Stuck on you

Гейл ещё не привык, что можно просыпаться вот так: в тепле, в чистой постели, в безопасности, в объятиях Джона – его самой уютной «большой ложки». Что можно просыпаться, не думая о том, получится ли дожить до конца дня. То же шестое чувство, которое подсказывает Гейлу, что Джон давно не спит, подаёт Джону сигнал, что Гейл проснулся, и Джон начинает целовать его шею, рука Джона скользит по его груди, пальцы ласкают сосок, щекотно проходятся по рёбрам, смыкаются на члене. У Джона тоже стоит – и это хорошо. Приятно знать, что они хотят одного и то же. Гейл прижимается теснее, подтягивает ногу выше, и это однозначное «да». И Джон шумно выдыхает, будто всё это время дыхание задерживал. Джон говорит, что Гейл занимается любовью так же, как самолёт пилотирует: плавно, аккуратно, уверенно. Если между сексом и полётами и есть связь, то Гейл в Джоне её не находит. В воздухе Джон напорист и порой излишне порывист, но в постели он – сама нежность и бережность. Гейлу иногда приходится ему напоминать, что можно сильнее, что пожёстче – неплохо. Гейл на Джоне чаще следы оставляет, чем наоборот. Вот и сейчас Джон готовит его невыносимо долго, заставляя почти потерять терпение, входит медленно – и как только выдержки хватает, но сегодня, пожалуй, Гейлу и правда хочется так же, как Джону. В таком темпе они могут любить друг друга часами, и в этом своя прелесть, особенно ленивым поздним утром. Гейл так и лежит на боку, Джон двигается за его спиной, в том же ритме двигая рукой на члене, и Гейлу даже не надо ничего делать, разве что не забывать дышать. А потом Джон вдруг наваливается на него, опрокидывая на живот, достаёт особенно глубоко, и Гейл вскрикивает, проезжаясь членом по матрасу, сочетание восхитительного распирающего чувства внутри и трения снаружи, вес вжимающего его в кровать тела Джона – это почти слишком, Гейл готов кончить, но не хочет, чтобы всё заканчивалось. Продержаться ещё десять минут, когда Джон любит его вот так, достойная цель, и это ему по силам. Наверное. Но Джон снова делает это: двигается ровно так, как надо, стонет так сладко, и последняя связная мысль, которая мелькает у Гейла в голове, что это не последний раз, что можно остаться в постели на весь день, что у них будет ещё и завтрашняя ночь и все ночи до конца жизни, и больше он не думает, только чувствует. Он кончает первым, и Джон почти сразу следует за ним, и в момент оргазма зовёт его по имени, но Гейлу не хватает воздуха, чтобы ему ответить, так что он поворачивает голову и целует его, куда получается достать. Джон перекатывается на не испачканный спермой участок простыни и тянет Гейла за собой. Прижиматься к его разгорячённому телу приятно. Гейл со счастливым вздохом обнимает его поперёк груди, закидывает ногу поверх его вытянутых ног и наслаждается покоем. «Завтрак?» – какое-то время спустя предлагает Джон. «К чёрту завтрак. Давай повторим». Джон смеётся и целует его в нос: «Дай мне десять минут». А потом вдруг становится серьёзным, и это даже немного пугает. «Ты – мой главный приз, самое важное жизненное достижение, самая большая удача. Нет, не перебивай, послушай меня, Бак. Тогда, в самом начале, я и мечтать не смел о том, что мне может так повезти, что такой парень, как ты, может обратить на меня внимание, может согласиться быть со мной. А потом я думал, что ты погиб, а после – что мы оба можем не выжить. И вот мы здесь, и я до сих пор иногда боюсь просыпаться: вдруг это всё сон». «Мы здесь. Просто поцелуй меня, Джон, и убедись». И Джон, конечно же, слышит непроизнесённое «и убеди меня, потому что я тоже думал, что ты погиб, считал, что мы оба умрём, потому что я тоже ещё не привык просыпаться счастливым рядом с тобой, потому что ты – мой сверкающий золотой кубок, лучшее, что случилось со мной в жизни, сорвавший куш лотерейный билет, купленный на последние пять центов». Всего этого Гейл не говорит, потому что Джон уже его целует, и они повторяют. И повторяют ещё много раз.