, наркотики, люди… Джей с настороженностью озирается по сторонам, и от увиденного у него подрагивают ноги. А ещё очень хочется есть. Последний раз он принимал пищу рано утром. Или это было вообще вчера? Около грязной забегаловки стоят двое парней и разглядывают его с явным презрением и ненавистью. И не удивительно: они видят лишь симпатичного конкурента. Через дорогу, на другом конце улицы мужчина без ног сидит на картонке и просит милостыню. Пока Джей крутится и вертится, как заведённый волчок, мимо проходит девушка и щипает его за зад. Он уже готов с позором грохнуться в обморок, убежать или разрыдаться, но вдруг совсем рядом с тротуаром останавливается чёрная тонированная «Тойота». Медленно опускается стекло, и из окна выглядывает мужчина. — Сколько? — сухо спрашивает он, окидывая равнодушным взглядом тело Джея. Джей запинается и вопросительно указывает на себя. Мужчина кивает. Джей ещё сильнее пугается. Какую стоимость указывать, чтобы не продешевить, но и не отпугнуть? И почему он не узнал заранее? Хотя как? Извините, но вы не подскажете, сколько берут проститутки-мужчины в час? Он усмехается собственным мыслям. — С-сто! И после уверенно добавляет: — Э-это за час. И откуда в нём появляется столько смелости? Или всё дело в человеке, который с неподдельным любопытством смотрит на него, будто Джей и вправду его привлекает? — Хорошо, — не раздумывая отвечает мужчина и открывает пассажирскую дверь автомобиля. — Садись. Джей забирается внутрь и пристёгивается, сгорая от стыда и страха. Но внешне держится уверенно. По крайне мере старается. Он неловко, украдкой посматривает на человека за рулём: довольно привлекательный, блондин, но почему-то часто хмурится. Вообще этот мужчина оказывается полностью во вкусе Джея. Просто идеал, сошедший с обложки модного журнала. Неужели такой красавчик не способен найти кого-то, кому не нужно платить за секс? Да Джей уверен, что как только тот заходит в гей-клуб, то желающие провести с ним ночь устраивают настоящие бои без правил за внимание. Джей приходит к неутешительному выводу. Видимо, первый клиент — настоящий извращенец. Просто никто не соглашается идти дальше, узнав о его жутких предпочтениях. Но Джей крепкий парень и не из пугливых. — Если захочешь использовать игрушки или какие-то извращённые штуки, то п-пятьсот. Мужчина удивлённо смотрит на него и странно хмыкает. — Что, настолько опытный? — говорит он. — Самый о-о-опытный. Лучше меня ты н-не найдёшь. Прости, обычно я не заикаюсь и контролирую свою речь. — Ничего страшного. Я тебя не съем. Можешь расслабиться. И твоя речь меня совершенно не смущает. — Ага, все вы сначала так говорите. Джей врёт. Никакой он не опытный. Но не признаваться же, что у него был всего один парень и то — ограбил и сбежал, оставив с кучей долгов и кредитом, за который он теперь и расплачивается. Джею становится так жалко себя, что он погружается в настоящую меланхолию. — Есть какие-либо предпочтения? — мужчина прерывает его мыслительные страдания. — Я сделаю всё, что захочешь, д-детка. Исполню любой твой каприз. — Детка, — повторяет он и громко смеётся. — Как тебя зовут? — Можешь называть меня так, как пожелаешь. — Тогда пусть будет Итан. «Интересно, это его бывший или неразделённая юношеская любовь?» — Итан, — протягивает он, будто пробует имя на вкус. — А как мне тебя называть? — Тони. — Твоё настоящее имя? — Это настолько важно? Джей пожимает плечами, делая вид, что ему всё равно. Что, конечно же, не так. — Да не особо. — Энтони. Но я предпочитаю, чтобы меня называли Тони. — Очень приятно, Тони. Джей улыбается. Впервые за долгое время искренне. И думает, что не зря сегодня пришёл именно на тот перекрёсток.