Stuck on you

Баки тянет на подвиги. Всегда тянуло. Он про себя это знает и не считает нужным бороться с собой – хотя бы не каждый раз. Во время войны было проще: там подвигом был каждый новый прожитый день, каждый вылет, каждая добытая плошка лагерной баланды. А теперь, в двухэтажном доме с забором и задним двором, единственное, что ему остаётся, встать пораньше и прогуляться со Смоком, пока они не разбудили Бака своей вознёй. Так себе подвиг во имя прекрасной пусть и не дамы. Баки чувствует себя рыцарем без турнира и становится беспокойным. Его беспокойство – не то, что Бак может не заметить или проигнорировать, или терпеть, если уж на то пошло. Терпеть и ждать, пока Баки сам расскажет, Бак точно не собирается и задаёт прямой вопрос, на который Баки и ответить-то толком нечего. Баки и сам понимает, что эта его тяга к великим свершениям не более чем ребячество, оттого и горячится, руками размахивает, потому что ему неловко, но раз уж начал откровенничать, надо идти до конца. «Я бы всё для тебя сделал. Понимаешь, всё. Босиком бы по горящим углям прошёлся, лишь бы ты был счастлив», – говорит Баки. И Бак хмурится, смотрит на него то ли укоризненно, то ли грустно – так сразу и не разобрать. «Я буду более чем счастлив, если ты не будешь ходить босиком по горящим углям, Джон». Он до того серьёзен, что Баки не может удержаться, тянется к нему, набирает полные горсти светлых вихрящихся волос и смеётся. «Я знаю, знаю, Бак». Он бы всё в шутку обратил, но Бак с ним ещё не закончил: «Ты исправляешь мой мир, Джон. Каждый день, каждый раз, когда что-то не так, я знаю, что приду к тебе и ты сделаешь мир местом, в котором я могу жить, одним своим присутствием». Баки и рад бы с этим согласиться, но врождённое чувство справедливости мешает. «Едва ли у меня есть такая власть», – протестует он. «Ещё как есть. Этого тебе довольно? Хватит для рыцарского зачёта?» «Говори мне такое почаще», – просит Баки, уши у него пылают ярче пресловутых углей.