Алмаз

— Почему ты говоришь об этом мне? Масамичи устало помял лицо, сосредотачивая пальцы на переносице. Его голос был усталым, и, честно говоря, именно таким он себя на данный момент и чувствовал. С тех пор как ему исполнилось пятнадцать лет, у него всегда была подобная усталость. Это чувство. Ощущение, словно он делает что-то не так, а оттого и усталый. Мысли Яги часто бывали не в том месте, где должны были быть, и по этому поводу он винил Цукумо, как ту, кто была его одноклассницей и в данный момент являлась единственной выжившей из их выпуска, помимо него самого. Сейчас Масамичи двадцать один год, но менее усталым он себя не почувствовал. Секундная слабость не помогла. В его квартире всё ещё оставался… так называемый «путешественник во времени», Зенин Мегуми, или же Фушигуро Мегуми, что не имело особой разницы, но тем не менее почему-то казалось очень и очень важным, хоть он и не мог понять, почему. Наверное, потому что Зенин Мегуми был причиной гибели более чем пары сотен людей в течение часа, а Фушигуро Мегуми — такой же пострадавший, как и все остальные. Зенин — Фушигуро — Мегуми было шестнадцать, напомнил он себе. Это всего пять лет разницы. — На данный момент ты единственный, с кем я могу об этом поговорить, и также ты единственный, кто сможет предпринять правильные действия в случае моей смерти. Яга не мог это игнорировать. Он прекрасно видел, как медленно, но правильно, заново отрастают пальцы — все семь, — он прекрасно знает, что именно случилось, и точно также он может понять и принять то, что происходит. Фушигуро Мегуми. Путешественник во времени. Если бы Яга Масамичи был нормальным человеком, он бы уже давно его выгнал, не в силах слушать весь этот бред. Но Яга Масамичи был магом, более того, опытным магом, раз до сих пор не умер, а все маги — особенно живые маги — были ненормальными. Так что он не выгнал его, даже если очень, очень хотел. Вместо этого Яга сделал единственное, что мог себе позволить. То есть свалить всю вину на Цукумо. Именно она виновата в том, что ему приходится жить и терпеть всё это, так что пусть не жалуется на столь поздний звонок.

***

Сёко сделала медленный вдох. Выдох. Она потёрла лицо пальцами, надавливая на веки, потом потянула кожу с щёк назад, к вискам. Посмотрела на них двоих, потом открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но медленно закрыла его. Опустила голову вниз, потёрла лоб, а потом снова сделала глубокий вдох, прежде чем потянуться к сигаретам и зажечь сразу две вместо одной. Сатору промолчал. Когда он попытался сказать что-то в прошлый раз, на него посмотрели тем самым взглядом, что означал «только попробуй, и я придушу тебя собственными руками». Никто не злил Сёко Иэири без последствий. Годжо счёл за лучшее промолчать. Когда две сигареты были выкурены и она взяла ещё одну, на этот раз действительно одну, Сёко посмотрела на Сугуру. Сатору тоже посмотрел на Сугуру, хотя периодически продолжал обеспокоенно поглядывать на девушку. И пусть кто-то попробует сказать, что его не волнует психическое здоровье его друзей. Ха. Выкусите. — Кажется, у меня слуховые галлюцинации, — медленно, вдумчиво сказала Сёко, продолжая смотреть вроде бы в пустоту, но куда-то между ними двумя. — Потому что мне показалось, что ты сказал, что весь последний год ты занимался тренировками с Зенин Мегуми, который, как вы оба думали, хочет убить Сатору из-за каких-то клановых разборок из периода Эдо. А потом оказалось, что Зенин Мегуми на самом деле путешественник во времени, который не устроил резню десятилетней давности, потому что на самом деле что он был под контролем Рёмен Сукуны, Короля Проклятий, кто на самом деле хочет убить всех. И этот самый Сукуна сейчас может возродиться в любой момент, чтобы убить нас. Причём не только он, там вообще-то странная шайка умных и разумных проклятий во главе с каким-то Кэндзяку. Гето прокашлялся. Годжо внимательно посмотрел на своего лучшего друга. — Так он сказал мне неделю назад, — кивнул Сугуру, подтверждая свою недавнюю речь. Сатору — с пустотой в голове, потому что впервые в жизни он понятия не имел, что думать и что делать — беспомощно посмотрел на Сёко, в надежде, что она, как единственная обладательница единственной мозговой клетки на их три головы, что-нибудь да скажет. Та отвела взгляд куда-то в потолок, продолжая молча и столь же задумчиво курить. — Ну пиздец, конечно, — сказала Иэири спустя пару минут напряжённой тишины. Сатору облегчённо выдохнул, соглашаясь. — Да не, — поморщилась та, вновь вдыхая никотин. — Не. Это… Это всё звучит как бред. Годжо посмотрел на Сугуру, в надежде, что тот скажет «шутка» и они забудут весь этот вечер, просто стирая его из памяти. — Неделю назад Яга это подтвердил, — неловко сказал тот, поймав его взгляд. Вот же… вот же… вот же придурок. Сатору от шока даже сказать ничего не мог. — Я отправил тебя шпионить за ним, чтобы ты нашёл его слабое место, а не вляпывался в какие-то тайные заговоры тысячелетней давности! — сказал Сатору, не удержавшись. Сугуру имел наглость выглядеть глубоко оскорблённым. — Я сам отправился шпионить! — шёпотом воскликнул он, потому что, конечно же, они все говорили шёпотом, чтобы никто их не услышал. Секретная, мать твою, информация, и всё такое. — И вообще, разве это не хорошая новость, что теперь ты не должен будешь дрожать от страха при появлении Мегуми? Мегуми? Мегуми! Сатору поджал губы, чувствуя себя оскорблённым от того, как легкомысленно Сугуру произносил чужое имя! — Я никогда не дрожал от страха! — сказал Сатору чуть громче. На него предупреждающе шикнули с двух сторон, так что пришлось вновь вернуться к шёпоту. — Я Сильнейший маг! То, что я не хочу с ним встречаться, не означает, что я его боюсь! Да кто бы вообще хотел, если бы думал, что его хотят убить? Я же не совсем идиот — бежать в объятия предполагаемого убийцы! — Успокоились! Оба! — раздражённо шикнула Сёко. Они тут же заткнулись, вынужденные подчиниться. Честно говоря, между каким-то там Зенин Мегуми и Сёко Иэири, Сатору сильнее опасался девушки, чем тридцатилетнего старика. Или сколько ему там? В любом случае, неважно, Сёко на его фоне выглядела намного более опасным противником. Особенно сейчас. У неё иногда бывают «эти» дни, когда она такая злая, что однажды Сатору чуть не умер от внезапного нападения с хирургическими инструментами. И нашёл же Сугуру время рассказать всё это, а. Нельзя было, что ль, на прошлой неделе? Или через неделю? Ладно. Неважно. Но сейчас она была права. В три часа ночи все спали, так что нужно было быть максимально тихими, потому что Сугуру, как он им сообщил, вообще ничего нельзя было рассказывать. Сердце Сатору немного дрогнуло при этой мысли. Чувство было странным, тёплым и ошеломляющим, классифицировалось как признательность, потому что он прекрасно понял, насколько всё это было важно сохранить в секрете, и насколько важно было всё это знать именно Сатору. И Сугуру рассказал им. Рассказал ему, Сатору. — О, чёрт побери, — ругнулась Сёко, вновь поморщившись и устало прикрывая глаза рукой. — Это такое дерьмо, почему меня вообще втянули во всё это? — Ты наш друг? — попытался Сатору, чувствуя неловкость. Его молча спихнули с кровати на пол. Сатору счёл за лучшее промолчать, всё ещё переваривая новости. Сугуру, сидящий рядом (куда его спихнули ещё в самом начале), мельком посмотрел на Сёко, прежде чем наклониться поближе и ещё тише прошептать: — Если хочешь, у меня есть его номер. Ты мог бы позвонить ему. Кажется, ты из будущего и он были очень близки. — Ты с ума сошёл? — просипел Сатору, подавляя вздрагивание от одной мысли, что нужно будет взять и позвонить кому-то, о ком он думал, что тот человек в будущем станет его убийцей. Просто потому что — и все остальные причины из периода Эдо. Сугуру собирался что-то ответить, но нога Сёко, врезавшаяся в подбородок, подобной возможности его лишила. — Я сказала замолчать, — прошипела та, нервно куря. В этот раз они нехотя послушались.

***

Ладно. Возможно, это была очень глупая идея. Нет, это, несомненно, было то, что и Сёко, и даже Сугуру назовут глупой идеей. Когда узнают об этом. Если узнают об этом. Но Сатору просто не мог не. Просто потому что. И вообще, кто ему запретит? Сёко? Сугуру? Подумаешь, есть небольшая вероятность угрозы их плана «притворяться, что ничего не идёт по пизде, когда всё именно туда и идёт». Пф! Сатору просто посмотрит одним глазком. Точнее, он планировал посмотреть всего лишь одним глазком. У него их целых Шесть, так что невелика беда, ежели один-единственный просто посмотрит. Зенин Мегуми даже не должен был этого почувствовать! Между ними расстояние в несколько десятков километров, пара крупных городов, а ещё целая завеса, пока тот борется со своими шикигами против парочки проклятий первого уровня. Поэтому Сатору, не в силах уснуть после тяжёлого разговора и практически настоящей клятвы не лезть туда, куда лезть не следует (потому что Сёко Иэири, очевидно, считает себя здесь самой главной, а она не главная, ясно?), решил просто посмотреть на этого… Мегуми. Фу. Что вообще за имя? Ме-гу-ми. Девчачье какое-то! Назвал же кто-то этого придурка этим «Мегуми», словно бы не знали, как оно переводится. В любом случае, Сатору просто решил посмотреть одним глазком. Одним. Это было довольно легко. Сидя у себя в комнате общежития, в одиночестве (потому что, конечно же, всем сейчас нужно было время, чтобы собраться с мыслями, то есть побыть в одиночестве, а утром притвориться, что они допоздна смотрели фильм, а не говорили о тысячелетних заговорах тысячелетних проклятий), сняв очки и пару раз моргнув, он очень хорошо сосредоточился на том, что задумал. Сатору так хорошо даже на самых важных лекциях Яги не сосредотачивался, как сейчас — на поиске знакомой проклятой энергии. Он помнил тот день так, словно это было вчера. Начало зимы. Небо светлое, в лёгких облаках. Слуги ходят рядом, но чуть в отдалении, чтобы предоставить ему одиночество и не нагружать Шесть Глаз слишком сильно своим близким присутствием проклятой энергии. Шёл снег. Пушистый-пушистый, такой мягкий. Таял практически сразу же, как падал на землю. Сатору нравилось наблюдать за снежинками. Они были красивыми, чистыми и грязными в своём причудливом сплетении из-за низкой температуры, опускались вниз легко, почти невесомо, так осторожно, чтобы растаять практически мгновенно. Он засмотрелся. Глаза отдыхали, мозг отдыхал, было тихо и спокойно. Присутствие новой проклятой энергии Сатору заметил далеко не сразу. Это было понятно: он был слишком мал, чтобы заметить резкое появление сразу же, а ещё слишком сосредоточенный на снежинках, чтобы Шесть Глаз не переключились в ту же секунду, как появился незваный гость. Враг. Его волосы уродливо свисали вниз. Чёрные, тяжёлые, мокрые от капающей крови, что стекала по лицу, вниз по телу — и сама кровь была такой же чёрной. Одежда рваная, скорее даже изорванная в клочья. Шрамы по телу, и, что более ужасно — голое мясо и торчащие кости вместо семи пальцев, которые отрезали. Издевательски искромсали, будто бы оторвали с небывалой силой, которую даже представить сложно. У него были злые глаза. Чёрные татуировки шли по всему телу. Два глаза, две руки, человеческое тело, однако то, как он ощущался, нельзя было спутать ни с чем, поэтому Сатору сразу понял, что тот, кто стоит перед ним, — не человек. А если оно когда-то и было человеком, то ничего человеческого сейчас там не было. Под ногами у него была чёрная тень. Дрожащий круг проклятой техники, в котором скрывались ноги и куда текла вся эта кровь. Капала с волос, с одежды, с отверстий, где должны были быть пальцы. Но всё это Сатору заметил так, мельком. Периферическим зрением. Это было странно. Обычно его глаза смотрят в несколько направлений сразу, видят то и это, наблюдают, запоминают, анализируют. Там много чего есть и много чего он видит, так что большая часть той информации, на которую Сатору обращает внимание, это то, на что он смотрит одновременно двумя глазами. Чаще всего это та информация, что идёт от двух глаз человеческого тела, потому что они расположены рядом и смотрят в одном направлении. Но в тот момент, когда Сатору заметил его, все Шесть Глаз смотрели в одну сторону, видели одно и то, наблюдали за одним и тем же, анализировали то же самое, что и все остальные. И они смотрели, и они видели, и они продолжали смотреть, и по какой-то причине Сатору смотрел и смотрел, смотрел и смотрел, смотрел и смотрел, смотрел и смотрел. Словно зачарованный этим ужасом, не в силах отвести взгляда от чужака. Он сразу понял, что в нём всё неправильное. Человеческое тело, из которого смотрел не человек. Убийца, пришедший убить, но по какой-то причине не в силах этого сделать, хотя его не держало буквально ничто — и даже сам Сатору никуда не убежал, потому что всё его тело ушло куда-то далеко-далеко от ощущений, исключая только упомянутые Шесть Глаз. Он был как будто не отсюда, потому что даже его проклятая энергия словно разрывала самого хозяина на куски. Что бы это ни было — чем бы это ни было в этом человеческом теле — оно хотело убить себя и одновременно не хотело ни в коем случае умирать, а оттого и боролось за свою жизнь до последнего вздоха. И правильно делало, что боролось, потому что оно умирало. Сатору не смог бы выбросить эти глаза из памяти, даже если бы захотел. Они смотрели на него, на Годжо Сатору. Они хотели его убить, но не могли сдвинуться с места, пошевелиться. А Шесть Глаз смотрели и смотрели. И тот, кто был там, в какой-то момент просто… исчез. Сатору видел — тело ушло вниз, падая. Глаза успели зацепить, как чужие веки закрылись, как пигменты чёрных татуировок уходят внутрь, как проклятая энергия распадается и собирается, крутится вихрем и будто бы рёвом. Шесть Глаз видели эту проклятую энергию. Всё отпечаталось на другой стороне век, вот только Сатору, сколько бы ни смотрел, просто не мог понять, что именно он тогда увидел. После рассказа Сугуру стало ясно: потоки двух существ, проклятия и человека, спутались. Путешествие во времени, изгнание, контроль над чужой душой — всё это крутилось-закрутилось, перемешалось и влезло в друг друга, таковым на самом деле не являясь, а оттого и становилось не менее отвратительным зрелищем, когда что-то куда-то уходило и всё это продолжало с друг другом бороться и сражаться. Такой запутанный клубок всего и всех, что так просто даже ему было бы трудно это увидеть. Точнее, увидеть-то как раз и можно было. Но понять — нет. Рёмен Сукуна. Король Проклятий. Зенин Мегуми тогда был там, но он был далеко. Очевидно, то, что было снаружи, являлось не человеком, а проклятой энергией Сукуны, так что именно Сукуна и был тем, кто присутствовал на их встрече. Первой для Сатору. Далеко не первой для Сукуны. Очевидно. Рёмен Сукуна. Король Проклятий. Рёмен Сукуна. Король Проклятий. Рёмен Сукуна. Сукуна. Король Проклятий. Сатору хочет это увидеть. Снова. Сатору хочет увидеть Рёмена. Сатору хочет увидеть Мегуми. Хочет увидеть двоих, вместе и по отдельности, независимо от того, что тогда было и как оно было. Ему нужно это увидеть. Всеми Шестью Глазами. И именно поэтому теперь, когда Сугуру всё ему рассказал, когда они разошлись по комнатам и Годжо остался один, именно сейчас это самое желание посмотреть как никогда велико. Раньше ему не хотелось этого делать. А иногда — хотелось. Просто посмотреть и попытаться понять эту сущность, но не разобраться в том, как оно возникло и каким образом всё это стало тем, что есть. Сатору, честно говоря, и сам не знает, что именно он хочет увидеть, но по большому счёту это не имеет значения. Он просто хочет посмотреть так, как не смотрел никогда за все эти десять лет. Он сейчас один. И он — хочет. Поэтому смотрит. Шесть Глаз — это необъёмное всё и ничего одновременно, оно велико и неосязаемо, прямо здесь и повсюду, проходит через всё, сходясь в одной точке — в Сатору. Сатору смотрит. Он легко перенаправляет внимание, беря под контроль самого себя и свою способность чуть сильнее, чем раньше. Переходит и скользит по лесу-лесу-полю-пустырю. Сигнатуры проклятой энергии пылают, и именно так он и находит этого «Мегуми». Это легко, но и трудно тоже. Мозг Сатору вынужден улавливать все эти точки проклятой энергии, которые мечутся на периферии и вблизи его глаза — глаз — пока он ищет ту самую, о которой всегда знал, но на которую предпочитал никогда не смотреть, просто потому что не было нужды, не было желания, не было никакого смысла. Зенин Мегуми. Годжо… вынужден признать, что ему нравится эта проклятая энергия, хотя в то же время и нет. Она густая и «чёрная», чего и следовало бы ожидать от пользователя техники Десяти Теней, однако в то же время в ней есть много трещин, как будто снаружи кто-то (не кто-то, Рёмен Сукуна) пустил гнилые корни, которые после уходили изнутри, развеиваясь, стираясь в прах и осыпаясь от проклятой энергии Зенина. Правда, не везде. Там есть эта странная нотка лёгкого чужого присутствия, нежелательного, вынужденного. То, где раньше были корни, пусто, но там есть краткая искра, что словно ждёт хозяина — дров — для новой вспышки губительного огня. Откровенно говоря, это уродливо. Некоторые корни не иссохли в пепел, а сгнили, и это действительно отвратительно, но в то же время невероятно, потому что эта гниль вроде бы проникает в чужое нутро, но это самое нутро всё ещё живо и борется. Честно говоря, Сатору не может смотреть на всё это одним глазом. Ему хочется видеть больше, осознавать больше, поэтому и смотрит он больше, понимая, что постепенно переводит всё своё внимание на одного человека, но в то же время не желая отказывать себе в желании получить большее. Проклятая энергия Зенин Мегуми в этот раз не смешивается с разломом мира, что было вызвано путешествием во времени. Прошло довольно много времени, чтобы вписаться в это время и убрать всё лишнее. Чужой сущности практически нет, хотя она всё ещё остаётся; не более, чем жалкий остаток, что-то меньшее, чем тень, даже не слепок. Есть тянущийся след, который обычно бывает только у тех проклятий, что изгоняются. Находятся в процессе изгнания — и обычно это идёт довольно быстро, но то, что видит Сатору, является медленным эквивалентом. Он смотрит. Сатору помнит слова Сугуру, прозвучавшие не так давно, всего пару часов назад. — Судя по всему, Рёмен Сукуна решил совершить путешествие во времени через родственную кровь. О матери Мегуми ничего неизвестно, однако было ясно, что его отец принадлежит клану Зенин, и именно таким образом Сукуна оказался в клане магов в тот день. Вот только Король Проклятий, видимо, просчитался, потому что Зенин Тоджи оказался невероятно силён и даже после своей смерти стал проклятием, чтобы проконтролировать процесс изгнания Сукуны, который продолжается и по сей день. Увидеть это воочию поистине невероятно. Шесть Глаз легко видят медленный процесс, на краткий миг Сатору моргает, испытывая странное чувство удовлетворения и странной жажды, которой он не может дать объяснения. А в следующую секунду он понимает, что на него смотрят. Годжо Сатору, Сильнейший маг, хранитель техник Шести Глаз и Безграничности, смотрит на кого-то. И этот кто-то смотрит на него. Годжо замирает. Шесть Глаз фокусируются острее, медленно расползаясь в разные стороны, когда он внезапно понимает, что тот, кто смотрит на него, смотрит именно туда, откуда смотрит он сам. У него яркие голубые глаза, брови среднего размера, максимально недоверчивое и в то же время хмурое лицо. В целом Зенин Мегуми вообще не выглядит удивлённым. Он просто… смотрит на Сатору, ну, знаете, тем самым взглядом, который обычно значит «о, чёрт возьми, что ты делаешь?». Годжо Сатору поджимает губы. Он в высшей степени оскорблён. И — самую малость — растерян. Обычно так на него смотрит только Сугуру. Редко — Сёко. Ещё реже Яга, когда они трое не смогли скрыть, что куда-то влезли и что-то натворили. Кажется, ты из будущего и он были очень близки. Близки. Насколько близки?

***

— Сугуру сказал, что я из другого времени и ты были близки, — прямо говорит Сатору, присаживаясь напротив. Кафешка — старое здание, но простое и довольно уютное, с каким-то приятным запахом домашней еды, которая Сатору по большей части совершенно незнакома. Здесь царит лёгкий полумрак, потому что помещение тёмное, но также есть хорошее освещение, которое не слишком сильно напрягает его глаза, поэтому он не может не думать, что Зенин специально выбрал именно это заведение. Мегуми смотрит на него совершенно не впечатлённым взглядом. И даже не спрашивает, почему Сатору здесь или как он тут оказался. Не задаёт глупых вопросов вообще, а когда официант приходит, чтобы принести заказ, то Годжо с неким даже неудовольствием получает странно выполненный напиток. Он такого никогда раньше не видел и не пробовал, но в стаканчике так явно сделано всё для его вкусовых предпочтений, что это даже не смешно — сахара там столько, что голодающие дети могли бы есть в течение нескольких лет. Техника Сатору подобное переварит за два часа и после попросит добавки. Так что он только лениво принимает, делает пару глотков — вкусно, чёрт побери, самое то для его головы с лёгкой мигренью, потому что он не выспался, очевидно, а ещё немного перенапрягся со своими Шестью Глазами, — и снова смотрит на мужчину. Выжидающе. Мужчина его игнорирует, вместо этого решая поесть, потому что, конечно же, у него была долгая бессонная ночь, он устал после многочисленных битв с проклятиями, на которые сам же и вызвался, дабы у них, школьников, было больше свободного времени, и до самого Годжо ему дела вообще, наверное, и нет. Особенно для таких тем. Особенно так рано. Тем не менее, тот действительно нашёл и время, и кафе, чтобы встретиться, так что Сатору считает это своей победой. В каком-то странном смысле. Когда в конечном итоге Мегуми пожимает плечами на его вопрос, Сатору задаёт следующий: — Насколько близки? Типа, любовники? В чужих глазах столько ужаса и боли из-за этого вопроса, что Сатору не может подавить лёгкий смешок. — Эй, я уверен, что был бы хорошим любовником, — претензионно говорит он и невольно осматривает чужое тело. Сильное, красиво сложенное, пусть и немного усталое. От битв, от происходящего, от всяких дум того времени, которое больше не наступит. Зенин прожёвывает и проглатывает, прежде чем ответить. Сатору не может не заметить лёгкой дрожи его тела, когда тот чувствует на своей коже его глаза. — Мне было шесть, когда ты… стал моим опекуном, — чужие губы немного кривятся. — Либо ты, либо Зенины, так что ты решил, что лучше стать ответственным взрослым, чем отдать им человека с подобной техникой. Ребёнка. Сатору немного удивлённо фыркает: — Я никогда не стану ответственным взрослым, — говорит он с неким нажимом. — Это скучно. Я не могу быть скучным. Ему совершенно не нравится немного жалостливое выражение лица напротив. Как будто бы Зенин действительно сочувствует тому, что Сатору не хотел быть скучным, но всё-таки стал ответственным взрослым, когда даже не хотел этого и всеми силами пытался избежать. Он решает сменить тему: — Так что, где-то прямо сейчас ходишь маленький ты? — Мой отец мёртв. А, точняк. — Он проклятие, насколько я слышал, — уточняет Сатору. — Он умер раньше, чем успел меня зачать, — в схожем тоне уточняет Мегуми, звуча довольно сухо. А Мегуми забавный! — Жаль, — честно говорит Сатору, хотя ему не то чтобы жаль, потому что у него нет никакого желания внезапно иметь в одной реальности на одном промежутке времени сразу двух обладателей техники Десяти Теней, с одной личностью и душой, но с разницей в лет двадцать. Ну, плюс-минус. Ему хватает Рёмен Сукуны и Кэндзяку, спасибо. Конечно, этим делом занимается не только он, но его втянули в это, так что — спасибо, нет. К тому же, если он правильно думает (а иного и не бывает), если с Мегуми что-то случится, то он внезапно станет Сильнейшим магом. То есть ему придётся взвалить на свои хилые плечи бог знает сколько скучных, взрослых обязанностей, которые сейчас выполняет последний член ныне почти вымершего клана Зенин. А это совершенно не то, чего он хотел бы. А встреча двух Мегуми из разного времени именно к этому и может привести. То есть к тому, что старший исчезнет, а Годжо станет ответственным взрослым, которым он быть не хочет. Но это явно то, что имел тот, другой Сатору, из другого временного развития их общего — более невозможного — будущего. Тем не менее, пока он может этого избежать… — Ты хотел чего-то конкретного или в тебе взыграло любопытство? — спросил Мегуми, переходя сразу к делу. Сатору внимательно на него посмотрел и немного пожал плечами: — И то, и другое, но, чёрт, — он замялся, неловко пожав плечами. — Это странно, окей? Ты, типа, мой сын или кто-то в этом роде? Мегуми поморщился: — Никогда не зови меня своим сыном. — Хорошо, не я, но другой Сатору? Выражение чужого лица было чуть менее сопротивляемым, но всё ещё несогласным, так что Годжо решил пожать плечами, несколько неуверенный в том, чего бы ему хотелось сказать или же спросить. Дело даже не в том, что ему нечего сказать или спросить, а в том, что этого всего так много, что оно даже не может приобрести некую структуру всего того, что помогло бы правильно расставить приоритеты и случайно не напороться на какие-нибудь мины. Ну, мало ли что в этой чёрной — буквально чёрной, он же обладатель Десяти Теней — душе. Он ведь путешественник во времени. — Лучше перейди к самому главному, — неожиданно советует Мегуми, словно бы действительно понимает проблемы Сатору. Не в том, что ему сложно что-то выбрать, а в том, что если он выберет что-то, что может быть не очень приятным для другого собеседника, то ему будет всё равно на их реакцию, конечно, но это может повлиять на отношения, которые сам Сатору даже не умеет нормально поддерживать. У него вообще только два друга — Гето Сугуру да Сёко Иэири, — и именно они и есть причина, по которой у него вообще есть друзья. Годжо закатывает глаза, откидывая мысли, но послушно концентрируется на самом главном: — Ты не выглядишь как тот, кто смотрит в будущее. Ты выглядишь как тот, кто готовится к событию в будущем, но потом… ну, пустота? Ты не видишь себя в будущем, если честно. Объяснение кажется Сатору слегка запутанным, но он понятия не имеет, как сказать это поточнее. Потому что, ну, действительно, Мегуми не выглядит как тот, кто собирается сразиться с тысячелетними проклятиями и проиграть, нет, он действительно хочет победить, вот только слишком сильного огонька внутри нет. Сплошные угольки бывших эмоций вроде ненависти, стресса, страха, желания победы, которые потушили раньше, чем тот даже успел их — и это — осознать. Душа Мегуми действительно чёрная. Вот только внутри неё пустоты, загнившие корни следов чужой проклятой энергии, пепел, да ещё одно что-то, что изгоняет проклятие. Его душа напряжена сверх меры, пусть прямо сейчас и держится, но в том-то и дело, что она держится для одной битвы. Когда Сатору идёт на миссию, то обычно планирует то, что будет делать после неё. Читать мангу, играть в видеоигру, поесть какого-нибудь сладкого десерта или просто развлечься с Сугуру. Что угодно. У Мегуми ничего этого нет. Он пришёл из будущего, которое теперь никогда не случится, что равносильно невосполнимой потере, которую Годжо даже представить себе не может. Ему доступно лишь увидеть результат Мегуми, эти шрамы чужого воздействия на и без того неокрепшую душу. Потерял будущее, так и не нашёл себя в этом чужом прошлом, едва в силах цепляться за настоящее. Сатору думает, что Мегуми сильный. Сатору не думает, что смог бы выдержать подобное надругательство над собственной душой. Сатору, наверное, загнил бы полностью, став пеплом. Стал бы медленно терять себя, рассеиваясь. А душа у Мегуми всё ещё почему-то держится. Чёрная-чёрная, местами поломанная, но держится ведь. Живёт, пусть и кое-как. Взгляд Мегуми кажется предупреждающим, но Сатору почему-то даже бояться его не может. Не то чтобы раньше он боялся, скорее опасался после событий в десятилетнем — его — прошлом, потому что кто бы не стал опасаться психа, что пришёл, окровавленный, к ребёнку? Однако теперь Сатору словно увидел всё то, чего не должен был видеть, а потому просто не может бояться. Мегуми сам по себе опасается его больше, чем Сатору опасается Мегуми. Вот и всё. И, ну, Годжо, возможно, не понимает, но он осознаёт, что встречаться с младшей версией того, с кем ты, вероятно, действительно был связан много лет, ну, это то ещё дерьмо, учитывая всю их ситуацию. Это не петля во времени, очевидно. Это просто путешествие в прошлое, скачок назад, без возможности вернуться. — Я серьёзно, — говорит Сатору, вопреки своим словам закатывая глаза. — Ты прикольный, Мегуми, но твои глаза — то ещё дерьмо. Исправь это. Стрёмно иметь с тобой один и тот же цвет. Зенин закатывает глаза, но его тело, вопреки грубости Сатору, немного расслабляется. Впрочем, не до конца. Но и рассчитывать на подобное было бы глупо. — А ты — мелкое дерьмо, — говорит ему мужчина приблизительно тридцати лет. Сатору лишь фыркает, отпивая сладкий напиток. — Если ты думаешь, что мои глаза будут сверкать на солнце после всего, через что Сукуна заставил меня пройти, то, сюрприз, этого не будет. — А, то есть ты дашь ему победить? — разочарованным тоном спрашивает Сатору. Взгляд Мегуми становится невинно-недоумённым. Годжо это, честно говоря, очень, очень умиляет, потому что у этого мужчины нет ни капли хитрости и он действительно настолько невинен во всём этом, что даже удивительно. — Сукуна победит в том случае, если ты не сможешь жить дальше. Потому что если ты не сможешь жить дальше, то это значит, что ты умер, а если ты умер — то проиграл. Смысл в таком случае сейчас трепыхаться, если у тебя нет будущего? Будущего, к которому ты не стремишься, в которое ты даже не пытаешься посмотреть? А, Мегуми? Губы мужчины поджимаются, но он молчит, а потом вздыхает. — Моя сестра мертва, — неожиданно говорит тот. — Мои одноклассники мертвы. Директор, учителя, Сатору… все они мертвы, потому что их убил Сукуна. — Ну, хорошо, что сейчас они живы где-то в другом времени? — более неловко спрашивает Сатору, пытаясь сохранить браваду. Он вроде как допускал подобное, но особо сильно не думал, к тому же настолько далеко заходить в разговоре не планировал. О своей смерти он также знал, однако, видимо, был не готов услышать настолько прямо. — Конечно, видимо, не твоя сестра, но все остальные? Взгляд Мегуми становится твёрже: — Ты не мой Сатору. Ты… Сатору, но ты — не он. «Ему не за что бороться», — осторожно понимает Сатору. — Я всё ещё Сатору, и я могу быть твоим, — осторожно говорит Годжо, не зная точно, как эти слова могут быть восприняты. И что они вообще значат, эти слова. Глаза Мегуми на мгновение сужаются, прежде чем он отводит взгляд, заставляя тишину повиснуть между ними. И, честно? Сатору прекрасно его понимает. Живёшь-живёшь себе, как можешь, после подобного дерьма, готовясь к другому дерьму, а тут приходит один парень из этого времени, где ты так и не смог осознать себя, чтобы принять новую реальность, да говорит, что хреново ты пытаешься жить, надо бы получше стараться. Но он также не говорил бы такое, если бы не знал, о чём говорил. Потому что да, дерьмо случается, но прошло десять лет, и у Мегуми было время чуть-чуть оклематься и прийти в себя хоть немного. Не полностью, но хоть немного зажить по-настоящему, потому что в ином случае он так и останется тем самым парнем, который проиграл Сукуне в том варианте будущего, которое больше никогда не произойдёт. — Ты суёшь свой нос не в своё дело, — говорит ему Мегуми несколько долгих секунд спустя. Годжо вздыхает, допивая остатки напитка. В трубке появляется воздух, из-за выходит долгий и длинный «сю-ю-юрп», когда он отстраняется и вновь смотрит в несколько пустые голубые глаза. — Смотри, — вздыхает Сатору. — Дело не в том, что я не принимаю тебя как Сильнейшего мага этого времени, потому что ты из другого варианта будущего; я принимаю, потому что, на самом деле, даже если ты из другого времени, то теперь ты здесь, и ты действительно Сильнейший, а маги, как правило, подчиняются сильным. Это неписанные законы, ясно? Мегуми закатывает глаза. Ему эти законы явно лучше, чем Сугуру известны, ежели он знает другую его версию с шести лет. Особенно учитывая те обстоятельства, о которых не было сказано, или же сказано лишь намёками. О том, что Годжо Сатору взял на воспитание обладателя техники Десяти Теней, так явно принадлежащую Зенинам, так явно для них желанную. Так что о законах он прекрасно знает. О неписанных — так тем более. Они хорошо запоминаются именно тогда, когда сталкиваешься с таким лично, и Мегуми просто выглядит тем самым человеком, который словно родился с подобными законами, а не принял их. Родился, как и сам Сатору. По тем самым неписанным законам. Закон Сильнейшего. Законы сильных. Магам смерти обычных людей легко сходят с рук. Что такое пара смертей — или даже сотня? — если в конечном итоге тот продолжает подчиняться и делать своё дело, которое может спасать тысячи или даже сотни тысяч, если тот действительно силён и приносит тем самым пользу? Сугуру этого до сих пор не понимает, хотя уже почти три года как пришёл в новый мир. Но, с другой стороны, даже Сёко, знавшая о подобном с самого рождения, не может принять концепцию, так что всё относительно. А вот Мегуми — Мегуми да, он прекрасно всё понимает. И он — Сильнейший. Поэтому он является тем, на кого вольно или невольно, но опирается всё магическое сообщество. А в мире оно разве что в Японии единственное настолько богатое и официальное. Всё остальное — лишь шушера, которая редко занимается реальным делом, чаще всего используя проклятые силы не для борьбы с проклятием, а для борьбы против других шаманов. Или даже обычных людей. Поэтому да, Зенин Мегуми является Сильнейшим магом, но он из другого времени, а это значит, что именно он, Годжо Сатору, должен по праву носить этот титул, потому что, в отличие от Мегуми, он именно тогда, когда он должен быть. Это его время. Но он признаёт Мегуми и признаёт его силу — по большей части из-за того, что сам не желает взваливать на себя подобный титул, раз уж он есть у Мегуми. Всё же одно дело говорить о том, чтобы быть сильным, а совсем другое дело, когда речь идёт об обязанностях, тесно со всем этим связанным. Но это вовсе не значит, что он просто скидывает всю ответственность на Зенина, потому что Годжо всё ещё остаётся самим собой, а ещё он очень хорошо изучал информацию о Мегуми. Он был готов принять свою смерть, потому что знал — мир остаётся в надёжных руках. А его бы устранили просто ради того, чтобы в далёком будущем не вышло случайного двоевластия, которое может всё похерить, как в период Эдо между их кланами. Но Годжо Сатору был рождён для той же цели, что и Зенин Мегуми, так была ли разница, кто из них возьмёт на себя главную роль, ежели оба придерживаются того же? И Мегуми действительно хорошо с ними справляется, даже если он так не думает. Он Сильнейший, пусть это и не его время, но он всё делает правильно, а ежели нет, то готов сесть и выслушать, как сейчас. И не только выслушать, но и действовать. Причём так, как стал бы делать сам Сатору! Поэтому да, он был готов умереть, чтобы избежать двоевластия в будущем. Даже если бы сам Сатору никогда этого не хотел бы, того же нельзя сказать обо всех остальных — а это могло привести к чему-то более ужасному, чем нейтральные отношения между ним и Мегуми, что поддерживались до сих пор. В общем, политика решила, что если Сатору умрёт, то так будет меньше проблем. И даже сам Сатору был с этим полностью согласен. Сразу двое Сильнейших? Причём именно в их с Мегуми концепции? Ну, вряд ли бы это когда-либо сработало. Но теперь обстоятельства изменились; с новой информацией выходит, что положение Мегуми такое же шаткое, как и у самого Сатору — и шаткое у них двоих именно из-за друг друга, потому что временной парадокс внёс сумятицу в расположении сил. Политика тоже изменилась — когда есть враг, который объединяет двух сторонников, то всё всегда становится проще. Но одного врага мало, чтобы Мегуми и Сатору могли вот так сразу ужиться на одной территории, учитывая тот факт, что они оба были Сильнейшими магами своего времени. А Мегуми вообще не из этого времени. Тем не менее, Сатору признавал его старшинство. Опыт, чуть больше силы, владение лучшей информацией. В связи с этим Годжо — Сильнейший маг этого времени, тот, кто должен быть ответственен за всё человечество прямо сейчас, — отдавал руководство всем в руки человека из другого времени. Тогда, когда именно он должен быть на вершине, Сатору ставил на эту самую вершину кого-то другого. Это могло показаться другому магу безответственным — отдать свои обязанности другому магу, пусть даже Сильнейшему, но не из этого времени. Однако Сатору тщательно все обдумал. Был готов рискнуть и убить Мегуми, чтобы выжить самому, вот только не было разницы между ним и Мегуми, чтобы пытаться занять то место, которое изначально принадлежало ему одному. Годжо Сатору был готов уступить этому человеку. Зенин Мегуми. И у Зенин Мегуми была только одна проблема: неспособность смотреть чуть дальше военных действий. И, как «второй» Сильнейший, Годжо сказал об этом прямо. Потому что если Мегуми не способен взять на себя главную роль Сильнейшего в этом времени, то ему придётся подвинуться в сторону, потому что здесь есть тот, кто может сделать это вместо Зенина. То есть сам Годжо Сатору. Но и здесь выходила загвоздка: он не хотел брать эту самую ответственность за мир, когда уже есть тот, кто может это сделать. Уже делает. И даже лучше, чем это когда-то в будущем сделает он сам, потому что, опять же, опыт, знания, сила и всё такое. Однако как можно пойти за тем, кто готовится закопать самого себя в могиле сразу после битвы? Вывод из всего этого: Сатору не пойдёт за Мегуми, не признает его Сильнейшим, не станет даже придерживаться плана по борьбе с какими-то древними мумиями из эпохи Хайан, если тот не возьмёт этот самый титул полностью. То есть Мегуми должен влиться в то время, в котором он сейчас находится. Вот только как всё это теперь сказать самому Мегуми? Чтобы тот понял, о чём говорит Сатору? Когда даже мысли самого Сатору немного сбиваются, пытаясь всё это сформулировать во что-то более сознательное, чем развитые инстинкты? — Я не буду слушать какого-то плаксу, — говорит он в итоге, морщась. — Даже если этот плакса — Сильнейший. Ты либо полностью отдаёшь себя делу, либо отойди в сторону и не мешай остальным, потому что вот эти вот все… — Годжо неловко крутит запястьем в воздухе, пытаясь охватить то ли голову Мегуми, то ли сам мир, который загнал себя в подобную задницу, позволив Королю Проклятий заполучить подобную силу. — Все те мысли, которые мешают тебе осознать реальность, до добра не доведут. Понимаешь? Сатору честно сомневается, что тот сможет его понять. И тем сильнее его внезапное волнение, когда глаза Мегуми внезапно становятся острее и внимательнее. Серьёзнее. Проницательнее. То, как он смотрит на Сатору, кажется совершенно другим, чем-то запредельным и, ну, тем, каким на самом деле должен быть взгляд того самого человека, за которым действительно хочется пойти, за которым хочется следовать, к которому хочется присоединиться, чтобы иметь возможность его поддерживать для достижения великой цели. Это взгляд Сильнейшего. От этого взгляда у Сатору мурашки по спине. На дне зрачков Сатору видит что-то тёмное, живое и решительное. — Ты будешь меня слушать и слушаться, — говорит ему Мегуми. Это выходит как шёпот, но слышится громче любого крика, заставляет Сатору сглотнуть внезапный ком в горле, потому что, вау, это настолько неожиданно, что его мозг просто закоротило. — Потому что это ты проебался, Годжо Сатору. Очевидно. Сатору об этом уже подумал. Мельком, конечно, но подумал и понял. Мегуми бы здесь не было, если бы Сатору не умер. А раз Сатору умер и какой-то маг — другой маг — стал теперь решать те проблемы, которые остались после его смерти, следовательно, со своей ролью того самого Сильнейшего он в этом самом вероятном будущем не справился. — Не я, — тихо, как можно твёрже говорит Сатору, потому что одна из версий его будущего не делает его тем, кем он не является на данный момент, и он не будет нести ответственность за себя другого. — Это не важно, — говорит Мегуми также твёрдо, как и прежде. — Твоих сил было недостаточно тогда, и их недостаточно сейчас, поэтому ты будешь внимательно меня слушать, понятно? Потому что сейчас Я — Сильнейший, а если ты не хочешь мне подчиняться, то можешь бросить вызов и поесть земли, в которую я тебя закатаю. У Сатору кровь буквально кипит. Он чертовски рад, что генетика позволяет ему не краснеть. — Я не буду слушать того, кто не смотрит в будущее, — шипит Сатору столь же твёрдо. Его руки почти не трясутся, упираясь в стол и позволяя ему встать, чтобы смотреть сверху вниз, превосходя мужчину. — Как я могу поставить во главу всего мира смертника? Как я могу пойти за тем, кто собирается умереть? — Я собираюсь победить Сукуну, — говорит Мегуми так твёрдо, так решительно и так окончательно, что Сатору мгновенно ему верит. Это действительно слова того, за кем он хотел бы идти. Слова Зенин Мегуми, собирающего победить. Не умереть, не проиграть — победить во всех смыслах. Лицо Мегуми внезапно начинает искажаться чёрными линиями. Годжо замирает. Он помнит, прекрасно помнит, а теперь ещё и знает, кому именно принадлежат подобные следы. Сатору силой заставляет себя сфокусироваться на чужих, тёмно-голубых глазах. — Но я не собираюсь отнимать у тебя твою роль. Как ты думаешь, что будет после того, как Сукуна исчезнет? Возможно, что сам я исчезну, об этом ты думал? И кто тогда будет во главе всего, Годжо Сатору? — Ты ставишь меня выше себя, — говорит Сатору; это звучит немного слабо, учитывая ситуацию и весь этот разговор. — Потому что другой я тебя воспитал. Но неужели другой я не научил тебя учитывать остальные вещи? Другие варианты? Например, что после победы ты останешься и тебе нужно будет здесь жить. — Тогда я буду думать об этом тогда, когда этот момент наступит, — говорит Мегуми с нажимом. Сатору чует слабое место и впивается в него всеми зубами разом: — Уверен, что это то, что ты должен сделать на самом деле? — он наклоняется немного ниже, вглядываясь в тьму души, начисто игнорируя чужеродность чёрных линий. — Я более чем уверен, что раньше подобные решения не доводили до добра. И Мегуми наконец-то замирает. Чёрные линии уходят. Годжо впервые за долгое время может сделать глубокий вдох. И продолжает: — Я пойду за тобой только в том случае, если ты откроешь свои глаза и будешь смотреть во все стороны, а не в одну-единственную точку. Я хочу, чтобы ты учитывал все варианты: тот, при котором ты исчезнешь, потому что если Сукуны в этом времени больше не будет, то и тебя в это время никто в будущем не отправит, потому что даже отправлять будет некого. Тот, при котором ты умрёшь во время битвы, потому что все те, кто идут за тобой, лишатся всего, что имели с тобой. Тот, при котором ты победишь и останешься, а не исчезнешь, потому что таким образом петля времени замкнётся, а потому тебе, Мегуми, придётся, хочешь ты того или нет, но жить и быть тем, кем ты должен быть, — а ты даже не знаешь, кто ты есть, потому что потерял самого себя. Я, Годжо Сатору, признаю тебя, но я буду с тобой только тогда, когда ты станешь сильнее. Не физически, а… Сатору запинается, неловко скользя взглядом по чужому лицу, замершему в неком оцепенении. — А душевно, — говорит он слабее. — Потому что Сукуна испортил твою душу, и я хочу помочь тебе всё это исправить. Это то, что я должен сделать, как Годжо Сатору, но это то, что ты должен захотеть исправить, потому что иначе ничего не выйдет. Понимаешь? Мегуми сглатывает. В его глазах Сатору видит боль и в то же время решимость. — Договор, — тихо, но так ровно говорит мужчина. Сатору не может оторвать взгляда от потемневших глаз. — Я приму, что есть вероятность, что я буду жить. А ты — что есть вероятность твоей смерти, насколько бы силён ты ни был. Годжо против воли сглатывает. В этот короткий момент он не может не думать, что это забавно. Что Годжо Сатору, обладатель техники Шести Глаз и Безграничности, тот, кто всегда был тесно связан с жизнью, должен допустить в свою голову мысль, действительно существующую вероятность будущего, при которой он умрёт слишком рано и слишком молодым. Что Зенин Мегуми, обладатель техники Десяти Теней, тот, кто невероятно тесно связан со смертью, должен думать о жизни и о том, что он должен жить в этой самой жизни, жить по-настоящему. Их техники были сильными и опасными. Техники Сатору воплощали жизнь и защиту, техники Мегуми были направлены на смерть и атаку; всё переплелось таким странным и невозможно-запутанным образом, что просто невозможно всё это разорвать. Но это ведь такое большое заблуждение, не так ли? Годжо Сатору — Бог. Зенин Мегуми — Бог. Божья сила, верно? Заключённая в смертные тела. Которые живут и умирают. По воле их хозяев или же нет. Поэтому да, Сатору согласен со словами Мегуми. Здесь и думать нечего — он получает то, что хочет, а тот тоже получает то, что хочет. Поэтому да, Годжо Сатору соглашается. И кивает.

***

— Сатору, где ты был? Сатору загадочно щурит глаза и показательно трясёт новым сладким напитком. Сугуру только глаза закатывает, но что бы он понимал? Сахар — это вещь! Особенно после серьёзных разговоров, от которых зависит судьба всего мира! Ну, не то чтобы прям всего мира, но человечества — точно! — Сёко думала, что тебя по-тихому прирезали где-то за углом, — говорит ему лучший друг, явно намекая на ночной разговор. На всю эту глупую, дерьмовую секретность, про которую Сатору уже тысячу раз успел забыть. Годжо лишь вздыхает и невольно морщится, когда это выходит чуть более устало, чем он планировал. В свою защиту он может сказать только то, что утренний разговор, перед уроками, к слову, планировался короткий, где-то на часик. Но вышло то, что вышло, и он даже не может на это жаловаться, потому что результаты, конечно, были не прям чтобы идеальными, но действительно очень хорошими. Они определённо превзошли все его ожидания. — И это вся твоя вера в меня? — спрашивает Сатору, приподняв светлые брови в сторону единственной девушки. У той тёмные круги под глазами. Сигарета в руке и такой заёбанный взгляд, что так и хочется пойти и спрятаться где-нибудь под одеялом в кровати или даже под кроватью, просто на всякий случай. А то мало ли. У Сёко Иэири ведь те самые дни. Её лучше бы не беспокоить вовсе, но, если что, Сатору, как самый лучший друг, готов полностью столкнуться с её гневом. И за Сугуру, который несколько часов назад вывалил на них кучу информации, и за самого себя, внезапно исчезнувшего и так и не явившегося на уроки. — Учитывая всё это, — говорит Сёко, — я бы ни капли не удивилась, помри ты где-то в переулке. — Как грубо, — бормочет Годжо, отчасти поражённый показным равнодушием. В качестве минутки утешения он сосёт что-то молочно-шоколадно-клубнично-банановое через трубочку, потом поднимает её вверх и втягивает сливки, посыпанные эмемдемсом, посыпкой, политые несколькими видами сиропов. Снова раздаётся этот надоедливый и весьма громкий, в этой напряжённой тишине, «сю-ю-юрп», когда кончик трубочки, скользящий по сливкам, чуть отходит в сторону и случайно втягивает воздух. Он хрустит эмемдемсом с фруктово-кислой начинкой, когда Сёко вздыхает и спрашивает: — Ну и где ты был? Сатору облизывает губы, не упуская того, как Сугуру смотрит на них. То есть, на его губы. И того, как тот потом голодно смотрит на стаканчик в его руках. Фиолетовые глаза даже немного дрожат в желании попробовать, которое Гето честно пытается сдержать внутри себя, потому что он действительно не любит сладкое, но у него вечно есть это странное желание всё попробовать. Годжо сразу сказал, что это потому, что он всякую каку в рот тянет. Сугуру, правда, потом ему по роже ой как больно влепил, ну да ладно. — Наведался в клан, — честно говорит Сатору, убирая стаканчик со сладким подальше от Сугуру, чтобы не искушать друга лишний раз. На самом деле, захоти этого Сугуру, он бы даже поделился. Ему действительно не жалко для своего самого лучшего друга, но Сатору также знает, что если что-то Гето протянуть, то тот автоматически потянет это в рот, когда действительно, действительно этого не хочет. — Нужно было разобраться с вопросом о вступлении в должность главы клана и, соответственно, принятии пары лишних титулов. У меня будет восемь голосов в Совете, вы знали? Сугуру моргает и наконец-то смотрит ему в глаза. Ну, точнее, почти в глаза, всё же на очки Сатору, которые буквально не дают проникнуть 90% всего, и это учитывая конкретно его Шесть Глаз, два из которых выходят на человеческие обычные глаза, но это действительно ближе, чем смотрит кто-либо другой. На чужих губах Сатору видит лёгкую усмешку. О, он понял! Понял! Восемь — это ведь как бесконечность! Действительно интересное совпадение! Ведь Годжо Сатору — обладатель Бесконечности! — А что по поводу Зенина? — нахмурилась Иэири. — Старпёры ведь не в курсе всего, как они на это отреагировали? — А, по поводу этого, — неловко отметил Сатору. — Дело в том, что Мегуми сказал, что, учитывая всю эту ситуацию, мне будет проще пойти и взять те самые восемь голосов, так что мы посоветовались, и он решил, что я должен стать главой клана. Ну, я пошёл и стал. Возле торгового автомата воцаряется пронзительная тишина. Сатору, честно говоря, даже птиц не слышит. — Сугуру, — тихо говорит Сёко. — Подержи его, чтобы я могла врезать этому безрассудному болвану по его пустой голове. — Эй! — возмущается Сатору. — Я более чем великолепен, спасибо, что заметили. — Ты — дебила кусок, которого действительно могли заметить, вот только не те, чьё внимание сейчас стоило бы привлекать, — разъярённой кошкой шипит Сёко. Сатору читает в её глазах такое сильное беспокойство за его, Сатору, душу, что ему даже как-то совестно становится. Она ведь действительно за него беспокоится. И это действительно не очень правильно как-то, звать её ночью в комнату, чтобы рассказать о том ещё дерьме, чтобы держаться всем вместе и прикрывать друг другу спины, когда всем остальным внезапно стало очень сложно довериться в этом плане, чтобы буквально через пару часов Сатору куда-то ушёл, тем самым подрывая их безопасность. Довериться друг другу, чтобы Годжо потом пошёл и самостоятельно всех подвёл? Только лишь из-за того, что ему вот прям срочно захотелось вначале посмотреть на Зенин Мегуми, а потом и поговорить с ним? Но и рассказать ей про свои действия — тоже не вариант! Сатору частенько делает, не подумав, не потому, что не думает, а потому что, подумав, он дальше действует, не думая, чтобы не сбить главную мысль! Ту самую мысль, которая ведёт его к тому, что он успел надумать! Если бы он поговорил с кем-то из друзей, то эта мысль бы ушла! И Сатору не виноват, что да, они вроде как объединились, а потом он понял, что ему нужно идти и делать что-то одному! Но и объяснить вот это Сёко он тоже не может, потому что девушка — или даже Сугуру, увы, — они просто не понимают вот этого вот… потока, в который он иногда вынуждено или случайно ныряет с головой, понимая, что следущий его шаг очень сильно повлияет на будущее. Конечно, Сатору, как друг, должен был сказать о своих планах, какими бы внезапными они ни были. Но также Сатору, как Годжо Сатору, должен был идти и действовать самостоятельно и без лишнего отчитывания перед другими людьми. Насколько бы близки эти люди ни были. Потому что лишнее слово, опять же, уже влияло на будущее. Он беспомощно посмотрел на Сугуру, но тот тоже был расстроен, и его взгляд этого не скрывал. — Слушайте, вы ведь знаете, что я сразу расскажу вам всё срочное, да? — спросил он неловко. В случае с Мегуми было легче подбирать слова. Что бы ни сказал Сатору, всё каким-то образом сразу доходило до мужчины без путаницы. — Про своего личного убийцу ты сразу рассказал, — сухо ответил Сугуру. — Ладно, забыли, — тут же отмахнулся Сатору и уже действительно хотел сменить тему, как перед глазами всплыл Мегуми. И их недавний разговор. Пришлось продолжить. — Но серьёзно, ребят, есть некоторые вещи, которые я просто чувствую, что должен сделать вот прямо сейчас. И я также чувствую, что если буду говорить с кем-то или советоваться, то результат будет просто не таким, каким он был бы, если бы я никому не рассказывал. Итог? Не рассказывать, чтобы получилось именно то, чего я хочу. Понимаете? Сугуру и Иэири переглянулись. Взгляд девушки был немного недоумённым, когда Сугуру дёрнул плечом, и они снова посмотрели на Сатору. — Странно, но ладно, — вздохнула Сёко, после чего нервно оглянулась и чуть снизила тон. От обиды в её теле не осталось и следа, и Сатору на мгновение был весьма поражён тем, что она приняла такое спутанное и вообще ничего не объясняющее оправдание, которое оправданием даже назвать было сложно. От этого что-то потеплело в груди даже. — Что сказал Зенин? — почти шёпотом уточнила девушка. — Мы не особо говорили о будущем, — также тихо ответил Сатору, ловя взгляды друзей и пожимая плечами. — В основном просто… магические заморочки? Сейчас он Сильнейший, но он из другого времени. А я тоже Сильнейший, но я уже из этого времени, поэтому, чисто технически, именно он должен подчиняться мне, вот только он старше и, очевидно, сильнее, опытнее, к тому же из того будущего, где именно я облажался, так что выходит, что я должен подчиняться ему? Это несколько запутанно, но в итоге мы поговорили и пришли к выводу, что главным будет он, но если я проявлю инициативу в будущем, то он не станет так просто сдаваться, и мне нужно будет доказать свою политическую власть и просто решимость делать то, что я захочу сделать. Если захочу. Гораздо проще просто договориться с ним, чем создавать отдельную партию, но это тоже нужно было проговорить вслух, чтобы случайно не повторить судьбу наших предков. Хотя сейчас это вряд ли случится, но — на всякий случай. Гето присвистнул, выглядя немного удивлённым: — Невероятно, ты можешь быть ответственным? — Ты говоришь с Великим Годжо-сама, — задрал Сатору нос, подражая своим тоном более статусному человеку, хотя кто в мире вообще мог быть сейчас статуснее него? Разве что Императорская семья… Но в его крови также имелась кровь Императора, так что это спорный момент. Честно говоря, у Годжо даже были предки из Зенинов, так что он был на данный момент самым ближайшим родственником Зенин Мегуми. Хотя кому скажет — не поверят. Но то было лет шестьсот назад и вообще седьмая вода на киселе, так что даже не особо считается. Камо, наверное, ближе? Но они были родственниками только с другой стороны, ведь Зенины исключительно принимают людей в клан, причём редко, а не уходят в другие кланы. Великие кланы часто заключают политические браки, но Зенины и здесь были исключением, пытаясь сохранить генетику и технику. Но Камо — особый случай, их техники крови имели большой вес как для Годжо, так и для Зенинов. Именно потому третий клан и стал Великим, именно потому и был полностью нейтральным, именно потому и существовал с незапамятных времён периода Эдо. В любом случае, ответственность. — Не то чтобы мне нравилось это делать, но я теперь политически поддерживаю Зенина, а ему бы не помешали лишние голоса в Совете, учитывая резню десятилетней давности, так что пришлось быстренько наведаться в клан и решить этот вопрос, — закончил он, вновь пожимая плечами. Друзья выглядели задумчивыми, но минуту спустя кивнули, видимо, обработав информацию. Сёко снова закурила, выдыхая дым. Сатору посчитал свою речь более чем успешной, когда этот самый дым не полетел ему в лицо, как это иногда бывало, если девушка проявляла мелочность. Самую. Настоящую. Мелочность. — А это не подозрительно? — спросил Гето. — Что ты решил начать его поддержку в Совете именно сейчас? Годжо пожал плечами: — Это только подготовка, официально мне передадут титулы только после окончания учёбы, — «а неофициально они должны были передать их мне ещё в шестнадцать, так что столь же неофициально я их и возьму, как и должен был взять», — не сказал Сатору. — А до конца третьего курса не так уж много и осталось, поэтому ничего слишком подозрительного. Да и моя поддержка не будет выглядеть так уж странно, учитывая тот факт, что остальные будут думать, будто бы я его боюсь, а потому со всем и соглашаюсь. Иэири снова выдохнула дым. Почти незаметная хмурость между её бровями не исчезла, но стала меньше. Сатору снова отпил сахара. Сугуру, как единственный, кто не держал в руках ни попить, ни покурить, иногда поглядывал на их руки, либо же косился на автомат, но пока, видимо, сдерживался. — Эй вы! — внезапно раздался окрик, мгновенно заставивший троицу пошевелиться. Сатору подавился жидкостью, едва не пустив ту через нос, единственная девушка нервно закашляла дымом, пряча сигарету за телом, а Сугуру замер, прежде чем медленно, словно змея, развернуться своим красивым задом к ним, но лицом к злому мужчине, готовый прикрывать и курильщицу, и прогульщика. Раздражённое лицо директора Яги не предвещало ничего хорошего. — У вас сейчас тренировки! — крикнул директор. — Быстро по местам! — Мы обязательно закроем все часы! — крикнул в ответ Сугуру, продолжая невинно улыбаться. Масамичи не выглядел довольным, но, пригрозив кулаком, направился дальше по своим делам, не заставляя их идти на тренировочное поле вот прям сейчас. То есть дал им выходной. Да! — К этому моменту он должен знать нас лучше, — отметила девушка, удивлённо закатив глаза. — Читаешь мои мысли! — усмехнулся Сатору, слыша, как Сугуру говорит одновременно с ним те же самые слова. В итоге вышло хором. — Если это всё, то я пойду к себе, — прищурилась Сёко, докуривая. Сатору пожал плечами, а затем кивнул, потому что в принципе действительно сказал всё, что хотел сказать. При Сёко. Если девушка это и заметила, — а она, скорее всего, не заметила, потому что иначе бы проявила чуть больше подозрительности и кинула бы на него взгляд, — то ничего не сказала, взмахнув им на прощание. Годжо и Гето кивнули ей, прежде чем молча опереться о стену, не прикасаясь к друг другу, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло другого тела. Сатору спокойно пил напиток, а Сугуру просто смотрел куда-то вперёд, думая о чём-то, что было для Сатору тайной. Когда он допил и выбросил пустой стаканчик, то Шесть Глаз уловили приближение двух меток проклятой энергии. — Наши кохаи идут к нам, — сказал Сатору, повернув голову. — Сваливаем? — Сваливаем, — кивнул Сугуру, после чего положил свою ладонь к нему на плечо, тем самым давая сигнал к началу телепортации. Не то чтобы Сатору так уж сильно избегал Нанами и Юи, однако прямо сейчас никто из старшеклассников не хотел бы показывать своего внезапно волнения за судьбу мира, чтобы волновать младших, так что лучшим решением было действительно именно что скрыться подальше от их глаз. Ничего удивительного в этом, к слову, не было, так что никаких подозрений со стороны кохаев: разные классы пусть теперь и меньше ходили по миссиям, но иногда не виделись неделями просто потому, что всем хватало компании друг друга, а слишком часто собираться на общие встречи не было сильного желания. Успешно телепортировавшись, Сатору потянулся и упал на кровать, снизу вверх наблюдая за Сугуру. Тот бегло кинул взгляд на окружающее пространство, потом помедленнее снова, а уже после внимательнее посмотрел на него, слегка приподняв бровь. — Что-то не так? — спросил Гето, двигая его ноги, чтобы и себе освободить место рядышком. Сатору в ответ замычал, неловко уставившись в стену. Потом пожал плечами и снова посмотрел на Сугуру, внезапно для самого себя внимательно его осматривая, словно желая заново познакомиться со своим другом. Как там сказал ему Мегуми? — Я не знаю, что случилось между вами или с ним, однако Гето Сугуру не окончил магический техникум. На третьем курсе он сошёл с ума и взял себе идею-фикс о геноциде простых людей, не-магов. Убил кучу людей, стал монахом, основал свой культ, потом объявил войну всем магам. Лет через десять умер не своей смертью. Уже сейчас можно сказать, что ничего такого, что было в другой временной линии, не случится, однако если он тебе дорог, то ты должен за ним присмотреть. — А поподробнее никак? — медленно спросил Сатору. — Мне было шестнадцать, а все остальные не особо говорили об этом, — качнул головой Мегуми. — Что делать с этой информацией — решать тебе. Я ничего и никому об этом не рассказывал. Только тебе. Вряд ли даже Сукуна смог уловить что-то такое крохотное из моих мыслей. Для него Гето был бы самым обычным преступником, каких бывает сотни или даже тысячи. Только ему решать, что делать с этой информацией, верно? Но что ему теперь с ней делать? В любой другой день до вчерашнего дня Сатору просто бы отложил подобное знание подальше в свои глубины разума, чтобы иногда вспоминать и пытаться исправить будущее, потому что это было бы весьма логично, не так ли? Вот только именно вчера Сугуру не стал ничего от него или Сёко скрывать про будущее, а взял и честно всё им двоим рассказал. Теперь со стороны Сатору было бы как-то ужасно обо всём этом промолчать, даже если, по сути, это никогда больше не случится… Но ведь об этом они с Мегуми тоже поговорили, верно? О вероятности? О том, что у Мегуми есть вероятность выжить. О том, что у Сатору есть вероятность умереть. И, выходит, о том, что у Сугуру есть вероятность сойти с ума? Или не совсем сойти, но всё же немного поехать крышей? И, как и в случае с Сатору и Мегуми, о таком лучше ведь сказать прямо, верно? Чтобы сам Мегуми мог работать над собой, Сатору пришлось прямо на это указать, точно так же, как столь же прямолинейно на это указал и Мегуми. То есть и Сугуру нужно знать. Со стороны Сатору было бы как-то очень дерьмово промолчать, когда его просто-напросто обложили со всех сторон, не так ли? И не поэтому ли он сразу же телепортировать их двоих в комнату к Сугуру, а не к себе? Потому что обычно именно так он и поступает — прыгает с Сугуру к себе, а потом Сугуру уходит в свою собственную комнату. А прыгая к Гето, он как бы намекает, что хотел бы ещё что-то обсудить, прежде чем ещё раз прыгнуть, но уже на пять метров левее, в свою комнату? — Ну? — поторопил друг, приподняв бровь. Сатору сделал глубокий усталый вдох, потом снял очки и убрал куда-то в передний карман. Внимательно осмотрев Сугуру сверху вниз и снизу вверх, не увидел ни единого признака внезапного сумасшествия, поэтому решил спросить прямо: — Ты хочешь устроить геноцид? Сугуру даже не моргнул перед ответом: — Прямо сейчас — нет. — А если не прямо сейчас? — более придирчиво спросил Годжо. — Тоже нет. Сатору нахмурился: — Ты странный. Губы Сугуру исказились в улыбке. — Я странный? — Все когда-нибудь хотят устроить кровавую резню, — поучительным тоном начал Сатору. — Ну, например, ударился ты мизинцем о тумбочку… — Я не ударяюсь мизинцами о то, чего даже нет в наших комнатах. Где в нашей школе вообще тумбочки? Ты их видел? — … и проклинаешь про себя всё человечество, которое эту самую тумбочку построило. И думаешь — вот устрою, к примеру, геноцид тумбольщиков… — Сатору, я сомневаюсь, что такое слово вообще существует. — Вот такое вот было? Сугуру не медля качнул головой: — Нет. Годжо смерил своего лучшего друга взглядом и поморщился. — Ты совсем мне не помогаешь! — Ты спросил, хочу ли я устроить геноцид каких-то тумбольщиков — я ответил. Что тебе вообще не нравится? — Мне не нравится, что ты не хочешь этого сделать, даже когда я сам иногда этого хочу, — помолчав, ответил Сатору. — Ну, я имею в виду, не всерьёз, но иногда подобные мысли ведь у всех должны быть в голове? Мол, ненавижу человечество, как было бы просто его прихлопнуть. Особенно мне. Подобные мысли действительно когда-то были в голове Сатору. Иногда они даже сейчас у него возникают, когда что-то особенно идёт не так, как он того хотел (например, пошёл он в клан, чтобы они официально передали ему и так принадлежащие ему титулы, а они, старикашки такие противные, не хотят. Конечно же, Сатору за десять минут споров успел придумать сотни вариантов их жестокой смерти), однако также он прекрасно понимал, что никакого смысла от подобной демонстрации силы не будет. — А вот теперь ты меня беспокоишь, — нахмурился Сугуру. — Конечно, у всех есть такие мысли, но это просто мельком, раз в десять лет, если не больше. Учитывая наше положение в обществе, это понятно, но вот то, что они постоянно в твоей голове — до добра не доведёт. — У меня нет таких мыслей, — твёрдо сказал Сатору. Потом, чтобы не успеть передумать, продолжил: — Я спросил, есть ли они у тебя. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Сатору впервые за долгое время не мог понять, о чём думает прямо сейчас Сугуру, а оттого чувствовал себя весьма неловко, словно бы он вторгся туда, куда его не приглашали. Ну извините, но Годжо Сатору не нужно приглашение! — Другой я устроил геноцид? — с непроницаемым уточнил Сугуру. Конечно же, он сразу понял, почему Сатору заговорил именно об этом и именно так. Сугуру ведь прекрасно знает, где и с кем он был совсем недавно. С Зенин Мегуми. С Мегуми, который из другого, альтернативного будущего. — Ну, не то чтобы всё прям настолько серьёзно, — поежился Сатору, невольно отводя взгляд от чужих глаз, так серьёзно они на него смотрели. — Но, судя по всему, что-то в этом роде, да. Когда спустя какое-то время Сугуру ничего не ответил, Сатору повернулся к нему. Выражение лица у друга было специально равнодушным, но он мог видеть сквозь подобную маску, где проглядывало… что-то. Это было чем-то, что не нравилось Сатору. — Эй, говори, — тут же толкнул он этого парня в плечо. — Что говорить? — сухо спросил Сугуру. — О том, чего я даже не знаю? — У тебя есть какие-то мысли — говори, — подтолкнул Сатору, не попадаясь на подначку к драке или ссоре. — Я же вижу, как у тебя извилины в голове работают. — Я серьёзно не знаю, — настойчиво сказал Сугуру. Сатору высоко приподнял брови. — Ну раз ты не хочешь говорить, то тогда я скажу. В общем, сам Мегуми мне тоже не особо много рассказал, но оно и понятно: он был ещё меньше, чем мы с тобой, и, видимо, другой я тоже не был особо разговорчив, как и все остальные маги постарше. Суть сводится к этому: на третьем курсе ты сошёл с ума, убил более сотни не-магов, потом бросил школу и основал культ, посвятив всего себя тому, чтобы убить всех не-магов на планете. А десять лет спустя объявил войну и умер на моих руках. Круто, прикинь? Повисшее между ними молчание нельзя было бы разрезать даже самым острым мечом. Под его пронзительным взглядом Сугуру сдался. Его плечи чуть опустились, и он отвёл лицо в сторону, тоже уставившись на стену, после начал говорить — звучало это немного неуверенно, но с такими эмоциями, что у Сатору мурашки размером с кулак пробежали табуном по всему телу. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Нет, у меня никогда не было подобных мыслей? Или да, у меня нет таких мыслей, но я могу понять, почему тот другой я поступил именно так? Конечно, я не могу понять всё, но у меня есть пара вариантов, почему произошло то, что произошло, поэтому я не то чтобы очень удивлён. — Лично я вот, к примеру, был бы очень удивлён, узнай однажды, что ты основал культ, где люди поклонялись идее геноцида. — Да что ты всё заладил «геноцид-геноцид»? Бесишь. — Ну, а как ещё это назвать? Давай, послушаем твои варианты лучших названий подобного сумасшествия! — Вот именно, что сумасшествия! — сорвался Сугуру, после чего одёрнул себя. Они опять посмотрели друг на друга, но теперь не смогли обратить внимание на что-то другое. — Может быть, другой я попал на миссию, где съел такое проклятие, которое не смог переварить, и оно что-то испортило во мне?.. Сатору, во мне их сотни, рано или поздно найдётся то, которое победит меня. Как видишь, непобедимых не существует. Сугуру явно намекал на то, что все они в том другом будущем проиграли. То есть умерли. Пусть, как выяснилось, и в разных войнах. Они замолчали. Сатору нахмурился: — Этого не может быть. Сугуру закрыл глаза и сделал глубокий, успокаивающий вдох: — Случиться может всё, что угодно. — Но не это, — твёрже сказал Сатору. — Если бы на тебя повлияло проклятие, то Шесть Глаз смогли бы уловить остатки влияния на тебе, потому что так просто ты бы не сдался. Потребовалось бы влиять или периодически, или один раз, но со слишком большим количеством проклятой энергии… — он прокашлялся, а после решил продолжить. — Честно говоря, иногда ты ешь те проклятия, которые пытаются навредить хоть чему-то своей проклятой энергией, но у них никогда и ничего не получается, потому что ты сильный. Где ты и эти твари? Не смеши. — А если оно просто повлияло на меня так быстро, что ты не смог заметить процесс? — Это невозможно, — ещё твёрже сказал Сатору. — Ты бы сам понял, что с тобой что-то не так; да и я бы подумал, что ты находишься под влиянием пусть и не одного из тобою съеденных, но проклятия. Мы оба — по отдельности или же вместе — расследовали бы, случись подобное. — Следовательно, это не влияние проклятия, которое я мог бы по неосторожности съесть, — сказал Сугуру. Сатору заметил в его голосе тщательно скрываемое облегчение и потому не мог не посмотреть чуть повнимательнее на друга. Но тот, видимо, был слишком отвлечён своими мыслями, потому и не заметил своей настолько раскрытой души. Присмотреть за ним, да, Мегуми? О, Сатору обязательно присмотрит. Отныне как минимум один глаз всегда будет следить за Сугуру тогда, когда он ест и переваривает проклятия. Во избежание. Годжо полностью уверен, что Гето это даже не оскорбит (как если бы он подумал, что Сатору не доверяет его силам), а успокоит (ибо видно, что это действительно долгое время его беспокоило). Он говорит об этом вслух как можно более легкомысленно: — Если хочешь, один мой глаз будет следить за тем, как ты ешь и перевариваешь. Пристальный взгляд Сугуру тут же обращается на него, но он точно так же притворно-легкомысленно соглашается, пряча внутри своей беспокойной души благодарность. Сатору всё равно её видит. В ответ он просто дарит улыбку, мол, да вообще пустяк. Это так и есть, так что даже не ложь. — Что ещё? — Что ещё — что? Сатору цыкнул, но уточнил: — Ты сказал, что не знаешь, как и почему, но у тебя есть пара вариантов, почему это могло бы произойти с другим тобой. Мы рассмотрели только один. Какие есть ещё идеи? Сугуру закатил глаза и так глубоко вздохнул, что его грудь немного выкатилась вперёд и прикоснулась к руке Сатору. Сатору от этого движения широко раскрыл глаза, опасаясь посмотреть хоть немного ниже лица своего лучшего друга, потому что чужая грудь оказалась такой невероятно тёплой через несколько плотных слоёв одежды. И крепкой. Упругой. Большой. Офигеть какой крутой грудью. Это только Сатору кажется, или они сидят слишком близко к друг другу? Конечно, они стараются говорить шёпотом, сидят на одной кровати, практически впритык, так, что даже чужое дыхание вполне ощутимо, но до сего момента Годжо об этом не задумывался. А Гето тем временем продолжил раскрываться: — Да кто ж его знает, что там произошло. Может, я выгорел на работе, может, головой ударился, а может, у меня опухоль в мозгу развилась. Вариант с проклятием был самым реальным, но он не единственный, вот и всё. — То есть мы не можем знать, повторится ли это, — обратил внимание на ситуацию Годжо. — Увы, но нет, не можем. Сатору цыкнул, притягивая к себе ноги и кладя руки на колени, чтобы обнять их и больше случайно до Сугуровской груди не притронуться. И чтобы мысли лишние в голове не возникали, потому что вот прямо сейчас вообще было не время и не место, а они возьми да явись! В течение минуты он пытался отгонять мысль «у него такая офигенная грудь» и в то же время игнорировать взгляд Сугуру на своём лице, который смотрел с некой осторожностью и неуверенностью. Честно говоря, если бы Сатору не помнил, о чём идёт разговор, то подумал бы, что Сугуру прочитал его мысли и боится за свою добродетель. Хотя вряд ли Гето вообще бы волновало подобное. Интересно, а тот, другой Годжо Сатору, он остался девственником? Гето Сугуру ушёл на третьем курсе, сам другой Годжо остался один, так смог ли он потом посмотреть на кого-нибудь и подпустить к себе, разрешить притронуться к коже без Безграничности? Хотя вряд ли он вообще захотел бы даже попробовать подобное. Грудь Сугуру — она ведь такая только у самого Сугуру, а Сатору никогда бы не стал довольствоваться какой-нибудь жалкой копией. Он выдохнул, невольно привлекая внимание Сугуру, который пытался притвориться, будто его это волновало не так сильно, как оно было на самом деле. Ну что за придурок. Они оба. — Ну, скажи тогда, если что-то изменится и ты захочешь искупаться в крови, — буркнул Сатору, попросту не зная, что ещё можно сказать. Сугуру забавно кхекнул. Они снова посмотрели на друг друга, словно бы проверяли — всё нормально? Нормально? А точно нормально? Ну и хорошо, если нормально. В принципе, а как иначе-то? Это же мы. Я и ты. — Или захочешь устроить геноцид, — закончил Сатору, пожав плечами. — И что ты сделаешь, если захочу? — закатил тот глаза. Сатору надул губы. — А что я могу сделать? — вздохнул он. — Отправлю тебя к мозгоправу, пусть прививает любовь ко всему сущему. — То есть запрёшь в четырёх белых стенах, связав руки и ноги? Очень по-дружески, — хмыкнул Сугуру. Если бы не голос, звучащий так, будто бы он едва сдерживает смех, то можно было бы подумать, что тот действительно оскорблён подобной идеей. Но нет, видимо, по сравнению со смертью в тридцать лет, побыть немного на приёме у психиатра — не такое уж и страшное дело. — Вот ещё! Связывать тебя бесполезно, ты своим телом все верёвки разорвешь, — ляпнул Сатору, не подумав. Бровь Сугуру так издевательски-превосходно приподнялась вверх. Всё его лицо прямо-таки лучилось самодовольством, мол, неужели Годжо Сатору наконец-то признал мои умения и моё мастерство? Мою силу? А Сатору прямо сейчас молился, чтобы из его рта больше ничего настолько пошлого не вылетало, потому что да, грудь у Сугуру накаченная, но это вовсе не значит, что нужно фантазировать о том, как она порвёт верёвки! И уж тем более говорить нечто подобное! И кому — самому Сугуру! — Да и вообще, — смутился Сатору, — если тебе станет плохо и ты застрянешь в психушке какой-то, то я буду каждый день к тебе приходить. — Лучше не надо, — сказал Гето, но в его голосе буквально чувствовалось противоположное, так что Годжо смело подобные слова пропустил мимо ушей. — Будешь ещё надоедать своим нытьём. — Не, я серьёзно, — сказал Сатору. — Чем не вариант на будущее? Допустим, тебе что-то ударит в голову — или даже мне — почему бы тогда другому не взять всё в свои руки? Мы ведь с тобой Сильнейшие. А раз у меня руки из задницы, то я просто оплачу тебе место в самой лучшей больнице. И приходить буду каждый день, чтобы ты быстрее выздоравливал. Сугуру какое-то время молчал, и Сатору даже подумал, что это, наверное, не совсем приятно — слышать, как твой лучший друг действительно планирует запереть тебя-будущего в психушке, пусть даже самой лучшей, так что сейчас ему прилетит по голове так, что даже звёзды ярче перед глазами засверкают. Однако никакого удара по голове не последовало, и он чуть расслабился, чтобы посмотреть на друга. — Что с твоим лицом? — А что с моим лицом? — слабым голосом уточнил Сугуру. — Оно кривое, — прямо сказал Сатору. — Нормальное у меня лицо, — возразил Сугуру тем же слабым голосом. Только в этот раз голос был даже хуже. — Да не, говорю же, кривое всё. — Нормальное у меня лицо. — Да говорю же, кривое оно всё. — Ой, заткнись. И Сатору заткнулся. Секунд на десять. — Чур, Сёко всё ты рассказываешь. И Сугуру его всё-таки стукнул. — Я утром рассказывал, теперь твоя очередь! Сатору глубоко вздохнул, бросил свои руки на чужие плечи и заныл: — Ну Сугуру! Ну ты же мой лучший друг, спаси меня! Сёко меня просто убьёт! Из пышной груди Сугуру, куда Сатору так удачно припал головой и ухом, вышел рокот смеха. — Ладно, — фыркнул тот сквозь смех. И в этот момент Сатору просто не мог не задаться вопросом, когда, чёрт побери, у этого самого лучшего друга хватило наглости прямо под его носом накачать и спрятать такое большое и мягкое сокровище. Ну, Сатору про это, про сердце. Не про грудь, неа.