Один вечер когда свечи трепещат

Один вечер, когда полупрозрачный балдахин колыхался от легких порывов теплого ветра. Помимо этого ветра, изредка из окна слышался будто вечный шум города. Но сейчас в этой комнате было достаточно тихо, чтобы можно было услышать собственное сердцебиение… Если бы оно у тебя было, конечно. Сейчас за этими еле заметным балдахином тихо и довольно мирно лежала пара супругов. Балдахин этот ограждал спокойный сон обоих от шума, доносившегося с окна. Хотя этот балдахин и не скрывал их от взгляда посторонних, но не для этого он тут висел. Буквально единственная задача этого балдахин была в его красоте. В комнате в любом случае бывали только супруги и иногда слуги, что могли войти в комнату только с позволения обоих. Но спокойный сон этот балдахин сохранить не смог, пусть это и казалось не так. *** Слегка трепещущая свеча, что вот-вот и затухнет. Небольшой старый храм с дырявой крышей, с которой то и дело капают холодные капли дождя. И небольшая статуя, очень грубо вырезанная из чего-то на подобе камня. Это всё, всё, что находиться в этом месте. Но даже этого сейчас больше, чем достаточно, чтобы в уголке спокойно сидел ребенок. В этот храм почти никто не заходит. Ведь кому нужен такой старый грязный храм в неприглядном районе. Люди в этом месте давно забыли про божеств, нет, были бродяги и те, кто заходили сюда в поисках ночлега, но по большей части тех, кто искрене приносил молитвы в этом месте, были единицы. Большинство людей с этого района ходили в храмы далеко не затем, чтобы очистить душу или поставить благовония. Большинство людей ходили в храмы за бесплатной едой, или были те, кто пытались украсть что-то. Таких людей очень много… Люди на самом деле мерзкие существа. Если об этом подумать, ведь так много ужасных людей. И только немногие из этого мира были подобны лучам света в этой липкой черной субстанции. Именно так иногда рассуждал ребенок, что сидел здесь ночами, просто не имея другого места для ночлега. Этот ребенок находился здесь не только для того, чтобы украсть подношения, что изредка оставляли в этом месте, или просто переждать ночь. Нет, этот ребенок заходил сюда и по другой причине. Причине, что он каждый день приносил молитвы и менял цветок в руке статуи. Иногда, после того как он заменял уже завядший цветок на свежий, ребенок просто садился неподалеку от импровизированного алтаря и, спрятав лицо в коленях, стараясь всеми силами просидеть так до захода солнца. Ведь часто бывало, что его могли поймать местные дети и побить. В глазах местных этот ребенок был проклятым и приносящим одни разрушения. Все неудачи, что происходили в деревне, сваливали на ребенка, все, даже самые незначительные. Часто самые неспокойные дети могли подходить к нему и избивать только для того, чтобы неудача, что была на них, перешла обратно к проклятому. Бывало так, что если этот ребенок дотрагивался до них, люди могли начать вытирать место, куда дотронулась рука ребенка. Они пытались стереть, как им, невежам, казалось, проклятую отметку. Боже… Как было мерзко видеть эту картину, как очередной молодой юноша аж вздрагивает, когда чувствует прикосновение худощавой ладони на своем теле. Если говорить про детей, они реагировали еще хуже. — Ах, скорее, скорее нужно тебя помыть, идем, надо сходить и принять омовение. Только так мы сможем убрать эту заразу с тебя, милый шиди! — взволнованно бормочет девочка лет 8 и тянет своего брата за рукав подальше от этого проклятого. — Я чувствую себя грязным, скорее идем домой, пока эта грязь не впиталась еще сильнее, — отвечает мальчик, которому не повезло коснуться ребенка. И так всегда с самого рождения мальчика, и только один человек не начал пытаться оттирать одежды после того, как до него дотронулся проклятый ребенок. Это действительно было благословением самым величайшим благословением в жизни мальчика. Что божество, а не простой человек, действительно божество, позволило маленьким ручкам сжимать ткань и плакать у себя на руках. Ощущение на кончиках пальцев мальчик помнил по сей день. Мягкая, шелковистая и такая светлая, словно это просто дым. Но нет, под ней была кожа, правда, было теплое тело. Это не было предсмертным воспоминанием ребенка или не был его сон. Это было в действительности. Было в действительности и прекрасное лицо, что не отражало в себе ни капли презрения или отвращения. Лицо столь прекрасное, что сердце ребенка, что чуть не умер от страха, начинало биться так быстро, будто вот-вот разорвется. Хотелось снова дотронуться, снова обнять. Ребёнок больше не осознанно сжимает жёсткую и неприятную ткань собственной одежды, но вспоминает лишь тёплую кожу под слоями шелка. Вспоминает руки, длинные и прекрасные пальцы. Такие же изящные плечи. Тот человек словно не был частью этого мира. Ребёнок помнил запах жасмина и благовоний, от этого человека помнил мягкие и шелковистые волосы. Помнил, как эти светлые руки касаются так нежно, словно этот ребенок не был грязным бедняком, а был самым обычным. Этот мальчик помнил всё: и то, как тонкие нежные губы расплываются в улыбке, и как этот человек, с чьего лица слетела золотая маска, смотрит на этого ребенка. Этот взгляд невозможно забыть, невозможно описать. Он не выражал ни презрения, ни отвращения, ни злости, ни раздражения, ничего из этого. Он не был мягким, нет. Он был сильным, если его можно так описать. Он смотрел крайне нежно и согревал не хуже лучиков солнца. Но не смотря на всю нежность было видно что человек смотрит чётко перед собой без тени сомнений или нерешительности. Возможно, в любой другой подобной ситуации ребенок мог бы начал вырываться, как только бы его спаситель твердо встал на ноги. Но нет, тут ребенок не мог пошевелиться, не мог даже дернуть руку или перестать дрожать. Нет, он словно был слепым, что впервые увидел солнце и теперь застыл, позволив его лучам греть его лицо. Хотелось снова ощутить это солнце, хотелось дотронуться до щеки своего спасителя, еще раз обнять или еще раз, еще раз хотя бы мимолетно увидеть его глаза. С того момента прошло уже пару лет, и с тех пор ребенок еще несколько раз видел своего спасителя, но вскоре у ребенка остались лишь храмы и образы, а самого принца, чей лик был столь прекрасен, больше не видели. Поговаривают, что он вознесся, а кто-то поговаривает, что умер, есть те, кто говорит, что принц уехал на обучение, или те, кто говорят, что принц вошел в медитацию и до сих пор не вышел из нее. А даже есть те, что считают что принц очень тяжело болен, оттого перестал появляться на людях. Не сказать, конечно, что принца видели до этого случая, но все прекрасно знали, что принц жив и есть, просто лик его не должен был быть показан обычным людям. Никак не должен был. Но после того случая легендарного прыжка на площади Шэнью очень многие люди узрели лицо наследного принца. По столице и за ее пределами поползли слухи, талантливые мастера, вдохновившись красотой принца, создавали все больше и больше изделий. Рисунки и украшения, статуэтки, мечи и композиции, писали стихи. Все это создавалось народом. Не сказать, что даже малая часть того, что создавал простой люд, доходило до столицы. Ребенок, что сейчас сидел на грязном деревянном полу с вздувшимися досками и дрявой крышей, тоже старался не забыть. Ведь он обещал, что не посмеет больше и в жизни забыть красоты того, кого он любил… Да, чувства эти ребенок воспринимал как любовь, он любил того, кто его спас. Он любил его так сильно, что простой люд мог бы смеяться над ним до скончания времен. Но именно из-за этих чувств мальчик сейчас здесь сидит в этом храме. Он каждый день приносил и заменял в руке статуи цветок, что был так же прекрасен, как и тот, кому эта статуя была посвящена. Конечно, эта статуя не могла даже сравниться по красоте. Мягко сказать, статуя уродовала того, кого изображала. Да на самом деле даже самый искусный мастер не мог передать полный образ того, кого ребенок так сильно любил. Любовь, хах… Если на самом деле так подумать, как может проклятый ребенок, демоническое дитя, ребенок без имени, как он мог любить того, кому посвящаются статуи. Эти чувства, скорее всего, оскверняют, да, они только оскверняют того, кого ребенок любил. Чувства эти были столь недопустимы, что их можно назвать омерзительными. Эти чувства были омерзительны, как и запах, что стоял в храме. Запах гниющей, размякшей от воды древесины. Этот запах, от которого болела голова, это был запах, от которого стошнило бы сразу, как только бы в этот храм зашел хоть кто-нибудь, его бы вырвало. Но ребенку на запах уже наплевать. Он его даже не чувствует. Ребенок думал, что оскверняет, что пачкает свое божество. На самом деле ребенок часто рисовал того, кого любил, рисунки были грубыми и неумелыми, но это все, что мог мальчик. И когда очередной ливень вновь накатывал, уголь, которым рисовал ребенок, часто тек и оставался мерзкими черными следами на такой же мерзкой древесине. Свеча, стоявшая рядом с алтарем, так же потухла, не оставив после себя даже струйки дыма. Еще расплавленный воск, парой капель упал на пол и застыл там. На самом деле ребенок думал, что из-за его чувств тоже и в самом деле происходит с его божеством. Он действительно думал, что божественный свет меркнет и тухнет. А сами белые одежды и столь же белая кожа покрываются черными пятнами…грязью Хотя вскоре это и произошло, да… Это и произошло. Наверное, где-то в глубине души ребенок винил себя, он винил себя за то, что не смог уберечь свое божество. Пусть он не смог подавить и искоренить свои чувства, и защитить он не смог, даже сберечь свою любовь от всего того, что с ним произошло. **** Темная темнота, даже та потухавшая свеча, окончательно исчезла, не оставив за собой ни следа, но юноше было не до него. Его мир окрасился в красный. В алый — это было словно гигантская лужа крови. Кроме этой крови, не было ничего. Но если сделать пару шагов по этому морю, то в глаза бросается изменение. Да, это белая ткань. Ткань тоже пропитан кровью. Отчего поражающей белизной ткань теперь окрашен кровью. От шагов юноши по этому морю крови расходились ряби и круги, но не было ни привычного звона цепей, ни звука этой самой крови. Ведь юноша уже знал, какой звук издает лужа крови, когда в нее наступаешь. Но почему-то не было никаких звуков. Не видно ни солнца вокруг, лишь серое небо, будто вот-вот и хлынет дождь, что заполнит это озеро еще больше. «Где мой зонт?» Эта единственная мысль, что сопровождает. В голове тишина, юноша не помнит ни своего имени, ни того, на каком языке он говорит. Он будто вернулся назад, снова вернулся в тот миг, когда он был лишь ребенком, не имеющим ни имени, ни даже языка. Но если откинуть то, что юноша не помнил, как он тут оказался, он знал, что он что-то ищет или кого-то. Нет, он искал зонт, только как этот зонт выглядит, юноша тоже не помнит. Спустя пару минут под сапогом, наконец, оказывается что-то помимо крови, что даже не пропитала сапоги, будто ее тут не было. «Ткань», — юноша проводит взглядом и понимает, что эта ткань — лента, что ведет куда-то. Смысла идти в другом направлении не было, поэтому юноша решил пойти вдоль ленты. И ведь правда, лента привела его, на том конце пропитавшейся кровью ленты было тело… вернее, лента была привязана к запястью. В луже крови лежал юноша, на вид лет 17. Юноша долго всматривался в его лицо, но в итоге понял и медленно сел рядом. Белые одежды почти целиком пропитанные кровью, пятна грязи и сажи, что налипли на лицо. Это прекрасное лицо не должно было быть осквернено… Как, как, почему. От этого человека не пахло жасмином, как раньше. А прекрасные каштановые волосы больше не были уложены в прическу, наоборот. Теперь волосы были распущены и слиплись отвратительными колтунами лежали в крови вместе с тем, кому эти волосы принадлежали. сань лан? Юноша медленно, будто берет не тело человека, а самое драгоценное, что он когда-либо видел. Голова откидывается назад, а капли крови стекают с лица и волос. Они бесшумными капельками падают обратно и смешиваются со остальной кровью. Этот человек будто не был жив, будто это лишь разлагающийся труп. Но юноша почему-то верит, что этот человек лишь спит. Когда юноша приподнял безжизненное тело, стало понятно, что этот человек одет в похоронные одеяния. Пусть одежда заляпана кровью, можно увидеть, что она очень хорошая. Лицо этого человека очень расслабленное, и есть в нем что-то… Будто это и не человек вовсе. Отведя взгляд от прекрасного лица, юноша смотрит на обстановку вокруг, все еще прижимая к себе тело того, кого нашел. Руки так же заляпаны в крови. Что руки юноши, что руки того, кого нашел юноша. Но если руки юноши нежно и очень аккуратно держали тело, то руки второго не двигались и просто свисали вниз. Кончики длинных пальцев едва касаются крови. А на животе сияет глубокая рана. Рядом с телом также уже пропитанные кровью лежат цветы и что то ещё маска… Цветы были белоснежные и очень красивые. Видимо, они должны лежать в руках этого человека, но почему-то также оказались в крови. Юноша совсем аккуратно берет цветок и, посмотрев пару секунд на него, ошарашенно открывает глаза… Белые цветы, статуя, потухающая свеча и запах плесени… Повозка, алые листья, много крови, темнота — все это проносится, это даже не воспоминания были, а больше вспышка… Как луч света, что слепит глаза. До этого юноша был слеп, поэтому не чувствовал этого луча, но сейчас… Кто ты? сань лан?! проснись! ***** Красный болтохин, что раньше спокойно покачивался на ветру, теперь вместе с беспокойством, что царило в комнате, развивался из стороны в сторону. На тумбочке у кровати горела свеча, наполняя комнату сладковатым ароматом меда. Свечи из пчелиного воска имели чарующий аромат. Се Лянь проснулся примерно в середине ночи в мире смертных, в это время о восходе солнца думать не приходилось, но проснулся принц по причине того, что рядом происходило что-то плохое. Принц спал очень чутко, и в этот раз он проснулся от того, что демон, лежащий рядом на спине, ворочался. Принц думал, что кошмар, и, привстав на локтях, посмотрел на возлюбленного. По мертвено беледном лбу скатывались капельки пота. А демон то и дело морщился и сильно закрывал глаза, будто стараясь отвернуться невесть от чего. Как только принц осознал, в чем дело, он попытался разбудить возлюбленного, но почему-то демон не открывал глаз. Именно тогда остатки сна покинули комнату, и принц зажег свечу у кровати, принялся будить возлюбленного. — Сань Лан? — еще шёпотом спрашивал принц, будто стараясь не разбудить, но понимал, что этого он и добивается. Быстро вытерев пот со лба возлюбленного и погладив демона по щеке, принц продолжил свои попытки. В эту ночь демон уснул в человеческом обличии, от того он беспокойно дышал, и из глаз капали слезы, хоть это были редкие капли, было видно, что демон пытается проснуться. — Сань Лан?! — уже взволнованно говорит принц и слегка нависает над возлюбленным. Каштановая прядь выбилась и падает на лицо демона, принц быстро убирает ее за ухо и, слегка наклонившись к лицу супруга, произносит, будто ожидая, что от смены позы демон откроет глаза. -проснись сань лан! И в этот раз правда, демон вздрагивает и, как открыл глаза, садится на кровати, принц немного ошарашенно садится обратно на свою сторону и смотрит на супруга. Демон, сев на кровати, почти сразу закрывает глаза рукой. Черные пряди скрывают все остальное лицо, а болтохин еще сильнее развивается, свеча слегка трепещет. — Сань лан? — уже нежно произносит Се Лянь и подсаживается поближе. Демон лишь убирает руку и все еще слегка ошарашенно смотрит в сторону принца, но как только демон понимает что произошло его будто током прошибло. Хуа Чэн смотрит на принца слегка ошарашенно, будто стараясь узнать. Се Лянь снова улыбается ему нежной улыбкой и, положив руки на щеки демона, мимолетно целует в нос, стараясь успокоить. — Ваше высочество… — сбивчиво проговаривает демон, но не протистует прикосновениям. — Моему сань лану приснился кошмар? — тихо произносит небожитель и, получив утвердительный кивок, вздыхает и, убрав руки с щек демона, обнимает и прижимает того к себе прямо к груди. Хуа Чэн не протистует, но он будто задумчив. Когда-то очень давно, когда сам принц был совсем ребенком и еще спал с матушкой, она делала так же: стоит ему проснуться от кошмара, она лишь обнимала свое дитя и поглаживала того по волосам, пока страх не пройдет. Сейчас уже спустя много лет Се Лянь так же поглаживает и обнимает демона, как и его самого обнимала матушка. — Сань лан. — Демон наконец отвечает на объятия и обвивает талию принца руками. — если хочешь, расскажи, что тебе снилось.– произносит принц — гэгэ не стоит морочить себе голову такими мелочами, — демон прикрывает глаза, но почти сразу снова открывает, когда принц, слегка отпихнув демона, теперь не обнимает того, а, положив руки на его плечи, тихо смотрит в глаза. В этот момент демон уловил некую строгость во взгляде возлюбленного. — Сань лан, ты сильно ворочался во сне, я еле смог тебя разбудить, как это может быть мелочью. — Не стоит волноваться за этого отвра… — Демону не дали договорить, принц заставил демона замолчать поцелуем в губы. Поцелуй этот не был долгим, но даже он заставил демона вздрогнуть просто от неожиданности. В душе еще остались кусочки страха и неизвестности, что ощущал демон, пока спал. Из-за короткоты поцелуя Хуа даже не успел закрыть глаза, но как только губы принца отдалились, Се Лянь положил руку на затылок князя, слегка поглаживая и перебирая пряди. Чувство от этого было очень приятным, словно освобождение от оков спустя долгое время. — Сань лан, ты не отвратителен, если ты не хочешь, то не рассказывай, что тебе снилось, но если ты хочешь, я тебя выслушаю. Се Лянь снова прижал демона к себе, продолжая обнимать. А Хуа Чэн лишь молчал, обнимая принца в ответ. — Ваше высочество, вы были в крови, — спустя долгое молчание произносит демон и тихо выдыхает, будто готовясь к исповеди. се лянь что успел уже расслабиться снова напрягся рука дернулась и демон это почувствовал. — Вы были в крови, вы лежали в луже, нет, всё было в крови, вы были в похоронных одеждах… — продолжал демон. — Я не помнил ни своего имени, как и тогда в Сяньлэ. Рядом с вами лежали цветы, они, как и ваши одежды, пропитались кровью. Се Лянь слегка подрагивал от слов, что слышал, это действительно страшно увидеть такое в самом деле. — Я думал, что гэгэ жив и просто спит, но на вашем животе сияла рана, что и тогда, я не уверен, что вся кровь вытекла с тебя, но, скорее всего, это лишь игры моего дряного сознания… — демон произносил это так, будто находился на грани слез. Остальную часть кошмара демон решил не рассказывать своему возлюбленному. — Сань Лан, — принц снова приподнял лицо возлюбленного к себе и поцеловал демона в лоб. — Я правда так разволновался, когда не мог тебя разбудить. — Думаю, этому недостойному стоит попросить прощения за то, что заставил волноваться своего гэгэ. — Нет, Сань Лан. Сань Лан лишь на несколько секунд сконцентрировал свой взгляд на свече, а потом аккуратно обнял принца покрепче. — Тогда этому недостойному стоит поблагодарить его высочество. Се Лянь промолчал, не понимая, за что, но демон лишь уткнулся носом в шею принца и произнес вполголоса: — Благодарю тебя, гэгэ, за то, что разбудил меня. Свеча тихо подрагивала, а шум города уже не доходил до пары, комнату заполнил сладкий и чарующий аромат. Спустя примерно еще полчаса принц спокойно укладывает возлюбленного. Обнимает чуть крепче, позволяя демону уткнуться носом в шею принца, и обнял еще крепче. Когда свеча затухла, а принц уже уснул, Хуа Чен тихо обнимает принца за талию, прижимая к себе. К удивлению демона, принц даже во сне отвечает на объятия и обнимает демона за шею, прижавшись в ответ. Демон улыбнулся и невесомо поцеловал своего принца в шею. Принц поморщился, но не проснулся. Пусть проклятый ребенок и не должен испытывать такие чувства к богу, но если и сам бог влюблен в проклятое дитя, правильно ли это? Наверное, нет, но какая разница, если только они могут разбудить друг друга от кошмаров. «Ты — это ты, и ты в великолепном божественном сиянии — это ты, и ты, упавший в грязь, — это тоже ты, мне важно, что это ты, а не какой ты сейчас». Даже если ты проклятый, даже если я умру, мне всё это неважно, я останусь с тобой, я не оставлю тебя-то и вовек, пока ты не оттолкнешь меня, я не уйду, я не оставлю тебя. ты единственое что мне нужно