Мёртвых (не) вернуть

— Помогите! Антон распахнул глаза сразу же, как узнал Олин голос. Она просит о помощи, что-то случилось!.. Он подлетел с пола ещё до того, как ускорилось сердце, точно в этот момент явилась сама Бездна. Как глубоко Антон в неё погрузился... Страшные догадки лезли в голову. А если это действительно явилась Бездна, только Оле? Он как знал. — Оля! Я сейчас! Тело само ориентируется, и вот Антон с ноги выбивает хлюпкую дверь. Ржавая щеколда отлетает куда-то на пол, а он всё летит к сестре. — Оля, ты как?! — Антон мигом оказывается над ней, укрывая, пока сестренка сидит у стены, сжавшись в комочек и зажмурившись, — Не ранена?! — и быстро, но мягко, обхватывает маленькие плечи. Сестра икает и открывает глаза. — Да, Оль, это я, — ладони сжались, — Ты в безопасности. Оля взглянула на него, вжимаясь в стену: ее губы дрожали, глаза блестели... И у Антона внутри все сжималось. Ведь... Она ведь такая хрупкая... Короткий всхлип потревожил и без того перекошенное лицо, как Оли, так и Антона, и первая тут же прошептала: — Антош, — скатилась первая слеза, — Тут был м... монстр... Антон вздрогнул, затаив дыхание. — О чем ты говоришь?.. Неужели?.. — Антош! — Оля вцепилась в его руки, заставив еще раз вздрогнуть, — Тут была огромная сова! Прямо в окне, — и испуганно обернулась, — Глазюки огромные и смотрит так... — она снова икнула, — Ж-жутко, — и резко обернулась, открыв загнанный взгляд. Ее губы белели даже в такой кромешной темноте... А Антоновы были уже все искусаны. Он ведь догадывался, из-за чего все это. И лица на нем не было. Оля же так вглядывалась в его лицо сквозь темноту, что глаза будто светились. Но в тот момент этот свет мигнул. Она поняла. Поняла, что Антон что-то знает. И он знал. И собирался свои знания использовать. Да, порой хочется идти по причудливой дорожке вобход реальности. Но эта дорога требует платы. И Антон прекрасно понимает, что Бездне нахуй не сдалась его Алиса. Ей нужен он. Она стремится обмануть. И Ей это не удастся. Он вернёт свою Алису, и именно она сделает его реальность целиком и полностью причудливой. Это лучше, чем с пеной у рта боготворить какую-то левую бездну. Если есть силы бороться, то нужно бороться за самое дорогое, что способно из терний сделать звезды. Иная дорога уготована только психопатам. А Антон не психопат. Он без слов притянул Олю, пряча над её лицом безумную улыбку, и произнёс: — Она тебя не тронет, — и осекся, когда понял, насколько ледяным сейчас был его тон. Оля вздрогнула... — Антош... — тихий и напуганный голос окончательно стёр улыбку и заставил отстраниться. — Что такое? — но стоило ему взглянуть на Олю, как на периферии появилось движение. Повернув голову, Антон наткнулся на внушительную фигуру отца, темнеющую в одном из выходов, в которые Оля бы с радостью устремилась. Как бы ее не напугала эта массивная тень, возвышающаяся там.. Антон мельком глянул: действительно напугана. Но следующие слова уже заставили ее вздрогнуть: — Что здесь происходит? — отец так и застыл в дверях, а в голосе ясно обозначилось недовольство. Он впервые вел себя так. И Олю это пугало. Антон же стиснул зубы, но, все же, через пару секунд выдавил заверяющее: — Все хорошо, пап, Оле кошмар приснился. Я ее успокою, иди спи. — Ладно, — и дверь прикрылась. Зубы скрипнули... — Антон, — тихий Олин голос вмиг стал твёрже, отчего Антон вскинул брови, отодрав от своей злости все внимание, — Ты что-то скрываешь. Пробежались мурашки, зрачки расширились, брови сошлись. И Оля, видимо, заметив его лёгкую растеряность, уверенно продолжила: — Ты что-то знаешь о Сове. Но почему ты мне ничего не говоришь? Я боюсь! Перед ним стояло ее маленькое, бледное и измученное лицо, покрытое испариной. Такой он ее видеть не хотел равно также, как она не хотела видеть недовольство отца. И от этих мыслей он решился. И начал говорить на тайном языке, который они с ней недавно выдумали: — Оля, то, что я сейчас расскажу, это правда. Я надеюсь, ты мне поверишь, — она с жаром закивала, и он осторожно коснулся ее головы, поглаживая, — Нам с тобой грозит ужасная опасность. Дело в том, что один придурок недавно помешал мне воскресить Алису, — глаза Оли округлились, — Да, я верну ее! И мы снова будем играть, как раньше! — Погоди, Антош... — она с опаской дотронулась до его пальцев, спихивая их со своей головы; в глазах плескался смутно знакомый ужас, — Но ведь это ужасно! — Что?.. — Антон застыл. Ужасно? Ужасно?! Но ведь!.. — Нельзя воскрешать людей! — отчаянно продолжала Оля, — Это же чёрная магия! Это зло! Антон лишь стиснул зубы. Да, он знал, что поступает аморально. Ужасно. Но, черт, он же дал ей обещание, что во что бы то ни стало будет защищать! И не сдержал. И он обязан был все исправить! — Ты права, Оль. Но была бы Алиса рада услышать такие слова? — он с упреком посмотрел ей в глаза. — А была бы она рада узнать, что ты встал на сторону зла! — вспыхнула Оля, забыв про прежний ужас. Антон резко отвернулся. Да, он часто думал о том, что скажет Алиса. Но ведь главное, что она будет жива, да? Никому не захочется умирать дважды... Он искренне надеялся на это, пускай она может и... И... Возненавидеть его... — Антон! — вернул в реальность голос Оли, — Антон, так что за... Он зажал ей рот рукой. — Говори на нашем языке! Оля недоуменно на него посмотрела и попыталась спихнуть руки. Антон поспешно зашептал на их языке: — Оно может услышать, и тогда беды не миновать! Олины черты захватил испуг, и уже тогда Антон, мягко убрав руки, прижал ее к себе. — Все будет хорошо. Я защищу тебя, — голос дрогнул, — К-клянусь. Оля тут же обхватила его за плечи и прошептала: — Так что за опасность?.. — Так вот. Из-за этого придурка зло вышло на свободу. Оно хочет, чтобы я действительно встал на его сторону. Но я засуну его обратно в ад! Не стану марионеткой. — Да! — Оля отстранилась и вскинула кулачок, явив неожиданную решимость, — Теперь я узнаю своего брата! Давай дадим отпор злу! — Давай, — улыбнулся Антон и еще раз заключил ее в крепкие объятия.

***

Следующее утро встретило его всепроникающей зыбкостью, маминой недовольной миной и хмурым молчанием отца. Но Антону было плевать. И поэтому он с улыбкой спросил перед выходом в школу: — Ты точно ничего не забыла? Оля надула губы. — Конечно! Я уже не маленькая, Тош! Антоново лицо приобрело серьёзный вид, и он со всей важностью кивнул. — Настолько опытная в этой жизни, что получила трояк по окружающему миру. Мне с тобой не сравниться! Олины глаза расширились, а Антон только со смехом толкнул дверь и буквально вылетел в темноту леса. Оля, задыхаясь от возмущения, рванула за ним... —... Ах ты!.. — и вскинула кулачки. В лицо врезался режущий холодом ветер, и Антон, зажмурившись, побежал, пусть и не в полную силу. Бежал... В последнее время он все чаще бежал. Бежал, по ощущениям утяжеляющегося ветра понимая, какая скорость и как много ответственности за жизнь в его ногах, готовых отдать все силы, и ладонях, всегда готовых за что-то ухватиться. Бежал, хоть и поклялся, что не вдохнёт такого тяжёлого ветра до тех пор, пока не встретит вновь этот облепиховый взгляд. И бежал. Смеялся. Он снова ощущал себя живым. Снова. И без морфия. Словно только сейчас могло быть такое... Сейчас. Оля неслась за ним, не уступая, не отставая. Не зря же они одной крови. Живой и бегущей сквозь все ощущения. Но, наконец и так некстати, в разум врезался образ школы, вырисовываясь из-за ореолов фонарного света. Он отрезвил обоих: Оля резко затихла, Антон прыжком в сугроб остановился, переводя дыхание. Они развернулись друг к другу и по взглядам сразу поняли: эта школа для них родной никогда не будет. Только жестоким напоминаем о той реальности, в которой они оказались. Оля двинулась вперед, стараясь отдышаться, слабо перебирая уставшими ногами, чуть дергая пальцами. И у Антона точно рычаг сработал. В один прыжок оказавшись совсем рядом, он схватил ее за руку. — Оля, — и со всей серьёзностью выкрикнул, — Мы можем не идти! Она же, вздрогнув, уставилась на него так, что по краям глаз ясно оказались видны алые сосудики. И ясно оказалось видно ее отчаяние. Она не хотела туда. Но... — Кем мы после этого будем, Антош? — все же произнесла, неуверенно, неубедительно. — Собой конечно же! — Антон шагнул ближе, — Эта школа в нашей жизни ничего не решает! — и вскинулся, настаивая. — Нет! — Оля тоже шагнула ближе, сжав его руку, — Антон, — он опять вздрогнул, — Ты же все еще мечтаешь рисовать? За спиной хрустнули ветки. Бездна всполошилась. Оля всполошилась. А Антон просто... Хотел снова бежать. Бежать подальше от этого места с Олей под руку. Снова смеяться. Ощущать тяжелый ветер, адреналин, ответственность за жизнь. Себя в конце-концов! Живого себя. И потом... — Я действительно хочу рисовать, — он кивнул, — Но потом, Оль. — Нет, Антош. — Оля, я... — Антон! — Оля! Они резко замолкли, грозно уставившись друг на друга. Оба тяжело дышали. Слышали мысли друг друга. И мысли эти не вязались с их желаниями. Причем необязательно чужие мысли. — Антош, — Оля примирительно улыбнулась, — Давай пойдем, а? — Но почему... — Антош! Ты же говорил, что мечтаешь рисовать! И где твоя мечта сейчас, блять?! — второй рукой она резко схватила ошарашенного Антона за куртку, вызвав полный диссонанс. Оля только что... Задела его. И Антон, расширив глаза, понял, что ощущает... Ничего. Он даже сам испугался этого состояния. Словно Бездна, все же, совершила первую атаку — и точно в душу. Через несколько мгновений Оля, виновато нахмурившись, отстранилась. — Антош, — она мягко дернула его за руку, отпуская, — Все хорошо, правда, просто нам нужно идти. Ты и сам это знаешь, — и быстро кивнула, — Просто... Взгляд у тебя был. Страшный. А сейчас страшной, видимо, была я, — неловко почесав голову сквозь шапку, Оля развернулась и быстро зашагала в сторону школы. А Антон так и остался... Без ничего.

***

Новый школьный день ничего нового пока не преподносил: Антон то и дело спал, а его никто и не трогал. Периодически, Оля быстрыми шагами настигала его в классе и садилась рядом, чтобы... Посидеть. Видимо, она боялась говорить в присутствие враждебно настроенных старшаков, но все ещё ощущала себя виноватой в его состоянии. Но одно её присутствие уже успокаивало: не заставляло мысли петлять в поисках подсказок, а что с ней может случиться, пока гуляет по школе одна. Сомкнув ноги вместе, Оля сидела полубоком к нему и смотрела. Так внимательно смотрела на безмятежно спящего Антона, что в итоге прильнула к нему и тоже уснула.

***

— ...Ромка выиграл, Ромка выиграл!.. Ромка побил Свинью! Да от этого визга не то, что стекло, а череп сейчас треснет! Оля тут же отклеилась от Антона, заставив поморщиться от холода, хлестнувшего по неприкрытой тёплым телом спине. И, подняв голову, он только и успел, что с презрением разглядеть косичку, то и дело взлетающую от возбуждённых перебежек в разные части класса. — Ромка победил Свинью! — скривив морду в ехидной улыбке, бушевала Катя, — Очкарик на подходе! Ему не жить! — она кинула в его сторону нахальный взгляд, — Ох! Хехе! Проснулся, проснулся! — и ткнула в воздух, — Страшно стало, а, очкарик? Антон хотел было завалиться обратно спать, но тут... Краем глаза разглядел, как напряглась Оля. Обернувшись, он наткнулся на желваки, распространившиеся по побледневшему лицу. И тогда, вздохнув, обхватил её рукой и выдал: — Для тебя, выскочка, Антон Петров, победитель Ромки, — и, усмехнувшись, добавил, — Ромки, который тебе жизнь спас, и которого ты сейчас так отчаянно поддерживаешь из-за этого. Жаль только, — он нахально вскинул бровь, — Что невзаимно. Олины плечи дернулись под его рукой, отчего оная тут же сжала их сильнее. «Всё будет хорошо, Оль» — Ах ты, Петров!.. — но Антон уже не слушал: подхватив Олю под руки, он стремительно толкнулся к выходу из класса под всеобщее улюлюканье, посвящённое вспыхнувшей Кате.

***

Снег падал наискось. Прям ровно и заметно. Наверное, поэтому им с Олей даже говорить друг другу ничего не нужно было: они двинулись на улицу практически синхронно. От снега пахло. И пахло так, что сердце ускоряло ход, ведомый сладостью. Сладостью снежных сумерек, схожей со сладостью моментов с Алисой, Олиной любимой сгущёнки, особенно, когда она ей радуется; когда он рисует... Антон оглядел лес, и с удивлением подметил, как знакомая фиолетовая рябь сплеталась с сумерками подобно падающей в море волне. А там, в глубине этих волн, всё пропитала бездонная тишина. И Антон двинулся навстречу этой тишине, навстречу сумеркам, тая́щим далеко за усеянными льдинками ветвями закат. Закат, просачивающийся сквозь эти полупрозрачные льдинки глубоким, как бездонная тишина, цветом облепихи... Он бы ждал. Ждал в этих тихих облепиховых сумерках, когда небо почернеет, растекаясь вплоть до ветвей, пропитывая всё вокруг тьмой. Тьмой, словно свисающей с этих ветвей. И, самое главное, тьмой тяжёлой, как ветер свободного бега. Деревья бы от неё так тяжело кренились... Звонко отбивали бы лёд, пугливо сбрасывали снег... И, главное, скрывали. Создавали бы единое царство, где он был бы один на один со злом, с Олей за спиной и Алисой перед глазами. ...Но, неожиданно, Оля выступила из-за его спины, впуская свет в это царство. Взгляд сосредоточился и, пока Антон опускал его, зацепил, что теперь деревья порезались сквозь снег коричневыми чешуйками. Антону захотелось изобразить исчезнувшее царство. Его Атлантиду. Когда внутри он... Без ничего. — Антон! Ась? Антон весь вскинулся, оборачиваясь и расширяя глаза. Оля испуганно жалась к нему, в лесу поднялся ветер, все больше обнажая чешуйки деревьев, снег западал вразброс. А напротив них стоял Рома. Удивлённый не меньше, но все еще держащий сигарету. Его глаза метнулись к Оле, и сигарета вмиг оказалась в снегу где-то позади. — Что ты... Вы тут делаете? — он откашлялся, и Антон, скривившись, вставил: — С каких пор тебя это волнует? — мельком поглядывая на Олю: у той дёрнулось плечо. Рома скукожился, как кочерыжка, но, тоже глянув на Олю, стиснул зубы и прошипел: — Просто. — Тебе нечего бояться, я ведь с сестрой. Кочерыжка вспыхнула, заворачиваясь еще сильнее, как бумага в огне: плечи опасно округлились, на шею вылезла венка, губы задрожали: — Ты оху... Офигел? — и, неожиданно, он отступил, — Мне нельзя, так что заткнись! — и вскинул голову. И тогда Антон заметил последствия драки: красный нос, вздутая щека... Похоже, Рома на грани. И Антоново без ничего охватил интерес. Всесильный Ромка дал слабину и не может ничего ответить Антону, пока здесь Оля. Ахах! Антон ухмыльнулся в преддверии своего звёздного часа: ...Когда неожиданно раздался Олин голос: — Можно. Антон и Рома одновременно так уставились на нее, что та аж отшатнулась. Но, нахмурившись, выпрямилась и продолжила. — Тебе можно бояться. Герои ведь тоже бояться. Но потому то они и герои, что преодолевают свой страх, — и на всякий случай шагнула еще назад, виновато понурившись. Антон вскинул брови, вскидывая и из воспоминаний эту фразу: Оля запомнила ее из сцены «Короля Льва», где Муфаса учит Симбу, что даже короли бояться. И Оля сказала ее Роме... Антон глянул на него. Но заметить ничего не смог: Рома резко отвернулся, высказав: — Я не герой. И Антон, сам не понимая, зачем, тоже решился вставить свои пять копеек: — Не герой, — и, наконец, поймав Ромин хмурый взгляд, ухмыльнулся, — Но и не обязан им быть. — Да с какого... — А ну заткнись, — он отошел и схватил Олю за руку под Роминым прожигающим взглядом, — Сегодня как обычно после школы, Рома. И, глянув на довольную Олю, Антон разрушил свое "без ничего". Ведь он тоже не герой, чтобы что-то чувствовать. В том числе и страх. Он Антон. Такой, какой есть.