Stuck on you

День, когда его разжаловали, несомненно прекрасен, но и ужасен тоже. И Баки делает то, что делает всегда, когда его обуревают сложные чувства: он ищет Бака. Бак находится в столовой, где завтракает с таким невозмутимым видом, будто это не он всё устроил. Судя по тому, что Джек злится на них обоих, он тоже подозревает, что без Бака не обошлось. Джек может подозревать, сколько ему угодно, а Баки знает точно. И ещё он знает, что Бак никогда не признается. Поэтому они просто оставляют эту тему и идут писать письма. Эти письма — как раз ужасная часть, и Баки не представляет, как бы он пережил её без Бака. Пишет Баки, но его рукой водит Бак. Это Бак находит нужные слова, когда они вспоминают каждого погибшего и всё, что о нём знают. Баки знает много, но Бак ещё больше, потому что знать людей — это про него. К последнему письму Бак становится ломким по краям, истончается, как бумага на сгибе. Видеть его таким больно, хотя Баки подозревает, что и сам выглядит не лучше. Он заклеивает последний конверт и кладёт письмо в слишком высокую стопку, а потом поднимается, обходит стол и обнимает Бака. Прижимается щекой к его макушке и закрывает собой от потолка и от смертельно опасного неба над ним. «Спасибо, — шепчет Баки. — И за письма тоже». Бак как-то изворачивается, чтобы посмотреть ему в глаза, не вынуждая разомкнуть руки. Взгляд у него совсем больной. «Если бы речь шла о моих желаниях, ты бы никогда, слышишь, никогда больше не подошёл бы к форту. Никогда бы не приблизился к немцам и их базам. — Бак на секунду умолкает, будто задыхается, прежде чем продолжить: — Но речь идёт о твоих желаниях, а когда любишь кого-то, то даёшь ему то, что ему нужно больше всего. Даже если невыносимо…» «Два пилота в небе — ты и я. Я обещаю тебе, Гейл Клевен». Баки готов пообещать что угодно, лишь бы он больше не глядел так, и Бак улыбается ему печальной понимающей улыбкой. Баки стирает эту улыбку своими губами.