Часть 5
— У вас десять минут. Разумовский еще не ваш клиент, так что… ну вы сами все понимаете, — сообщает конвоир, когда они подходят к железной двери, ведущей в камеру. Разумовского содержали в одиночной камере, что казалось Еве логичным. Он мог быть опасен, для него могли быть опасны, в общем — так даже лучше. Снижало риск возможного насилия. Да, условия оставляли желать лучшего, но пока Сергей не подпишет договор, Ева ничем не могла ему помочь. Она потратила несколько недель на то, чтобы найти адвоката, который согласиться на это дело и тут была как стажер-помощник. — Хорошо, спасибо, — соглашается Волкова и дверь камеры со скрипом открывается. Сергей мало чем отличался от себя самого на фотографиях, которые сделали в день ареста — две недели назад. Разве что на костюм Чумного Доктора сменила тюремная роба темно-синего цвета. Рыжие волосы обрамляли худое, бледное лицо. Большие голубые глаза смотрели не то с недоверием, не то с паникой. Увидев Еву он напрягся. — Десять минут, Ева Олеговна, — напомнил конвоир, позволяя девушке пройти в камеру. — Ева? — выдохнул Сергей, озадаченно посмотрев на дочь лучшего друга, — что ты тут делаешь? В его картине изменившегося мира Ева не должна приходить в подобные места, не должна как-то контактировать с ним таким. Он больше не может быть тем человеком, который заботился о ней, пока она была малышкой, потому что того человека больше нет в нем. И никогда не будет снова. — Я представляю адвоката Широкову. Александру Григорьевну, — сообщает Ева, сев напротив Разумовского, — она готова защищать тебя в суде. Это очень хороший адвокат, у нее большой… — Мне не нужен адвокат, — перебивает Еву Разумовский, тряхнув головой, — я очень ценю то, что ты делаешь, но я отказываюсь от услуг адвоката. — Но… но почему? — Ева не была готова к этому. Да, она рассчитывала услышать то, что Сергей готов понести полное наказание за содеянное, но точно не то, что он отказывается от какой-либо защиты, — я видела материалы дела. Если ты в самом деле болен, то будет проведена экспертиза. Сможем определить тебя в частную клинику. Побудешь там, пока все не уляжется. И все. Разумовский хрипло усмехается. Нет, он догадывался о том, что Ева решит провернуть подобное, но не хотел впутывать девушку в эту историю. Ничем хорошим это для нее все равно не закончится. Могут отчислить, могут даже привлечь, как соучастницу, даже несмотря на то, что Ева ничего не знала. — Тогда чем я буду лучше тех, кого убил? — интересуется Сергей. — Тем, что ты болен, — пояснила Ева, — у тебя расстройство психики, которое было сформировано тяжелым действом и травлей. У них же это стиль жизни. Разница огромная. — Не для меня, — настаивал на своем Сергей, — просто не надо, Ева. Не впутывайся во все это. У тебя впереди потрясающая жизнь. Я сделал для тебя резервный счет. Там достаточно денег, чтобы ты закончила учебу и смогла открыть юридическую клинику. Он на имя твоего папы, так что под блокировку не попадет. Просто попытайся жить дальше.
— Ева Олеговна, все в порядке? — голос Вениамина Рубинштейна возвращает ее в настоящее и она понимает, что они уже не в кабинете главного врача, а около двери с решеткой и стеклом. За ней, что-то вроде общего зала для пациентов, где находится один единственный человек — Сергей Разумовский. Ева не видела его лица, но отметила, что волосы отросли и теперь доставали плеч. На Сергее, как и на остальных пациентах была белая пижама. Девушка шумно выдохнула. Да, она была готова к этому, понимала, что скорее всего, его держат под различными препаратами, чтобы хоть как-то контролировать состояние пациента. — Да, в полном, — тут же ответила девушка, — просто вспомнила нашу с ним последнюю встречу. Еще в следственном изоляторе, — она сама не знала, зачем говорит это. — И какой она была? — ожидаемо спрашивает Рубинштейн, сложа руки за спиной. — Скомканной, — она не нашла более подходящего слова, чем это, — думаю, что он просто не хотел тратить чужое время, так как знал, что его ждет. Рубинштейн ничего не ответил. Он поднес к сканеру у двери свою карту и послышался щелчок. Вскоре Ева уже цокала по ламинату своими каблуками, но Сергей так и не обернулся. Вероятно, его состояние было настолько отвратным, что происходящее в реальном мире перестало иметь какое-то значение для него. Ева обошла Разумовского и ахнула. Он похудел. Глаза теперь казались не просто большими, они стали огромными. На лице появилась легкая щетина. — Сергей, к вам пришла Ева Олеговна Волкова. Вы ее помните? — спокойно спрашивает Рубинштейн, кивнув санитару и тот приносит пару стульев. Ева благодарно кивает. Вскинув голову, Сергей несколько минут молча смотрит на Еву, которая стоит перед ним. Изучает ее, прищурив глаза. Волкова его не боится, потому что знает, что он, как и ее отец, может стать опасным для всего мира, но точно не для нее. — Здравствуй, Ева, — произносит он, скривив губы. — Здравствуй, Сергей, — ответила она, наблюдая за тем, как он забирается на стул, — как ты? — самый тупой вопрос, который она могла задать человеку, который находится на принудительном лечении в психушке. — Все в порядке, Ева, — заверил ее Разумовский, — главное, что мир в безопасности от меня. У тебя все хорошо? — она прикусывает губу, чтобы не зарыдать и коротко кивает. Когда Волкова планировала эту встречу и готовилась к ней, то была уверена в том, что сможет контролировать себя и сдерживать эмоции, но сейчас понимала, что слишком близка к провалу. Одного взгляда на Сергея хватило, чтобы ощутить, как ее сердце разрывается на кучу кусочков. Ева хотела выть и царапать стены, так как все еще считала, что виновата в происходящем. Ее отец всегда хотел, чтобы они с Сергеем присматривали друг за другом в его отсутствие, но она не смогла сделать это. Ее не было рядом в тот момент, когда они оба остро нуждались друг в друге. — Я заканчиваю учебу и хочу стать твоим правозащитником, — сообщает Ева, — буду представлять твои интересы, следить за тем, чтобы с тобой все было в порядке. — Ева, — усмехается Сергей, — я же уже говорил, чтобы ты в этом не вмешивалась, — его тон становится более грубым. Разумовский недовольно смотрит на девушку, — ты никогда не была тупой, так что не прикидывайся. Вернись в Москву и живи дальше. — Но… — Просто проваливай, — фыркает Сергей, — не нужно приезжать сюда снова. Еве требуется несколько минут на то, чтобы осознать происходящее. Да, Разумовский изменился и она его просто не узнала. Он никогда бы не стал так говорить с ней. Рубинштейн уводит ее в свой кабинет и когда девушка опускается в кресло, вручает стакан с водой. — Я предупреждал вас о том, что состояние пациента может вас шокировать, — с упреком напоминает доктор, — но если вы не передумали, то можете оставить свои документы и я попытаюсь поговорить с Разумовским лично. — Да, хорошо, — соглашается Волкова. Она кидает папку на небольшой стеклянный столик. Снова раздражающее тиканье часов, которые хочется разбить. Она поднимает взгляд и видит маятник прямо перед собой. Он монотонно раскачивается и цепляет ее внимание. — Вы же приехали не только за этим, да? — предполагает Рубинштейн. Когда его рука касается головы Евы, девушка вздрагивает всем телом, — тише, — бормочет Вениамин, — вы в безопасности. Вам ничего не угрожает и вы можете просто отвечать на мои вопросы. Какие еще цели вы преследовали, когда ехали сюда? — Мм, — Волкова ощущает, как глаза начинают слипаться и в последний момент переводит взгляд с маятника на стену. Тряхнув головой, она скидывает руку доктора. — Ева Олеговна, все в порядке, — заверяет ее Рубинштейн, но она улавливает тревожные нотки в его голосе, а значит, он не был готов к тому, что его план провалится. — Не нужно пытаться ввести меня в транс, — просит она, сжав зубы, — это не сработает. — Что… я не понимаю о чем вы, — отмахивается психиатр, — мы с вами просто разговариваем. У меня не было и мыслей о том, чтобы ввести вас в транс, как вы выразились. Ева ничего не ответила, так как сил и желания спорить с этим человеком у нее не было. Она прощается, забирает свои вещи и покидает сначала кабинет Рубинштейна, а потом и здание больницы. Уже оказавшись у причала, девушка достает из сумки пачку сигарет и закуривает. Пока отца нет рядом, она может курить открыто и не париться. Олег будет в ярости, если узнает, что Ева курит. Всю дорогу до съемной квартиры, Ева не могла не думать о Разумовском и о том, в каком состоянии он находится. Да, она сделала все, о чем просил ее отец, но казалось, что этого так мало. Пока что нельзя было сказать точно — помогает Разумовскому лечение или делает только хуже, да и что в отношении его есть хуже. Вопросов было так много, что у Волковой начала кружиться голова. Хотелось вернуться в квартиру и завалиться спать до утра, чтобы завтра решать вопросы с покупкой билетов до Москвы.
