Книга: 4 сезона

Лариса Уимс с уверенным выражением лица шла по извилистым коридорам «Невермор» в сопровождении Уэнсдей. Но вся уверенность женщины была лишь напускной маской — тщательно отточенным навыком за годы её директорской работы. И хотя летом в академии было пугающе тихо, она не могла избавиться от ощущения, что отовсюду за ними наблюдают. Каждый отдалённый скрип и звук казались Ларисе скрытыми глазами, и все вокруг, а пока что это были лишь несколько студентов-ботаников и старая преподавательница математики, знали об их c девушкой отношениях и обязательно осуждали. Здравый смысл кричал ей, что никто и ничего не знает, но избавиться от навязчивых страхов, к сожалению, было невозможно. Противная неуверенность, которая в последнее время стала всё чаще беспокоить Ларису, теперь с новой силой завладела её мыслями. Как бы она ни старалась держать голову высоко, её разум терзали сомнения. Какая-то часть её всегда задавалась вопросом, как это выглядит со стороны, когда их видят вместе? Словно она была не партия для такой молодой девушки. Ведь она слишком стара для Уэнсдей. Они были не просто из разных миров. Они были из разных десятилетий. Она слишком скучна для Уэнсдей. Она слишком опасна для Уэнсдей, ведь люди могут подумать, что лишь благодаря Ларисе девушка достигла своих академических успехов. Она слишком… — Знаешь, не думала, что когда-то это скажу, но я немного скучаю по дням учёбы в «Невермор», — мягкий голос девушки вывел Ларису из самокопательного транса, — хотя в Гарварде на удивление не скучно, всё же с этими стенами не сравнится ничего, — на лице Уэнсдей появилась редкая искренняя улыбка пока её взгляд медленно скользил по готическим портретам на стенах, — каждый миллиметр академии пропитан тайнами, которые только и ждут, чтобы их разгадали. О, как же Лариса её понимала. Вся атмосфера в «Невермор» была словно пропитана необыкновенной магией, делая присутствие здесь уже своего рода волшебным опытом. Женщине безумно хотелось взять Уэнсдей за руку и сказать об этом. Но вездесущий назойливый голос в голове не давал ей этого сделать. Ведь здесь и сейчас она не влюблённая женщина, которой хотелось разделить простую радость с любимым человеком. Здесь и сейчас она Лариса Уимс. Директор и профессионал. И вместо желанного прикосновения, она лишь трусливо озвучила свои навязчивые страхи. — Это точно, никогда не знаешь, кто или что встретится за углом. И словно материализовав страшное, женщина увидела, как из пустого коридора вышел мрачный преподаватель зельеварения, который после типичного холодного приветствия внимательно осмотрел Уэнсдей и резко удалился восвояси. Неуверенность и страхи Ларисы усилились, скрутившись внутри в тугой клубок, пока она уже не перестала это выносить. — Мисс Аддамс, во избежании… — женщина остановилась, нервно скользя руками по серому платью и пытаясь подобрать правильные слова, — двусмысленных ситуаций я бы попросила, чтобы в академии вы обращались ко мне официально, — слова отдавались горечью на её языке, и Лариса почувствовала уколы совести из-за исчезнувшей на лице Уэнсдей улыбки. Но так будет лучше. Лучше для них всех. — Как скажете, мисс Уимс, — в обычной защищающейся манере холодно ответила девушка со спокойным, непроницаемым взглядом и, повернувшись, продолжила путь по коридорам без дальнейших слов. Лариса сразу же возненавидела себя за это. Она не хотела быть тем человеком, который из-за своих глупых страхов причинял боль Уэнсдей. Но она это сделала. Глубоко вдохнув, Лариса последовала за девушкой, пытаясь подавить чувство вины и убедить себя, что так правильно. Сохранение границ в академии было вынужденным поступком. Они шли молча, пока наконец не поравнялись с дверью, за которой располагалась огромная библиотека. Лариса учтиво открыла перед Уэнсдей дубовую дверь и пропустила её внутрь тускло освещённого помещения. На лице девушки наконец-то снова появилась настоящая улыбка, и молчаливая напряжённость сменилась искрой неподдельного интереса. Похоже совсем мало вещей в жизни могут производить такой эффект на Уэнсдей. И книги определённо были одной из таких вещей. Этого зрелища было достаточно, чтобы немного успокоить женщину, и уголки её губ изогнулись в ответной улыбке. — Развлекайтесь, мисс Аддамс, — тихо пробормотала Лариса, кивая в сторону бесконечных рядов с тёмными полками и мягкими, потёртыми кожаными креслами, расставленными повсюду, — а я не буду скучать. Уверена, что моя почта просто взрывается от непрочитанных сообщений, — добавила женщина и удобно устроилась на небольшом диванчике около окна. — Мне нравится ваша практичность, мисс Уимс, — с оттенком игривой официальности произнесла Уэнсдей и осмотрела женщину с ног до головы. От дразнящей интонации и жадного взгляда сердце Ларисы ёкнуло, но она сохранила самообладание и слегка улыбнулась, склонив голову. — В этом мы так похожи, не находите, мисс Аддамс? Девушка лишь ухмыльнулась и медленно направилась к полкам с книгами. Лариса позволила себе полюбоваться фигурой Уэнсдей, которая сейчас была полностью одета в то, что она сама же ей купила. Когда-то, коротая свои очередные выходные без Уэнсдей, женщина забрела в отдел с готической одеждой в небольшом торговом центре Джерико. Вспоминая, что девушке несколько раз приходилось брать у Ларисы её совсем неподходящую по размеру одежду, она решила купить футболку и джинсы. Так, на случай если они когда-то ей пригодятся. Женщина сама не заметила, как скупила три варианта чёрных футболок и несколько пар джинс с брюками такого же цвета. Вишенкой на торте стал выбор белья для Уэнсдей. Ведь это тоже немаловажная деталь гардероба. Обувь она всё-таки не купила, сдержалась. Это было бы уже чересчур. В любом случае всё купленное сидело просто идеально и невероятно сексуально подчёркивало изгибы юного тела. Тела, на котором сейчас было чёрное кружевное бельё. Тонкое кружево, спрятанное под одеждой, было маленьким тайным подарком Ларисы для самой себя. Словно это не бельё, а сама она обнимала Уэнсдей во всех нужных местах. Щёки женщины предательски загорели, и она слегка заёрзала на диване. Облизнув губы, Лариса попыталась откинуть неприличные мысли в дальние уголки своего разума. Она была ответственной, она была директором, в конце концов. Она снова и снова напоминала себе об этом. Но, боже. Её разыгравшееся воображение словно издевалось над ней, подкидывая всё более и более неприличные сценарии действительно приятного времяпрепровождения в библиотеке. Глубоко вздохнув и решив не тратить драгоценное время на глупые фантазии, женщина достала из сумки телефон. Разблокировав его, она сразу же зашла в рабочую почту и начала просматривать уведомления, пока Уэнсдей молчаливо изучала длинные полки, проводя пальцами по корешкам старых книг в кожаных переплётах. Поток электронных писем, казалось, никогда не закончится — запросы, справочная информация, административные обновления, пассивно-агрессивные жалобы от родителей. Но одна проблема выделялась среди всех остальных, требуя пристального внимания Ларисы. Поиски очередного преподавателя ботаники превратились в настоящий кошмар. Эта вакансия была словно проклята. Или, скорее, обречена. После злополучного ухода Мэрилин Торнхилл никому не удавалось продержаться на этой должности больше месяца. Один уволился после ужасного инцидента с венериной мухоловкой. Другой сбежал посреди ночи, оставив после себя лишь загадочную записку о том, что кто-то наблюдает за ним из оранжереи. Третий оставил должность после того, как его чуть не задушил заколдованный плющ. Последний же исчез, не сказав ни слова, и Лариса до сих пор не получила официального заявления об увольнении — только заброшенную оранжерею и стойкое чувство неудачи. Сделав глубокий вдох, женщина увидела два письма с метками на должность преподавателя ботаники. Лариса открыла первое резюме. Профессор Эдвард Дорн. Мужчина лет шестидесяти, с аккуратно зачёсанными седыми волосами, длинным, довольно заметным носом и взглядом, который казался осуждающим даже с фотографии. Его послужной список был весьма впечатляющим. Огромное количество опубликованных работ, многолетний опыт преподавания ботаники, репутация многоуважаемого человека. В его резюме говорилось, что он привьёт уважение и строгость молодым умам и обеспечит более структурированный и дисциплинированный подход к изучению ботаники. Лариса нахмурилась. Он ей уже не нравился. Он был именно таким, какого она не искала: жёсткий, лишённый чувства юмора, высокомерный профессор, который, скорее всего, будет относиться к студентам «Невермора» как к неуправляемым неудачникам, а не как к уникальным личностям. Но всё же… Нищим выбирать не приходится. Может он наконец станет ответом на бесконечный круговорот неудачных наймов? Женщина грустно вздохнула и открыла второе резюме. Которое кардинально отличалось от первого. Фелисити Митчелл. Двадцатипятилетняя девушка, всего пару лет назад закончившая Йельский университет, но уже сумевшая зарекомендовать себя в узких кругах сложных ботанических исследований. Лариса внимательней посмотрела на фото. Фелисити была брюнеткой с ослепительной улыбкой и длинными волосами. И предательски похожей на Уэнсдей. Нет. Женщина покачала головой. Она точно не подходит, несмотря на хороший потенциал. Ларисе не хватало ещё отвлекаться от своей работы бессознательным созерцанием женской красоты. У неё уже есть прекрасное и неповторимое отвлечение в лице Уэнсдей, которая, словно почувствовав взгляд на своей спине, обернулась, и с книгой в руке медленно подошла к ней. — Читаете что-нибудь интересное, мисс Уимс? — спросила девушка с игривым блеском в глазах. — Обычная административная работа. Едва ли захватывающая, — произнесла Лариса с улыбкой и вновь скользнула взглядом по упругим бёдрам. К которым захотелось прикоснуться прямо здесь и прямо сейчас. — Что ж, вы упускаете самое интересное, — ответила Уэнсдей, протягивая женщине потрёпанную книгу. — «Древние проклятия и их истоки». Я бы сказала, это обязательно к прочтению. Лариса изогнула бровь, взглянув на книгу, прежде чем встретиться взглядом с девушкой. — Звучит очаровательно, — произнесла женщина, и её губы изогнулись в улыбке, — но сейчас меня занимают более приземлённые вещи. Академии срочно нужен преподаватель ботаники. — Есть кандидаты? — с присущим ей любопытством спросила Уэнсдей, не отрывая своих тёмных глаз от Ларисы. — На данный момент всего два, — женщина разблокировала телефон и, открыв резюме профессора Дорна, протянула его девушке. Уэнсдей бросила книгу на диван рядом с Ларисой и внимательно начала изучать резюме. Выражение её лица сменялось в след за тем, как она всё глубже и глубже погружалась в заслуги и качества выдающегося профессора. — Студенты сойдут с ума от его правильности и скучности. Точно не для «Невермор», — уверенно заключила девушка. — Кто второй кандидат? Лариса открыла второе резюме и вновь протянула телефон девушке. — Некая Фелисити Митчелл из Англии. Очень молодая, но с впечатляющим опытом, — женщина с любопытством наблюдала за эмоциями на лице Уэнсдей, которая едва взглянув на фотографию второго кандидата, сжала губы, и в её взгляде появилось что-то, чего Лариса никогда не видела раньше. Словно… — Разумеется нет, — девушка чуть ли не кинула телефон обратно Ларисе, так и не прочитав резюме. — Вообще я думаю, что студентам не помешает жёсткая дисциплина, которую точно им сможет организовать опытный профессор Дорн. А не какая-то молоденькая девушка, которая будет лишь отвлекать студентов и преподавателей своим вызывающим внешним видом, — Уэнсдей немного прикусила губу и нервно поправила футболку. Лариса закинула ногу на ногу и шире улыбнулась. Неужели это действительно ревность? От этой мысли внутри стало безумно приятно. — Мне кажется, вы слишком придирчивы к Фелисити, мисс Аддамс. Если бы я вас не знала так давно, то могла бы подумать, что вы… — Что я очень внимательно подхожу к выбору преподавателей, которые будут учить студентов в академии, в которой когда-то училась я, — девушка взяла с дивана книгу и начала хаотично листать страницы, словно пытаясь избежать зрительного контакта. — Как скажете, мисс Аддамс, — произнесла Лариса с загадочной улыбкой, не сводя своих глаз с Уэнсдей. Которая, подняв глаза на женщину, похоже, не смогла выносить напряжения и, резко захлопнув книгу, села на диван рядом. — Лариса, не обязательно продолжать этот официальный спектакль. Здесь никого нет, — произнесла Уэнсдей, в её решительном тоне слышались нотки собственничества, от чего сердце женщины сжалось ещё сильнее. Слова были простыми, но они затронули что-то глубоко внутри женщины. Это было похоже на волну, смывающую сомнения и неуверенность, пусть даже на мгновение. Какое-то время они просто смотрели друг на друга молча, и Лариса поймала себя на том, что разрывается между желанием признаться в своих страхах и желанием держаться профессионально. Но прежде чем она успела сказать что-нибудь, Уэнсдей протянула руку и накрыла её ладонь своей. Женщина посмотрела на их переплетённые пальцы, и на её задумчивом лице появилась мягкая улыбка. — Я… — Лариса не успела произнести то, о чём думала, как внезапно в библиотеку, словно вихрь, вбежала запыханная девушка. Женщина как от огня оторвала свою руку от руки Уэнсдей, всеми силами пытаясь надеть на себя типичную маску директора Уимс. И Ларисе вновь стало больно, когда она увидела на любимом лице что-то близкое к разочарованию. Но взяв себя в руки, женщина начала внимательно вглядываться в лицо незнакомки, которую совершенно не могла идентифицировать. На вид ей было около восемнадцати лет. Густые тёмные кудри хаотично спадали по голубому пиджаку, на рукаве которого Лариса заметила тёмно-синий герб с надписью «Лос Сантос». Теперь женщина поняла, что это была студентка по обмену из академии-побратима в Испании, которую возглавлял её один очень хороший друг. Это партнёрство было собственной инициативой Ларисы — ежегодная программа обмена для развития взаимодействия между изгоями и нормисами. И всё же, несмотря на тщательный отбор, прибывающие всегда казались слегка озадаченными, как будто готические залы и жуткая атмосфера «Невермора» были совсем не тем, чего они ожидали. Широко раскрытые глаза девушки скользнули по рядам с книгами и остановились на Уэнсдей, которая молча встала с дивана и медленно направилось обратно к полкам с древними фолиантами. — Здравствуйте, меня зовут Фиона. Вы не могли бы мне помочь? — произнесла девушка с явным испанским акцентом, обращаясь к Уэнсдей. Которая, так и не дойдя до полок, резко обернулась в ожидании следующего вопроса. — Я ищу книги по писательскому мастерству, — девушка быстро открыла сумку и извлекла оттуда толстую тетрадь. Пролистав несколько страниц, она разочарованно вздохнула. — Простите, я не очень хорошо знаю английский. Мой учитель написал названия, но его почерк… — произнесла она, явно не в силах разобрать небрежные буквы на незнакомом языке. Лариса, всё также сидящая на диване, внимательно наблюдала за развернувшейся перед ней сценой, ожидая неизбежного язвительного замечания от Уэнсдей. Что-то о том, что большинство книг по писательскому мастерству бесполезны или что настоящему таланту нельзя научиться. Но, к её удивлению, Уэнсдей просто взяла тетрадь и, наклонив голову, начала с редким терпением рассматривать написанное. — Нет. Всё это совершенно вам не подходит, — Уэнсдей отдала девушке тетрадь и направилась к длинной полке около окна, на которой располагались книги по искусству письма. — О… — испанка замешкалась, глядя на тетрадь в своих руках и не зная, что делать дальше. Лариса слегка наклонилась вперёд, заинтригованная. Уэнсдей потянулась за припылённым томом на полке и вытащила его точными движениями пальцев. — Если вы ищете что-то стоящее, попробуйте вот это. «Как писать книги» Стивена Кинга. Он многословен и временами утомителен, но его понимание дисциплины и писательского мастерства достойно похвалы. Лариса задумалась. А из девушки действительно вышел бы хороший преподаватель. Строгий, но определённо справедливый. Девушка взяла протянутую книгу, а затем неуверенно перевела взгляд на Уэнсдей, которая указала пальцем на тетрадь в её руках. — Посоветуйте её почитать тому, кто порекомендовал вам это безобразие. Лариса не смогла сдержать улыбки от последнего замечания. Всё-таки какие-то вещи никогда не меняются. — Я… Не очень люблю жанр, в котором он работает. Может, есть что-то ещё? — выжидающе спросила девушка. Губы Уэнсдей слегка скривились в усмешке от сказанного. — Если вы настаиваете на том, чтобы избегать хорошей литературы, тогда, возможно, вы предпочтёте Натали Голдберг. «Человек, который съел машину. Книга о том, как стать писателем». Больше самоанализа. Меньше крови. — А она есть в библиотеке? — лучезарно заулыбалась испанка. — Сейчас посмотрим, — произнесла Уэнсдей и начала вдумчиво изучать корешки книг на полке. — Вы преподаёте литературу в «Невермор»? — внезапно спросила девушка. Лариса вновь заулыбалась. Даже посторонним людям она напоминает преподавателя. — Я похожа на преподавателя? — брови Уэнсдей слегка приподнялись, как будто сама мысль об этом оскорбляла её. — Очень, — раскрасневшаяся испанка, по-видимому, начала понимать, что перегнула палку с таким сравнением. — Ужасающе, — Уэнсдей долго смотрела на неё, прежде чем перевести взгляд на полку и вытянуть заветную книгу, — Натали Голдберг, — сухо бросила она. Испанка взяла протянутую книгу и, очевидно, поняв, что больше ничего от Уэнсдей не добьётся, пробормотала короткое «спасибо» и поспешила к столу. Лариса вновь задумалась. А Уэнсдей действительно изменилась. Пусть и не каким-то очевидным, драматичным образом — Уэнсдей Аддамс по-прежнему оставалась резкой, прямолинейной, по-прежнему мрачно-поэтичной в своём мировоззрении. Но в ней произошёл едва уловимый сдвиг, появилась спокойная зрелость, готовность к взаимодействию, а не к немедленному нападению. Из неё действительно вышел бы хороший преподаватель. От этой мысли у женщины слегка перехватило дыхание, и на мгновение она позволила себе представить, как Уэнсдей стоит перед аудиторией, её острый ум разбирает тексты, а в голосе звучит та редкая, неповторимая властность, которая заставляет людей слушать. Она не стала бы нянчиться со студентами, не стала бы тратить время на рукопожатия или пустую похвалу. Она бы бросала им вызов, заставляла их думать, оттачивать свои умы в сложной битве с её умом. И эта мысль была опьяняющей. Лариса уже давно влюбилась в Уэнсдей Аддамс, но в такие моменты, как этот, она влюблялась в неё ещё сильнее. Тем временем испанка раскрыла перед собой предложенную книгу и достала из сумки наушники. Через несколько секунд в библиотеке можно было услышать едва уловимые мотивы классической музыки. Женщина улыбнулась, переведя взгляд на Уэнсдей, которая подошла к дивану и взяла брошенную книгу с проклятьями. — Я думаю, из тебя действительно получится отличный преподаватель, — задумчиво произнесла Лариса, совершенно забыв об официальных обращениях. — Звучит как оскорбление, — произнесла девушка, и её слова совершенно были лишены тех эмоций, которые она обычно в них вкладывала, говоря такое. — Это не так, — женщина внимательнее изучала выражение её лица. — Я серьёзно. Ты умеешь заставить людей слушать. Уэнсдей на мгновение отвела взгляд, словно ей стало не по себе от искренности, прозвучавшей в голосе Ларисы. Затем она резко выдохнула. — Я не заинтересована в том, чтобы формировать неокрепшие умы. — О, но я думаю, тебе бы понравилось мучить студентов, которые не соответствуют твоим стандартам, — поддразнила женщина. — Возможно, — хмыкнула девушка, как будто действительно обдумывала предложение. Лариса усмехнулась, откидываясь на спинку дивана и внимательно осмотрела Уэнсдей с ног до головы. Она была великолепна. Такая умная. И такая сексуальная. Безумная смесь, которая всегда так нравилась женщине. Уэнсдей слегка наклонила голову, наблюдая за взглядом. — Ты пялишься, — прошептала она с лёгкой улыбкой. Лариса изогнула бровь и перевела взгляд на испанку, чтобы убедиться, что она точно не слышит их разговор. Удостоверившись, что девушка продолжает внимательно читать книгу, параллельно наслаждаясь музыкой, женщина вновь посмотрела на Уэнсдей. — Разве мне нельзя наслаждаться собственным хорошим вкусом? — тихо произнесла Лариса и сразу же заметила лёгкий румянец на щеках Уэнсдей, которая улыбнувшись в ответ, развернулась, и виляя бёдрами сильнее, чем это было необходимо, села рядом с испанкой. Женщина выдохнула. Наконец-то она сможет ответить на резюме, пока девушка просматривала список необходимых ей книг. В присутствии другого человека, Уэнсдей точно не вычудит чего-то неподобающего. Как же Лариса ошибалась. В эту же секунду на её телефон пришло сообщение. Лариса Уимс всегда гордилась своим умением владеть собой. Контролировать свои эмоции. Особенно в стенах «Невермор». Но Уэнсдей Аддамс, с её острым умом и ещё более острым языком и пронзительными глазами, которые не упускали ни единой детали, — была полна решимости разрушить этот контроль, кусочек за кусочком. [Ты безумно красива, когда сосредоточенно пытаешься делать вид, что занимаешься работой, а не думаешь о своём хорошем вкусе] Простой комплимент. На первый взгляд безобидный. Но это была Уэнсдей — и в ней не было ничего безобидного. Лариса чувствовала на себе её взгляд, его медленное и осознанное прикосновение к коже. Это было одновременно опьяняюще и приводило в ярость. Женщина подняла взгляд от телефона. Несносная девчонка. Она её провоцирует. Лариса посмотрела на испанку, которая совершенно не обращала внимания на происходящее, полностью сосредоточившись на чтении. Медленно выдохнув, женщина заставила себя сосредоточиться на работе. Ей нужно отправить электронные письма родителям студентов, ей нужно нанять профессора ботаники, в конце концов, и, что более важно, ей нужно было держать себя в руках в библиотеке академии. Она должна была проигнорировать сообщение. Ей нужно было проигнорировать его. Вместо этого Лариса напечатала ответ. [А ты отвлекаешься от цели нашего приезда в «Невермор»] На бесстрастном лице Уэнсдей промелькнуло что-то нечитаемое. Её рот слегка приоткрылся, и она задумчиво прикусила нижнюю губу, смотря на женщину. Лариса всегда находила губы девушки почти преступно привлекательными. Естественно красные даже без помады, пухлые, и такие выразительные, даже когда она пыталась казаться невозмутимой. Но дело было не в том, как они выглядели, — дело было в том, как она их использовала. Этот рот. Эти губы. Боже, этот язык. Лариса почувствовала, как в животе у неё всё сжалось от нахлынувшего возбуждения. Она всё ещё чувствовала, как руки Уэнсдей скользили по её коже ночью, всё ещё помнила, как эти острые ногти впивались в её бедра, всё ещё слышала, как девушка тихо, с придыханием шептала её имя. Но это было в уединении квартиры Ларисы. Где она могла позволить себе забыть о страхах и отдаться собственным желаниям. А здесь, в академии, такие мысли были преступны. Лариса вновь подняла глаза на Уэнсдей, которая перевела взгляд на ноги женщины, от чего последней стало совсем не по себе. Девушка посмотрела в телефон и начала печатать. Через секунду новое сообщение появилось на экране айфона. [Ничего не могу с собой поделать. В голове до сих пор ящик с твоим нижним бельём. Даже десятиминутный холодный душ не смог меня охладить] Лариса глубоко вздохнула и закрыла глаза. Секстинг? В присутствии другого человека? Такого в её жизни ещё не было. Но с Уэнсдей, похоже, она узнает и не такое. Придумывая, что ей ответить, женщина увидела другое сообщение, от которого ей моментально стало слишком жарко в такой прохладной библиотеке. [Знаешь, всю дорогу до академии меня мучала дилемма: сейчас на тебе красное или белое бельё?] Да поможет ей Бог. Лариса подняла глаза и посмотрела на Уэнсдей через стол. Она выглядела совершенно невозмутимой, выражение её лица было таким же нейтральным, как и всегда, она вычёркивала пункт за пунктом в своём списке, словно не она только что воспламенила женщину одним сообщением. Лариса крепче сжала телефон. Она должна это остановить, пока не будет слишком поздно. Но Уэнсдей точно знала, что делала. Какие порочные и нечестивые мысли она выпускает на поверхность своими сообщениями. Она была одета в красное. И внезапно собственное тело стало ей невыносимым. Тонкое кружево прижималось к коже, постоянно напоминая о том, что так хотела узнать девушка. И что Лариса не собиралась ей рассказывать. Она практически ощущала, как работает мозг Уэнсдей, примеряя на неё то красный, то белый цвет. Собственное тело женщины предавало её, пульсируя и желая. Желая рук Уэнсдей, которые бы кончиками пальцев касались кружева с почти болезненной сдержанностью, медленно и благоговейно. Мысли об этом разожгли в Ларисе такой животный огонь, что она едва могла подавить предательский вздох. Что, если бы она прямо сейчас подошла к столу, взяла девушку за подбородок и прошептала ей ответ на ухо? Что, если бы она позволила своим губам коснуться любимых губ, совсем чуть-чуть, чтобы почувствовать, как по спине Уэнсдей пробегает дрожь? Лариса стиснула зубы. Это было безумием. Но её разум просто не мог остановиться. Она уже представила, как прижимает Уэнсдей к корешкам забытых романов, и жадно изучает руками её тело. Медленно, предательски, краска сильнее начала заливать шею и щёки Ларисы. Она инстинктивно огляделась, но студентка-испанка, сидевшая рядом с Уэнсдей, казалось, была полностью поглощена книгой и не замечала совершенно неуместной переписки, которая происходила прямо перед её носом. Лариса тяжело сглотнула. Она не проиграет эту битву. Медленно выдохнув, она напечатала ответ. [В академии ты точно не получишь ответ на этот вопрос, моя любопытная девочка] Лариса вновь подняла глаза на Уэнсдей. Её бледные щёки покраснели. Женщина ухмыльнулась. Наконец-то. Наконец-то страдала не только она. И на этот раз девушка не нашлась, что написать. Отлично. С большим трудом, но Лариса снова переключилась на телефон, заставляя себя сосредоточиться на работе. Ей нужно сосредоточиться. Ей нужно дышать. Ей нужно перестать представлять, как Уэнсдей затаскивает её в ближайший пустой коридор и прижимает к стене… Женщина вздохнула с облегчением, когда девушка резко встала и направилась внутрь рядов с полками. Ну наконец-то Уэнсдей займётся делом, ради которого и приехала в «Невермор». А не глупым секстингом. — Мисс Уимс, вы не могли бы мне помочь с книгой. Она слишком высоко, я не могу дотянуться, — как гром среди ясного неба из глубины библиотеки раздался голос девушки. Ларисе следовало проигнорировать этот голос. Притвориться, что она не услышала просьбу, и остаться сидеть на диване. Но её тело пошевелилось прежде, чем разум успел его остановить. Она встала, разглаживая платье дрожащими пальцами, сердце бешено колотилось в груди. Она знала — точно знала, что Уэнсдей сама может достать книгу. Ведь высокие лестницы стояли рядом с каждой полкой именно по этой причине. Дело было не в книге. И всё же, словно мотылёк, летящий на жестокий, всепоглощающий огонь, Лариса шагнула вперёд. Пройдя несколько пролётов с бесчисленными книгами, она всё ещё не видела девушку. В итоге дойдя до последнего, расположившегося у огромной стены без окон, женщина увидела, как Уэнсдей, прижавшись к высокой деревянной полке, лениво выставила вперёд одно бедро, и выжидающе смотрела на неё. У Ларисы перехватило дыхание. Чёрные джинсы слишком плотно облегали её ноги. Футболка почти не скрывала изящную шею. Она была словно безмолвная буря, закутанная во всё чёрное, как некое зловещее приглашение. В её взгляде был огонь, тёмный и всепоглощающий, и женщина почувствовала, как он прожигает её насквозь. Это безумие, но Ларисе захотелось прямо сейчас завладеть Уэнсдей. Прямо в этой библиотеке. И теперь она действительно сомневалась, что сможет совладать с этим похотливым желанием. Боже, помоги ей. — Мисс Уимс, — тихо пробормотала девушка, — мне нужна ваша помощь. — Какую книгу вам достать, мисс Аддамс? — Лариса подошла ближе к Уэнсдей. Её одолевала невероятная похоть с действительно сильными чувствами к девушке. Эта ядрёная смесь просто вырывалась наружу, не оставляя никаких вариантов и путей к отступлению. Все её тело было напряжено, каждый нерв пронзало желание, настолько сильное, что это было почти болезненно. Она должна остановиться. Но она больше не могла. Её руки — предательски непослушные руки — поднялись прежде, чем она смогла их остановить. Кончики пальцев скользнули по округлому бедру Уэнсдей. Это было опьяняюще. Это было разрушительно. И это была любовь. Боже, как она её любила. — Ты всегда такая ненасытная? — прошептала Лариса хриплым от борьбы между желанием и сдержанностью голосом, прижимаясь ближе. — А что я могу поделать, когда рядом такая женщина, — едва различимо прошептала Уэнсдей, но её взгляд был красноречивей любых слов. И в этот миг все возведённые за годы работы в «Невермор» стены сдержанности и правильности Ларисы просто рухнули. Она сильнее сжала бедро под тонкой тканью джинс. Собственнически и отчаянно. — Ты знаешь, я обычно наказываю непослушных девочек, — рука женщины скользнула по футболке Уэнсдей и нащупала кружево бюстгальтера, через которое предательски выступал возбуждённый сосок. — Накажи меня, — тихо прошептала девушка, — прямо здесь и сейчас. Она должна остановиться. Она должна развернуться и уйти. Но потом она услышала. — Пожалуйста… Одно слово. Одно чёртово слово, прошёптанное самым тихим, самым уязвимым голосом, который Лариса когда-либо слышала. И она была уничтожена. Полностью и бесповоротно уничтожена. Если она доставит удовольствие Уэнсдей в стенах «Невермор», это же не значит, что она нарушит свои принципы? Она всё равно останется чиста перед академией. Резко повернув Уэнсдей лицом к полкам, Лариса провела руками по ягодицам. Она чувствовала, как бьётся её сердце, как резко перехватило её дыхание, когда пальцы дотронулись до пуговицы джинс. Желая как можно быстрее покончить с этим, Лариса расстегнула проклятую пуговицу и потянула молнию вниз. — Если я услышу хоть один звук из твоего рта, всё закончится, — с этими словами рука женщины скользнула по кружевному белью, ощущая невероятный жар, исходящий от Уэнсдей. Девушка, очевидно, понимавшая, что любой звук из её уст действительно может прервать все действия со стороны Ларисы, покорно молчала. Женщина подняла волосы Уэнсдей другой рукой и прижалась губами к её шее, сначала нежно и дразняще, а потом жадно, засасывая нежную кожу. Завтра на ней точно будет предательский синяк. От этой мысли Ларисе стало приятно. Ведь она её. Уэнсдей принадлежит ей. И она почувствовала абсолютную власть, которой обладала в этот момент. Уэнсдей наклонила голову, предоставляя лучший доступ. Прикоснувшись к волосам, женщина начала вдыхать божественный аромат. От девушки пахло её духами. Ваниль осталась в квартире Уэнсдей. Её духи. Словно девушка максимально принадлежала ей теперь. Она действительно была её. — Ты такая мокрая... — прошептала Лариса, когда она наконец скользнула пальцами под тёплую влажную ткань, медленно и размеренно обводя пальцами возбуждённый клитор. Бёдра девушки непроизвольно дёрнулись, а тело выгнулось навстречу прикосновениям. От одного лишь этого Лариса готова была кончить сама. Но она этого не сделает. Только не в стенах «Невермор». — Тебя это возбуждает? Возбуждает мысль, что нас могут застать в любой момент? Уэнсдей резко задышала. Её пальцы вцепились в полку для поддержки, но она не проронила ни слова. Её грудь поднималась и опускалась от неглубоких тихих вдохов, и Лариса чувствовала, как с каждым движением её пальцев в теле девушки нарастает напряжение. — Тише… — пробормотала женщина, касаясь губами кожи рядом с ухом. Движения её пальцев были твёрдыми, но нежными. Она почувствовала, как тело Уэнсдей начало знакомо напрягаться, словно пружина, готовая взорваться. — Это то, чего ты хотела, моя девочка? Уэнсдей задрожала, её бёдра сжались, и с тихим стоном она кончила. Её клитор пульсировал под пальцами Ларисы, и она почувствовала, как тёплая влага стекает ей на руку. Женщина прижала девушку к себе, и её собственное тело задрожало от интенсивности оргазма Уэнсдей. Когда девушка наконец привела дыхание в норму, Лариса медленно вытащила руку из белья и повернула Уэнсдей к себе лицом. Глаза девушки были двумя чёрными дырами, растворившимися в пучине удовольствия. Лариса поднесла свои пальцы к губам, чтобы ощутить любимый сладкий вкус, от которого у неё уже, похоже, была зависимость. — Восхитительно, — прошептала женщина хриплым голосом. Уэнсдей выдохнула и начала приводить себя в приличный вид, застёгивая ширинку и пуговицу на джинсах. — Удовлетворена? — с улыбкой спросила Лариса. — Не совсем, — прошептала девушка мягким голосом и потянулась рукой к подолу серого платья. — Уэнсдей, — женщине не надо было даже пояснять, что она хочет ей сказать. Девушка лишь по тону всё прекрасно понимала. — Лучше займи свои руки этим, — Лариса потянулась к книге, название которой сразу же бросилось ей в глаза, когда она прижала Уэнсдей к этой полке. Ирония была почти смехотворной. Девушка взяла книгу и внимательно посмотрела на обложку. — Святая инквизиция? — глаза Уэнсдей немного расширились. — Почитай, что делали с теми, кто плохо себя вёл во времена Римской империи, — Лариса лукаво посмотрела на девушку, — возможно после этого ты научишься сдержанности. Не дожидаясь ответа, женщина медленно развернулась и направилась к дивану, ощущая, как глаза Уэнсдей всё ещё жгут ей спину.