Помощь

      Ирука не знает, отчего поддался так легко в объятия, но понимает, что не против, когда Какаши почти трясётся от возбуждения, становится сам не свой, почти пугает, а внизу живота начинает гореть лишь сильнее. Руки у Какаши сильные, в них можно ощутить себя хрупким, слабым, и Ирука расслабляется мгновенно, растворяется в умелых ласках и поцелуях.       Тело остро реагирует на прикосновения Какаши, Ирука одновременно испуган и взбудоражен происходящим, не может оттолкнуть, а лишь стонет в ответ от удовольствия. Прикосновения Какаши жгут кожу — слишком чувствительным он стал, странные ощущения возникают внизу, а он сам течёт обильно, не нужна даже смазка, чтобы растянуть. Пальцы Какаши длинные, достигают в глубине приятно, умело растягивают, почти не больно, но когда пальцы сменяются членом, Ирука пытается скрыть стон боли.       Страсть захлёстывает с головой после того, как он привыкает к размеру. Ирука бы и никогда не подумал, что Какаши может быть таким страстным, таким безудержным в возбуждении, нетерпеливым. Маска вечно спокойного джонина спадает, обнажая истинную натуру — более животную, развратную, а Ируке так нравится быть во власти кого-то настолько на вид бесстрастного и спокойного.       Он никогда не замечал за собой желания быть подчинённым или подчиняться кому-то, но конкретно сейчас нравится безумно как Какаши держит крепко, делает так, как хочет, кончает в него, не боясь последствий. Перед глазами мутнеет от возбуждения и удовольствия. Джонин то мил поцелуями, то груб, сжимая его ноги до синяков. Влагалище чувствительное на любые ласки, странные ощущения внутри пугают до слёз, и Ирука хнычет. Не понимает, что происходит, всё мутнеет, Какаши доводит до пика, а его лицо размывается от безудержного возбуждения вперемешку с усталостью. Веки тяжелеют, а где-то там на грани слышится голос. Зовёт, зовёт бесконечно, и Ирука пытается разлепить веки. — Ирука-сенсей, Ирука-сенсей.       Обеспокоенный голос Какаши доносится сквозь дымку. — Какаши-сан? А? — Ирука стонет протяжно от того, как джонин не перестаёт толкаться в него. — Наконец ты проснулся.       Какаши безудержен от того, что ему всё дозволено, что сенсей не может сопротивляться, да и вряд ли хочет. — Какаши-сан, ты мне нравишься, нравишься, — произносит Ирука. — Я так давно в тебя влюблён.       Ирука смотрит с широко раскрытыми глазами на мягкую улыбку, на свечение шарингана в темноте, видит, как расширены зрачки мужчины, а член внутри твердеет сильнее снова. Хочется запечатлеть все эти эмоции в памяти.       Какаши слышит жаркое признание, радостно, когда чувства взаимны, и он в восторге от того, как сенсей чуть краснеет от собственного признания, закрывается руками от смущения. — Стоит ли сейчас так смущаться? — хмыкает Копирующий и мягко берёт ладони, чтобы поближе рассмотреть красивое лицо. — Просто… Мы в таком положении… Эм… Я был сам не свой… — Ты жалеешь? — Какаши хмурится. — Нет… Ни в коем случае, Какаши-сан, просто мне неловко. Моё тело… Оно… А если это навсегда?       Ирука понимает, что всё получилось быстро, но ни капли не жалеет, поскольку сам желал Какаши, бесстыдно мечтал, что они будут в этой постели вместе. А мечты сбываются, пусть и так спонтанно. — Мы найдём выход. Прости меня, Ирука-сенсей, я не сдержался, ты пах так приятно. Я будто был сам не свой, — Какаши стыдливо выходит из дурманящей тесноты. Постепенно его как-будто отпускает, пусть и чуунин выглядит всё также потрясающе, что хочется продолжить, но гораздо важнее сейчас разобраться во всей ситуации.       Ирука хмурится, когда внутри он чувствует опустошение, а из него непрерывно течёт сперма вперемешку с собственными выделениями. Он замечает и затуманенный взгляд Какаши, но джонин быстро берёт себя в руки и отворачивается. — Не нужно волноваться, — Ирука признаёт, что и сам не понимал что творил.       Так легко открылся и показал что-то настолько странное и необычное. — В любом случае твой жар спал, — Какаши касается ладонью потного лба Ируки. За всё их времяпрепровождение они обнимались и целовались столько раз, а тело успокоилось благодаря этому. — И запах стал слабее…       Ирука в ужасе замечает, что тело сильно болит от нагрузки, на коже следы, а ноги совершенно не держат. Какаши подхватывает его и неловко улыбается. — Ты в порядке? — с беспокойством спрашивает он. — Не совсем, — признаётся Ирука и смущённо прячет красное лицо за волосами. — Вытекает…       Какаши прикрывает глаза от того, каким милым и вместе с этим сексуальным кажется сейчас Ирука, испытывает не бесконечное терпение в очередной раз, но Какаши и так позволил себе лишнего. — Я тебе помогу, лежи.       Ирука кивает и смотрит как джонин уходит в ванну, слышится звук набирающейся воды, и сенсей смущённо утыкается в подушку. Проблема внизу не исчезла, его тело всё ещё странное — слишком чувствительное, даже трение сосков о простыни заставляет тело дрожать. Чётко можно ощутить сперму Какаши, она в нём — глубоко-глубоко, и это осознание заставляет учителя признать принадлежность этому джонину, любимому человеку, которому буквально только что признался в ответ. Он слышит копошение и видит как Какаши натягивает на себя нижнее бельё, затем присаживается рядом. — Получается, мы теперь… парочка, Какаши-сан? — Ирука укутывается одеялом не в силах посмотреть на мужчину. — Конечно. По правде сказать я очень рад твоему признанию. Сейчас нам нужно привести тебя в порядок, а затем разобраться, что происходит.       Ирука уверенно кивает и хватается за руку Какаши, что с лёгкостью поднимает его на руки. Давя смущение, Ирука оказывается в ванной — тёплая и приятная вода обволакивает всё тело, а Какаши заботливо помогает умыться, растирает мыло на теле, задумчиво смотрит на следы на руках, шее, груди. Они говорят о его несдержанности и страсти. — Возможно ли, что это из-за амулета?       После ванны Ирука лежит в невероятно тёплых и мягких объятиях Какаши. Он держит в руке саше, а другой приобнимает. — Возможно… — Ирука хмурится, вспоминая загадочную девушку. — А! Его продала мне незнакомка в лавке. Там было много таких, она говорила о чём-то странном, что я не придал этому значения. Может ли быть, что это из-за неё… Но зачем?       Какаши откладывает загадочную вещицу и поворачивается к Ируке, выглядящего крайне серьёзно. Брови нахмурены, а взгляд устремлён к потолку. — Подумаем об этом завтра, — решает Ирука и позволяет себе вольность прижаться к груди Какаши теснее. — Спи, сенсей, — шепчет Какаши и с улыбкой смотрит на красные щёки и замечает какие длинные ресницы вблизи.       Ирука засыпает быстро в чужих объятиях и пробуждается с невероятным подъёмом сил. Какаши спит рядом, на нём нет маски, он по-домашнему мил и красив в ярком свете от солнца. — А-а-а!       Какаши в испуге пробуждается, слыша резкий выкрик и смотрит на улыбающееся лицо Ируки. — Они вернулись! Вернулись! — Ирука в таком восторге и оттягивает ткань штанов.       Какаши смотрит вниз. — Что же, это довольно странная техника, — выдаёт джонин, гадая, что это за чудо такое. — Хорошо, что это не продлилось долго.       Ирука довольно улыбается.       Какаши с радостью подмечает, что с тех пор никаких странностей замечено не было. Ирука пах всё также потрясающе, только вместо сладкого цветочного аромата он ощущает его собственный — книги, чернила ручки и кофе, что гораздо приятнее и пробуждает чувства привязанности и обожания.       Ирука, кажется, и позабыл про тот странный случай, который позволил им стать ближе. Сейчас же он желает сосредоточиться на настоящем.       Когда он в очередной раз отправляется в дальнюю деревню, то замечает на зимнем фестивале ту девушку снова. Та же самая тёмная роба, тёмные глаза и красные губы. Он подбегает к ней, а она изящно вскидывает бровь, признавая давнего покупателя. — Полагаю, вы более, чем счастливы, — говорит она еле слышно. — Ирука-сенсей?       Он оборачивается и видит Какаши, что ненадолго отстал от него, увлёкшись просмотром одной занимательной лавки с кольцами. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает джонин, подмечая удивлённый взгляд. — Да тут…       Ирука мигом замолкает, не обнаружив девушки или кого-то подозрительного. — Ничего, — мотает он головой и берётся за протянутую руку Какаши.       Она у него тёплая, почти горячая, самое то в такую снежную и прохладную погоду.

Конец.