Его единственное слабое место

      Олег часто ловил себя на мыслях о том, что упустил большую часть жизни своей дочери. Из-за его работы она лишилась матери, из-за нее же была вынуждена оставаться с Разумовским на долгие месяцы. Олег не присутствовал на выпускном Евы, с трудом попал на ее первое сентября в первом классе. Он не мог лично поддержать ее в период выпускных экзаменов, а по университетам с девушкой ездил Сергей. Олег миллионы раз мысленно обнимал дочь, пытаясь убедить себя в том, что он делает все ради ее благополучия.       — Доброе утро, Ева Олеговна, — Олег ставит на небольшой столик около кровати, чашку с горячим кофе, — как ты любишь — тонкая пенка, три куска сахара.       Большую часть ночи он провел за ноутбуком — искал информацию по другому своему делу. Ева же ушла спать, как только закончила проверять документы и убедилась в том, что все в полном порядке и у главного врача больницы не будет причин отказать ей. Олега поражала педантичность дочери, ее дотошность в работе, но он понимал, что это хорошее качество для будущего юриста.       — Ты лучший, — сонно бормочет она из-под одеяла, а когда оно сползает, то Волков замечает на ключице дочери тату — небольшой волк в минималистичном стиле. Нет, Ева еще лет в пятнадцать говорила о том, что хочет набить тату, но Олег был не в восторге от этой затеи и попросил дочь подождать хотя-бы до восемнадцати.       Главным аргументом Евы всегда было то, что у отца есть тату — пара небольших рисунков. Один на ключице, как у нее — какой-то неизвестный девушке знак или символ, и еще одна на руке — рукав с драконом и языками пламени. Волков пытался убедить дочь в том, что сделал тату будучи совершеннолетним.       Такая же ситуация была, когда Ева начинала курить в семнадцать. Мол ты же куришь. Да, Олег курил, но с его работой иначе не получается, но он был категорически против того, чтобы его дочь курила. Дедушка Волкова умер от рака легких, так что теперь это стало для него своеобразным триггером. Сам он умереть не боялся, так как постоянно рисковал своей жизнью, но вот потерять Еву для него стало самой главной фобией с того момента, как дочь появилась на свет. Так что он всячески пресекал ее попытки начать курить.       — Прикольное тату, — отметил Олег, — когда успела? — и хотя у него нет возможности особо рассмотреть рисунок, он кажется качественным и определенно был сделан давно.       — Пока ты мертвый был, — фыркнула девушка, поправляя лямку топика, который использовала в качестве пижамы, — спасибо за кофе, — добавила она, более сдержанно.       Волков уходит на кухню, чтобы Ева смогла переодеться и привести себя в порядок. Откинув одеяло, девушка встает с кровати. Отец разбудил ее слишком рано — солнце только начало вставать. Ее встреча с Рубинштейном была назначена на одиннадцать, так что времени на сборы и дорогу было больше, чем достаточно. Она выпивает кофе парой больших глотков, отметив, что он в самом деле такой, как она любит. Забрав из кресла полотенце, Ева плетется в ванную, чтобы принять душ.       — Завтрак? — Олег был на кухне. Он жарил яичницу с колбасой и от запаха желудок Евы свело спазмом. Она коротко кивнула и села за стол.       — Знаешь, я в самом деле думала, что ты умер, — неожиданно начинает Ева, посмотрев на стоявшую перед ней, пока еще пустую тарелку. Олег замирает.       Ева вспоминала тот год, как самый настоящий ад. Она не стала брать академический отпуск, только простой больничный на пару недель, чтобы прилететь к Разумовскому. Иногда они целый день сидели на диване в кабинете Сергея и просто молчали, так как боялись что-то сказать, а каждый шорох приводил к тому, что они оба смотрели на дверь в надежде на то, что Олег сейчас же войдет в комнату. Но этого не произошло даже спустя месяц.       В тот год Ева окончательно научилась жить на два города, так как понимала, что Разумовскому, который буквально ушел в работу, тоже тяжело и ему, как и ей, требовалась поддержка. Уже потом, когда все узнали о том, что Сергей был Чумным Доктором, Ева раз за разом прокручивала в голове все встречи, которые были у них за этот год без Олега, чтобы понять, могла ли она что-то упустить, не заметить изменений в его поведении. Но тогда ей казалось, что Сергей просто подавлен смертью друга.       — Ева Олеговна, давай не будем об этом, — сдавленно просит он, переворачивая ломтики колбасы, — это было частью моей работы и я не мог отказаться…       Он не мог рассказать ей про вербовку, про все то, через что ему пришлось пройти, ведь это просто было опасно для самой Евы. Люди, на которых он сейчас работал, могли найти ее и убить, или взять в заложники. Поэтому лучше было просто молчать и не втягивать Еву во все это.       — Ладно, мне нужно ехать в Чумной Форт, — сообщает девушка, закончив с завтраком.       — Прости, что не могу подвезти тебя, — с досадой говорит Олег, отправив посуду в мойку.       — Ничего страшного, — заверила его Ева, — еще пара твоих фейковых смертей, пап, и доктор Рубинштейн потребуется мне, а не дяде Сереже, — это в самом деле было так и все эти эмоциональные качели просто сводили девушку с ума.       — Ну не начинай, Ева Олеговна, — недовольно просит Волков, настраивая воду.       Ева всеми силами старалась настроиться на встречу с Рубинштейном и Разумовским — прокручивала в голове номера и формулировки законов, стандартные фразы, которые стоило использовать при подобных разговорах и старалась полностью отключить эмоции. Все, что ей сейчас требовалось, холодный рассудок и собранность. Лето было холодным, особенно это ощущалось на пристани, пока Ева ждала катер. Пришлось накинуть поверх классического костюма пальто, закрыть голову косынкой, чтобы не простыть.       Чумной Форт представлял из себя каменную крепость, построенную несколько веков назад. Мрачное сооружение, которые вызывало чувство тревоги и обреченности, словно это место, где умирают все надежды на хоть какой-то светлый финал. Ева подумала о том, что на воротах не хватает строки из Данте: Оставь надежду всяк сюда входящий. На входе ее досматривает пара хилых охранников в черных куртках, просят оставить верхнюю одежду в гардеробе, после чего ведут по длинным больничным коридорам в сторону кабинета Рубинштейна. На вороте ее пиджака болтался бейдж посетителя, а на плечи был накинут белый халат, который ей выдал охранник.       — Ева Олеговна Волкова, — она отметила, как Вениамин Самуилович сделал особый акцент на ее фамилии и отчестве. Конечно, он понимал, кто она и какое отношение имеет ко всему происходящему.       — Здравствуйте, Вениамин Самуилович, — широко улыбнувшись, Ева протянула ему руку, которую доктор пожал. Рукопожатие твердое и уверенное, хотя ладонь немного вспотела. Он или волнуется, или в предвкушении. Ева ставила на второе.       Он принимал посетителей в огромном кабинете с дорогой мебелью, камином и большими часами. Пока доктор шел к своему столу, она бегло осмотрелась и пришла к выводу, что скорее всего, в этом кабинете редко бывают пациенты — они, как правило, очень опасны, а в помещении много предметов, которые могут в их руках стать оружием. Практичней проводить терапию в какой-то другой комнате, где нет такого количества антиквариата.       — Как добрались? — уточняет Рубинштейн, пока Ева достает из папки документы.       — Относительно неплохо, — отметила она, протянув доктору документы, — давайте сразу по делу, — категорично устанавливает рамки Ева, так как, во-первых, терпеть не может психологов, психиатров и так далее, а во-вторых, хочет быстрее закончить со всем этим и покинуть это странное место.       Рубинштейн коротко кивает и поправив очки в тонкой оправе, принимается изучать предложенные документы. Ева не нервничала, она была совершенно спокойно, так как понимала, что хорошо подготовилась и у психиатра нет причин просто отправить ее куда подальше. Время идет и Ева слышит, как за спиной монотонно тикают часы. Раздражающий звук и ей хочется вскочить с места и разбить чертов прибор, но она продолжает сидеть и терпеливо ждать.       — Что ж, ваши документы сделаны правильно, — отмечает Рубинштейн, отложив бумаги и посмотрев на девушку, — но прежде чем я позволю вам встретиться с Разумовским, я должен задать вам несколько вопросов, чтобы понимать, в каком эмоциональном состоянии вы находитесь. Все же Разумовский в довольно опасном состоянии.       — У меня крепкие нервы и здоровая психика, — выпалила Ева, сжав пальцы так, что они побелели, — я осознаю, что Сергей Разумовский болен и меня это не пугает, — она говорила это на автомате, как хорошо заученный текст до понимания которого пока что не дошла, но это не казалось ей важным.       — Это похвально, — он усмехается и встав из-за стола, идет куда-то в сторону книжного шкафа, вынуждая Еву обернуться и развернуть кресло. Она привыкла к тому, что собеседник может расхаживать перед ней — преподаватели делали так постоянно, да и у Разумовского была привычка ходить во время разговора, — когда Сергея только взяли под стражу, то вы пытались стать его правозащитником, но тогда он сам отказался от услуг каких-либо юристов или адвокатов. Сейчас же вы приезжаете ко мне с разрешением представлять интересы Сергея, в виду того, что он признан невменяемым. Скажите, почему именно сейчас? Ни месяц назад, ни неделю, а именно сейчас?       Ева молчала. Да, она понимала, что Рубинштейн мог задать ей похожий вопрос, но сейчас казалось, что Ева не была готова ответить на него. Она была зла на Сергея эти три месяца, пока отец не вышел на связь. Вероятно, девушка злилась до сих пор, просто не хотела акцентироваться на этом.       — Ева Олеговна, мой вопрос кажется вам сложным? — привлек ее внимание Рубинштейн. Волкова вскинула голову и понимала, что доктор стоит прямо перед ней, буквально в паре метров. Она нервно сглотнула подступивший к горлу ком. Ей срочно был нужен хоть какой-то ответ.       — Я была занята учебой. Сейчас ее заканчиваю — полтора месяца до защиты, — пояснила она первое, что пришло в голову, — совсем скоро я стану дипломированным юристом и у меня будет достаточно времени, чтобы заниматься делом Разумовского.       — Вот как, — усмехается Вениамин, опустившись в кресло. Он снова сидел напротив Евы, а ненавистные часы стояли прямо за ним и Ева их прекрасно видела. Чем дольше она слышала этот звук, тем больше было желание разбить часы, — думаете о будущем. Что ж, это похвально. Ваш отец был близким другом Разумовского, полагаю, что и Сергея вы знаете давно.       — Достаточно, чтобы хотеть ему помочь, — отсекла Ева, — но в первую очередь, я здесь ради соблюдения закона.       — Что ж, тогда я не вижу причин, не пускать вас к Разумовскому, — в какой-то степени, ему самому было интересно посмотреть на встречу этой девушки и Сергея. Узнает ли он об этом и как отреагирует, — идемте, я вас к нему провожу.