Помощь

      Ирука прокручивает в голове лицо Какаши, его горячее дыхание у губ, соблазнительный шёпот не в силах хоть как-либо забыть или отвлечься. Он забегает домой всё держа в руках саше, затем выпивает воду, дабы заглушить смущение вперемешку с волнением. Какаши-сан признался. Сам! Ему! Это восхитительная новость, которую Ирука и вовсе не ожидал услышать, не надеялся вообще, что такое возможно, вот и Какаши застал врасплох своими словами и действиями. А сам Ирука упустил момент, чтобы остановить и рассказать всё, что у него на душе!       Он с радостным настроением умывается и ложится на кровать, желая, чтобы эти два дня прошли как можно быстрее. Ведь у него есть много чего сказать и рассказать.       Какаши же в свою очередь понимает всю степень своего волнения, когда трусливо сбегает от Ируки, направляясь сразу на миссию после их разговора. Волнительно и жестоко — вот так вот просто исчезать, но он сказал истину. В том, что Ирука не откажет, у Копирующего нет сомнений. Сложно не заметить все попытки учителя скрыть свои яркие эмоции — он как раскрытая книга, и его одно удовольствие читать. Что тогда на фестивале, что и в самые обычные будние дни.       Ирука-сенсей кажется неприметным, но привлекает своей твёрдостью духа и искренними эмоциями, которые Какаши жадно поглощает, эмпатично перенимает на себя, затем чувствует подъём духовных сил. Заботливый, несколько нежный, но в тоже время потрясающе милый — сложно не заметить и затем вовсе испытывать нечто сродни привязанности.       Какаши не из тех людей, которые готовы сдерживаться, боясь осуждения или презрения других. Он понимает, что для общества не нормально, что двое мужчин могут испытывать романтическую любовь, но сам лично относится к этому с пониманием. На службе в Анбу он не раз сталкивался с подобным, видел воочию воркование своих сослуживцев. В их работе отношения мимолётны, потому что Анбу всегда на передовой и на прицеле у врагов. Будучи капитаном, Какаши видел множество разрушенных жизней и не желает слёз Ируке, не хочет, чтобы он волновался, но сложно просто сдерживаться, а тот необъяснимый сладкий запах, идущий, как оказалось, от саше, заставил испытать крайнюю степень увлечённости им.       Какаши не мог понять почему среагировал настолько остро, а всё тело мигом напряглось, пошлые, неудержимые мысли мигом заполонили воображение, а образы всевозможного учителя мигом встали перед глазами.       Какаши успокаивается только через некоторое время, когда тело уже далеко за пределами деревни, но Ирука всё ещё в мыслях.       Он возвращается как обещал — через два дня, и Какаши устало вваливается в штаб. Даже постарался написать отчёт, но, входя в кабинет, видит лишь Изумо, Котецу и других шиноби, а место Ируки оказывается свободным. — Йо! — привычно приветствует джонин. — Добрый день, Какаши-сан! — Изумо улыбается и берёт отчёт из пыльных пальцев, быстро проходится взглядом по иероглифам и ставит печать. — А сенсея сегодня нет? — аккуратно спрашивает мужчина. — Не-а, — отзывается Котецу. — Говорит, заболел, мы ходили к нему, но он не впускает нас — боится заразить. — Понятно.       Какаши разворачивается и исчезает прочь, несясь к дому Ируки. Его чакра, действительно, в квартире, но он замечает её странное и беспокойное течение. Можно было бы и постучаться в окно, но вместо этого стучится в дверь и слышит острым слухом возню за ней. — Ирука-сенсей, это я, — Какаши и не сомневается, что Ирука его узнает. — Какаши-сан! Я болею, так что можете прийти завтра?       Он слышит приглушённый тихий голос. Мужчина замечает неприсущую нервозность. — Успели где-то подхватить простуду, сенсей? Может быть, помочь? — Какаши и не знает как обращаться с больными, но так хочет увидеть Ируку скорее, отчего ощущает нервный пот на ладонях и спине от банального волнения. — Нет!       Категоричный отказ заставляет его испытать разочарование на секунду. — То есть… Какаши-сан… У меня проблема… — голос звучит по крайней мере грустным.       Дверь приоткрывается, и Какаши ощущает снова тот самый сладкий аромат, он завлекает, вновь заставляет ноги подкоситься, дыхание учащается, а Ирука безупречно мил в потрёпанной и помятой ночнушке. Смотрит застенчиво из-под ресниц (они всегда были у него такими длинными?), хватает джонина за руку и закрывает за ним дверь. Такого уязвимого сенсея ему видеть впервой — ослабевший, красный, губы искусаны, а взгляд влажный, слишком шальной для больного, и Какаши хватает Ируку за плечи. — А-ах… — Ирука мигом напрягается от прикосновений.       Какаши хмурится от такой странной реакции, списывает всё на болезнь и помогает учителю добраться до кровати, затем заботливо укрывает одеялом. — Сенсей, если вам настолько плохо, то не стоило вставать.        Какаши не понимает отчего Ирука кажется ему таким соблазнительным. От дневной жары в комнате всё ещё душно даже с открытыми окнами, лицо красное, а расстёгнутые верхние пуговицы рубашки так и соблазняют на то, чтобы расстегнуть полностью. — Какаши-сан… Мне страшно, я… я… Мне нужно кое-что вам показать. Мне не к кому обратиться.       Какаши смотрит на то, как Ирука поднимается на ноги и робко встаёт перед ним. — Я не знаю, что мне делать… — чуунин медленно снимает с себя штаны, а затем и нижнее бельё.       Какаши в ступоре смотрит на промежность Ируки: абсолютно гладкий лобок и безумно аккуратное и красивое женское лоно. В полутьме Какаши глядит на естественное выделения, что опадают на пол маленькими прозрачными каплями. Голова кружится от увиденного, а в ушах шумит. Сладкий запах сгущается и вгрызается в подсознание, не даёт Какаши мыслить рационально. Он всегда отличался тем, что может сохранять хладнокровие, но, видя такого беззащитного чуунина, которому признался совсем недавно, которого хочет лелеять, от которого желает взаимности, не может не смотреть на бёдра, на которых он мог бы точно оставить свои следы, об которые мог бы потереться, поцеловать. — Сенсей… — шепчет Какаши, не знает, почему его тянет лишь сильнее с каждой секундой. — Ирука-сенсей… Как это произошло? — как бы то ни было, джонин никогда не слышал о том, чтобы совершенно точно мужчина вдруг стал женщиной. — Я проснулся и… обнаружил это. Не знаю, как… Что мне делать?       Ирука смотрит покрасневшими глазами на Копирующего — стыдно, неловко, страшно. Обнаружив вчера утром то, что его тело каким-то образом изменилось, он испытал жуткий страх от того, что он стал женщиной. Его тело пугает, стало будто чужим, а неожиданно температура поднялась. — Всё зудит там, Какаши-сан, — выдыхает Ирука не в силах унять возбуждение, преследующее его целый день.       У Какаши внутри лопается пузырь терпения, он быстро приближается и сгребает учителя в объятия. Ирука утыкается в чужую шею, чувствует горячие ладони сквозь перчатки на своей спине, как они спускаются ниже, затем сминают его бёдра, большой палец требовательно нажимает на влажную кожу от естественных выделений. — Ты очень мокрый, Ирука-сенсей.       Горячий шёпот в ухо заставляет ноги Ируки подкоситься, а температуру в комнате вскочить, кажется, на сто градусов выше. Сильные руки удерживают его, не давая упасть, и Ирука облизывает пересохшие губы, это действие не укрывается от острого взгляда. Притяжение невыносимо, невозможно воспротивиться или отрицать — не хочется, и Какаши требовательно впивается в сухие и искусанные губы, пробует, облизывает. Мужчина снимает с глаза протектор, он с глухим стуком падает на пол, а Ирука в безумии и в возбуждении охотно отвечает, не может не обнять и прижаться теснее.       От Какаши пахнет потом, пылью, но этот запах возбуждает лишь сильнее, Ирука чувствует, что течёт сильнее от того, что его целуют. — Я хочу вас, Ирука-сенсей, — шепчет томно Какаши, когда с трудом разрывает поцелуй.       Крупицы терпения он находит с трудом, а Ирука совсем не слушает уже — смотрит пьяно, будто сквозь пелену возбуждения и кивает. — Помогите мне, Какаши-сан, там…       Какаши умирает с каждой секундой, умирает от умоляющего взгляда, убирает на задний план насущную проблему того, почему у Ируки вместо мужских органов — женские. Действует так, будто не управляет собой, не может воспротивиться слабости Ируки, его беззащитности. — Я хочу ваш член, Какаши-сан.       Тихий шёпот у уха становится отправной точкой в безумие похоти и разврата. Какаши срывает с Ируки верх, полностью оголяя поджарое и крепкое чуунинское тело. Ноги не держат, и Какаши укладывает Ируку на кровать и рассматривает поближе. Видит тёмные соски, смотрит вниз, впивается взглядом в промежность, ощущает во рту вязкую слюну и наклоняется, чтобы коснуться кончиком языка влажного входа. Ирука реагирует мгновенно тихим выдохом, хватается за растрёпанные волосы Какаши, желая почувствовать язык ближе. Он оглаживает половые губы, мягко касается чувствительного клитора и лижет бесконечно приятно. Ирука не понимает, почему так хорошо лишь от того, что язык проходится по влагалищу и нежной коже на бёдрах.       Губами Какаши творит невероятные вещи, заставляет Ируку застонать в возбуждении. Лицо пылает от стыда, смущения, удовольствия, от последнего — больше всего, стоны превращаются в тихие вскрики от раннее неведомых ощущений. Ирука чувствует, что не только его тело поменялось, но и будто он сам — слишком чувствительный, хочет ещё и ещё, только мужчину, только Какаши над ним.       Ирука помогает снять одежду — мешающуюся пыльную жилетку, жадно избавляет от облегающей кофты и внимательно рассматривает сильное тело с множеством шрамов, мышцы напряжены от того, что Какаши пытается сдерживать себя, чтобы не сорваться, сделать всё правильно, пусть и Ирука не давал точного ответа, но чувствует чужое желание. Ирука мокрый — течёт бесконечно, вкусный, хочется прижаться губами вновь к чувствительным половым губам, к чуть набухшему клитору, чтобы Ирука-сенсей кричал от него. — Сенсей, сенсей, — шепчет Какаши в безумии.       Ирука не может воспротивиться, он смотрит на то, как он снимает с себя штаны, а затем видит выпирающий бугорок. Освобождённый намокший кончик красной головки выглядит страшно. Размер у Какаши внушительный, а сам член вставший, сильно напряжён, готовый к тому, чтобы на него обратили внимание, и Ирука нервно сглатывает. Кажется, что будет больно и неприятно, но зуд внизу не унимается, а лишь усиливается. — Я войду до сюда, Ирука-сенсей, — Какаши прижимает палец к животу Ируки.       Будет тесно, жарко и горячо, Какаши смотрит на узкую дырочку влагалища, из которой течёт естественная смазка, куда идеально вмещаются его пальцы — один, два. — А! — Ирука тихо вскрикивает.       Пальцы Какаши входят легко, Ирука смотрит, как они пропадают в нём глубоко, двигаются вперёд-назад. Он и не думал, что это может быть приятно. Какаши наклоняется, чтобы провести языком по набухшему клитору. Ирука засасывает пальцы жадно, не желает отпускать, тесно, а то, как будет смотреться в нём член… — Ирука-сенсей, скажи, что хочешь меня, ну же, — шепчет горячо Какаши и прижимается к губам Ируки.       Учитель ощущает смазку, слюну на языке и не может прекратить целовать, чтобы ответить, вместо этого приобнимает за шею, тянется за новой порцией поцелуев и ласк, но Какаши над ним приподнимается и трётся красной головкой раздражающе дразня. — Хочу! Хочу!       Безумно жарко, у Ируки готова взорваться голова от возбуждения, в ушах шумит от неожиданной боли. Головка медленно раздвигает стенки влагалища, Ирука царапает ногтями накачанную спину, чтобы облегчить тянущую боль. Вся длина Какаши ощущается чётко, каждая венка, головка толкается куда-то глубоко внутрь — больно, больно. — Ирука-сенсей.       Шепчет, жадно впивается взглядом в каждую эмоцию — нахмуренные брови, сжатые в тонкую полоску губы, зажмуренные глаза, Ирука сейчас кажется особенно соблазнительным — то ли из-за сладкого запаха, то ли из-за собственного усиливающегося чувства влюблённости, — не понятно, но приятно видеть, что сенсей под ним. Стонет, извивается от странных чувств, громко выдыхает в губы и до одури сжимает. Какаши засасывает в приятную тесноту, стенки обхватывают плотно, не выпускают, а первый толчок заставляет Ируку раскрыть глаза в удивлении, он смотрит вниз, где пропадает член. Боль постепенно сменяется удовольствием — головокружительно и невероятно.       Ирука же скрещивает ноги за Какаши, позволяя войти глубже.       Будто всё, что для него существует сейчас — это член Какаши.       Будто он был рождён, чтобы принимать его и только его.       Какаши хватается за влажные бёдра, стискивает их до боли, чтобы натянуть на себя, большим пальцем касается набухшего и чувствительного клитора. Ирука сжимается теснее в ответ на каждое движение пальцев. — Х-ха! — Какаши стонет от резкого обхвата мышц, не переставая трогать чувствительное место. — Какаши-сан! Стой! — Ирука напрягается всем телом. — А-а!       Какаши удивлённо смотрит на то, как Ирука со слезами на глазах мелко дрожит от пронзившего удовольствия. Как он хватается за простыни и пытается отдышаться. — Никто и никогда не должен видеть тебя таким, сенсей.       Какаши нравится, что Ирука под ним кричит, кивает на все его слова, согласен-согласен на всё, чтобы получить удовольствие. Похоть.       Какаши нравится, что Ирука-сенсей млеет от него, течёт сильнее с каждым его движением и просит ещё, подмахивает жадно бёдрами, не желает отпускать член из себя. Тянется за поцелуем, жадно облизывает губы в ответ, развратно прижимается, будто желает слиться воедино сильнее. Какаши решает, что никому не позволит увидеть сенсея таким. Жадность.       Словно он сам стал воплощением пороков человечества.       Неправильно под «остановись» прижиматься лишь теснее, под «прекрати» становиться ещё жаднее, под «Какаши-сан», вбивать Ируку в постель. Неправильно не остановиться, когда сенсей под ним уже заполнен глубоко — не отмыться. Какаши выходит из всё ещё тесной дырки, смотрит на сперму, вытекающую маленьким ручьём и засаживает вновь, прижимается грудью к взмокшей спине Ируки, слышит громкий стук сердца и неровное рваное дыхание. — Приятно, Ирука-сенсей? — Мгм… — Ирука кивает еле заметно.       Тело дрожит от перенапряжения, от того, как Какаши вдалбливался в него, а влагалище будто немеет с каждым движением. Член всё также глубоко, а мозолистые пальцы теребят покрасневшие и искусанные соски, оглаживают кожу на животе, чуть щекотит.       Сам он чувствительнее в стократ, неужели женщины чувствуют себя так? — Ирука-сенсей, Ирука-сенсей…       Ирука не знает, сколько уже раз услышал своё имя из чужих уст, но не готов к тому, чтобы прекратить слышать. Какаши кончает во второй раз, изливается глубоко и толкается, будто желая пометить изнутри, и Ирука окончательно выдыхается. Тело ощущается ватой, Какаши же прижимается к шее, чтобы оставить горячий след от зубов.       Он вдыхает всё ещё дурманящий запах, остающимся таким же сильным, щекочет рецепторы. Всё также сладко, а член снова твердеет. — Не спи, Ирука-сенсей, — Какаши оказывается несколько разочарован тем, что Ирука закрывает глаза.       Тихо дышит в безмятежном сне, но Какаши не готов остановиться. Тело Ируки привлекает странным образом, возбуждает в нём доселе неизвестную жадность. Растянутое, мягкое и мокрое влагалище выглядит соблазнительно, и Какаши проталкивает туда пальцы, глядя на спящее лицо Ируки. Он хмурится от странных ощущений, но не спешит просыпаться. — Сенсей… — Какаши целует щёку, облизывает губы, прижимается жадно к шее, прикусывает кожу на ней и с удовольствием отмечает, что следы появляются быстро.       Красные отметины его рук на запястьях, бёдрах, животе красные, Какаши уверен, что они надолго останутся на нём. Это заставляет его улыбнуться от самодовольства, ведь всё правильно. Все должны знать, чей Ирука-сенсей, кому принадлежит это тело…       Какаши берёт ноги Ируки под коленями и толкается в приятную и скользкую узость вновь. — Ирука-сенсей, — Какаши ведёт губами по коже на ноге, кусает, даря лёгкую боль, от которой Ирука хмурится, но упрямо не хочет открывать глаза, — ну же, посмотри на меня. — Умоляюще говорит мужчина.       Какаши поджимает губы почти что в обиде и нервно выдыхает. Он всё ещё возбуждён, а Ирука так и молчит, чем вызывает лёгкое недовольство. — Просыпайся, сенсей, — взывает Какаши в очередной раз, теряя терпение. — Если не хочешь открывать глаза, то так уж и быть. — Джонин чуть улыбается и прикрывает глаза, чтобы толкнуться в расслабленного Ируку вновь.