СЭМ

Церковь напоминала масонский замок, о которых я когда-то читала в энциклопедии. Высокое, мрачное здание с ровными башенками-опорами и высокими, но узкими окнами, венчало несколько сводов из скатов крыш. На самом верху, над центральным входом в церковь нависала бойница с тем самым, странным крестом. Этот крест напоминал мне кельтские кресты, которыми дизайнеры готических новелл очень любят украшать обложки книг. Только у этого креста каждая из сторон заканчивалась тройными лучами. А само основание креста опиралось на треногу. Мне было одновременно жутко и интересно, что же находится там – внутри? Поборов чувство страха в очередной раз, поддавшись любопытству, я снова ступаю в неизвестность по высоким, высеченным из камня ступеням. Лестница возвышалась на приличную высоту над этой ровной площадкой кладбища. Из-за мглы я не видела улиц, которые скрывались за изгородью, но отсюда я видела кресты, могилы и могильные плиты. Здесь, к удивлению, они перемежались друг с другом в какой-то извращенной близости, словно хоронили только здесь, и хоронили многих. Преодолев два лестничных подъема, разделяемых ровной площадкой, я оказалась на небольшой каменной площади перед главными вратам в церковь. Почему-то мне хочется думать об этом здании, как о Церкви, с большой буквы. Само сооружение было таким же гротескным, как и табло перед ней. Интересно, почему она называется Балканской? Я медленно ступала по площади к парадным вратам. Двери были массивными, двустворчатыми. Но в левой створке была небольшая дверь. Именно к ней я и направилась. Ворота обрамляла каменная сводчатая арка, напоминающая мне арки, которые я видела несколько раз в программах об Оксфорде. Что-то сродни той архитектуре было присуще и этому месту. Но само здание Балканской Церкви было выстроено из бордового кирпича, а окна обрамляла белая лепнина. Подойдя к узкой двери, протянув руку вперед, я ухватилась за широкий поручень, прикрепленный к двери. Дверь оказалась тяжелой. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сдвинуть створку с места. И она со скрежетом медленно поддалась. Открыв узкий проход внутрь Церкви, я ощутила дуновение ветра, которое дохнуло мне в лицо запахом ладана и парафина. Давно я ничего подобного не ощущала. Не могла припомнить, когда в последний раз я ощущала запах свеч, ведь дома я зажигала настенную лампу и гирлянды. Дом… Интересно, что сейчас там происходит? Скорее всего, отец даже не замечает моего отсутствия. В последний раз я видела его две недели назад. Мама? К ней я заходила прошлым утром. Она по-прежнему обездвижено лежала на постели, глядя остекленевшим взглядом в потолок. Я переступила порог Церкви и вошла внутрь. Здесь было очень тихо. Я оказалась на деревянном помосте. Не решаясь ступить вперед, я осмотрелась. Слева от меня располагалась церковная лавка, в которой не горели огни. При этом прилавок был чист. Темное дерево будто натерто, совсем новенькое. На нем лежали лотки со свечами, небольшие молитвенники. За местом продавца находился книжный стеллаж, на котором стояло большое количество книг. Большинство из них имели на корешках изображение все того же странного креста. Я ступила к прилавку с осторожностью. Эта церковь явно была обитаемой. Я не могла поверить в то, что в этом месте давно не было людей. Здесь все было чистым. Внутри меня словно вырывался маленький испуганный зверек. Вспоминая того жуткого манекена, я боялась, что из-за прилавка на меня выскочит еще что-нибудь странное. Ведь за ним было довольно темно. И зверек, что сейчас яростно и испуганно метался внутри меня, а затем замер. И я не решилась подходить ближе. Я лишь повернулась к главному залу, который почему-то располагался ниже уровня входа в церковь. С десятка два деревянных скамей стояли в два ряда, повернутые лицом к панорамному панно, на котором я не могла различить конкретной композиции. Отсюда, из-за полумрака я лишь различала написанные фигуры людей с открытыми ртами. Центр композиции был закрыт от меня высокой резной аркой. Кое-где вдоль скамей догорали свечи. Но их света было так ничтожно мало, что я едва могла рассмотреть стены и высокие колонны. Как ни странно, но это место мне понравилось. Страх понемногу отступал, и я решил пройти вдоль рядов скамей. Мне стало интересно, что находится там, впереди, в готической, высокой и остроконечной арке. И что скрыто за ней на огромном полотне? Я спустилась по деревянным ступеням на шестигранную площадку, на которой ровными рядами стояли скамьи. К удивлению, все они поблескивали в тусклом свете догорающих свечей. Самое удивительное было то, что через высокие сводчатые окна свет почти не проникал внутрь. Справа, вдоль стен располагались кабинки для исповедей. Во всех были распахнуты деревянные двери, кроме одной. Самой ближней к алтарю. Именно к алтарю я и направилась, ступая по едва скрипящим половицам. Здесь запах ладана был более отчетливо ощутим. Я прошла вдоль скамей и остановилась перед замысловатой аркой, которая была выполнена из черного лакированного дерева. И теперь я могла рассмотреть то, что было изображено на огромном полотне, что полукругом замыкало большой церковный зал. Это была толпа. Первопоселенцы, судя по одеждам. Они что-то кричали, судя по их выражениям и жестикуляциям, изображенным на полотне. Все они стояли вокруг большого костра, на котором, связанная по рукам и ногам, привязанная за талию к деревянному столбу находилась молодая рыжеволосая девушка. На ее лице было выражение глубокой скорби. Ее яркие волосы волнами ниспадали на грудь и плечи. Почему-то, мне ее стало жаль. Эта композиция была наполнена горечью. Мне она не нравилась. Разве подобные картины должны находиться в церквях? Да, большинство церковных образов содержат мучеников. Но это полотно отличалось. На лицах людей была алчность, злоба, какое-то жестокое удовлетворение от того, что молодая девушка была предана огню живьем. Что это за вера, которая проповедует страдания и поддерживает охотников на ведьм. Мне стало не по себе. Кожа покрылась мурашками, меня пугало это полотно. И я развернулась, чтобы броситься к выходу и тут же замерла как вкопанная, издав лишь громкий вдох. Прямо напротив главных дверей стояла высокая темная фигура. Лишь миг спустя я поняла, что это фигура монахини, облаченная в церковное одеяние, а голова была покрыта причудливым убором, напоминающим треугольную шляпу мореходов. Я лишь нервно сглотнула ком, подступающий к горлу. Фигура медленно повернулась и направилась к церковной лавке. Я увидела, как края монашеского одеяния встрепенулись. Бледная, тонкая кисть взяла свечу, и раздался тихий, глубокий, женский голос: - Не каждому открывается путь в Сайлент Хилл. Что привело тебя в это место? Я растерянно наблюдала, как эта высокая женщина с идеальной осанкой медленно спускалась по лестнице, затем направилась в мою сторону, держа в правой руке свечу. Ее лица я по-прежнему не видела, так как оно было скрыто тенью от головного убора. - Простите… Я не хотела оказаться именно здесь. Не успела я договорить, как ее голос, настолько проникновенный, снова зазвучал. - Никто из нас не хотел оказаться именно здесь. Но Судьбу невозможно обмануть. Каждый, кто ищет укрытия в Балканской Церкви, находит его. Монахиня медленно прошла мимо меня к алтарю. Я слышала шелест ее одежды, заворожено наблюдая за ней. Женщина замерла, стоя ко мне спиной. Затем легкое пламя свечи осветило алтарь. Я нерешительно подошла к женщине, ощущая сильный запах ладана, боясь ее побеспокоить. Что-то в ее умиротворенной манере движения меня настораживало. Но не пугало. Скорее, я боялась нарушить ее движения. Будто наблюдала за каким-то тайным действом. - Я ищу выход отсюда. Я оставила друзей на шоссе, а затем провалилась в разлом. Когда пришла в себя, все вокруг уже было в тумане и я… Ноги привели меня в город. Но разве город не заброшен? - Заброшен? – Тихий голос прозвучал чуть выше, чем прежде. Я медленно обошла алтарь, на котором ярко горела новая свеча. В ее свете я наконец-то увидела лицо монахини, скрытое до того момента в тени. На вид ей было чуть за сорок. Выразительные черты лица, большие глаза и высокие скулы. Она походила больше на актрису, нежели на служительницу Господу. - Это место живо. Разве ты не чувствуешь этого? Я ощущала себя полнейшей идиоткой. Нет, разумеется я не чувствовала этого. Город, пустынный город, туманный, отрезанный от шоссе… Что должно было мне указать на то, что город живет? - Простите, возможно, я сильно ударилась, когда упала. И не могу сейчас в полной мере философствовать. Мое суждение сводится лишь к тому, что я вижу и… - И что же ты видишь? - Я вижу пустынные улицы, брошенные десятилетия назад. Пустынные здания и туман. Простите, но здесь даже трава и деревья иссохли настолько, что об их живости я даже спорить не стану. Женщина с непроницаемым выражением лица смотрела на меня, затем развернулась ко мне спиной и, молча направилась в сторону огромного полотна. Я хотела было ее остановить, но не знала, как лучше к ней обратиться. И не придумав ничего лучше, я просто опустилась на ближайшую скамью, которая предательски скрипнула. Вместе с тем женщина замерла напротив полотна сожжения женщины и тихо заговорила. - Здесь остались еще люди. Но, боюсь, они утратили веру. А без веры ты перестаешь жить, но продолжаешь существовать. Многие из тех, кто укрывается в своих убежищах, обмануты собственными убеждениями. Они ослепили себя ложью и не видят истины. Я могу помочь только тем, кто желает этого. Я внимательно вслушивалась в ее речь, боясь перебить. Странная, завораживающая манера речи меня успокаивала. Хотелось сказать «Всё на своих местах». - В чем убеждена ты, дитя? – Монахиня медленно обернулась и теперь смотрела на меня. Я слегка задумалась, пытаясь осмыслить данный вопрос. И первое что пришло мне на ум – сон. - Я сплю? На этот вопрос ответа не последовало. Женщина продолжала наблюдать за мной, словно ожидая от меня дальнейших мыслей. Я нервно закусила губу, сделав глубокий вдох, после чего тихо, но отчетливо заговорила: - Мне кажется, будто это сон. Словно меня здесь нет и не было. Накануне мы как раз обсуждали Сайлент Хилл, его историю… И скорее всего, я все еще нахожусь на шоссе, в той самой злополучной расщелине. И пока меня не переехал грузовик, или какой-другой автомобиль, мой мозг пытается меня пробудить от затянувшегося сна, вместе с тем навевая мне все, о чем мы говорили до этого момента. Я умолкла, и вместе со мной в Церкви повисла тишина. Я буквально могла ее осязать кончиками пальцев. Женщина замерла, словно статуя. Она не моргнув, смотрела прямо на меня. И по ее непроницаемому лицу невозможно было понять, о чем она думает. - Простите, я должна… - У меня к тебе будет одна просьба. Ты не откажешь мне в помощи, дитя? – Женщина спокойно заговорила, и ее голос будто обволакивал меня, словно теплое одеяло. Убаюкивающее ко сну. - Да… Я все равно не знаю, с чего мне начать… Точнее, я хотела найти путеводитель, чтобы найти другую дорогу, ведущую к выходу из города… Но если Вам нужна помощь, я готова… Да, я готова Вам помочь. - Недалеко от Церкви есть улица Мидвич. Тебе достаточно пройти по Блох стрит до самого конца. Найдешь дом номер шестьдесят девять. Там обитает Кристина вместе со своей дочерью Клодией. Боюсь, им без тебя не справиться. Как только доберешься до них, пригласи их в Церковь. Тебя Кристина послушает. Я кивнула, слушая монахиню, а та медленно двинулась в мою сторону, ступая словно кошка. Создавалось впечатление, будто она левитирует над полом. Если бы не скрип половиц, я бы в это поверила. Женщина подошла и склонилась надо мной, протягивая мне странный символ – крест, точно такой же, что украшает крышу церкви, только миниатюрный. - Это символ нашей веры. Прошу тебя, сохрани его. И передай Кристине. Она должна понять. И вернуться в Церковь. Я осторожно вложила в ладонь крест и ленту, на которой он висел, и поместила его в карман толстовки. Монахиня выпрямилась и развернувшись, направилась в правую часть зала. Та часть зала таилась во мраке. Свет от свечей туда не проходил. Но монахиня заговорила. - Ты, верно, жаждешь воды? Я наберу тебе немного святой воды из источника. Но всю не выпивай. Оставь немного в фиале. Я зачем-то кивнула, понимая, что женщина меня не видит. Мне было очень некомфортно задавать ей вопросы и даже что-то произносить. Странное ощущение, которого я еще ни разу не испытывала, не отпускало меня. Возможно, чуть позже я смогу расшифровать это замешательство, но сейчас я готова была просто следовать тому, о чем меня просил ее магнетический голос. Монахиня между тем вернулась ко мне, протянув мне стеклянный продолговатый фиал. Он выглядел очень старым. Стеклянную колбу, закупоренную пробкой, защищал корпус, по цвету напоминающий слоновую кость. Я взяла фиал в руки, и провела пальцами по бежевому корпусу. Он был очень гладким и приятным на ощупь. Откупорив пробку, я сделала глубокий вдох, пытаясь уловить запах воды. Но, к сожалению, ничего не ощутила. Затем сделала пару глотков, удивившись тому, насколько холодной была вода. Это сразу же привело меня в чувство и будто бы отрезвило. Но не успела я закупорить фиал и задать хотя бы один вопрос, как монахиня меня опередила. - А теперь ступай, дитя. Тебе бояться нечего, но их время на исходе. Исполни мою просьбу, и я дам тебе ответы на все твои вопросы. С этими словами монахиня развернулась и стремительно направилась вглубь зала, сливаясь с непроглядной тьмой.