Второй день рождения.

Всё шло не по плану. Лукас Баркли, тот самый парень, которому «посчастливилось» стать свидетелем и впоследствии быть загипнотизированным мной, совсем не походил на убийцу. Оказался он моим ровесником, однажды мы даже значились одноклассниками в начальной школе, но просидели за одной партой всего пару недель — учителя быстро заметили мой потенциал и перевели меня экстерном на класс выше. Так наши пути и разошлись. Хотя, не буду врать, даже если бы остались в одном классе — я бы не стал с ним дружить. Как назло, Лукас не был ни изгоем, ни тихоней. Все отзывались о нём как о добром, спокойном парне, никогда не подававшем признаков склонности к насилию. Если бы по нашей школе снимали фильм, Лукас точно получил бы главную роль. Аж до тошноты он был любим всеми: благополучная семья, хорошие оценки, сдавал все долги, не имел проблем в общении, был в отношениях с девочкой из параллели, помогал волонтёрским организациям и, быть может, ещё и на школьные субботники исправно ходил. Как очаровательно. Каждый допрошенный из его окружения отрицал всю ту историю, что я внушил Лукасу. Друзья подкрепляли свои слова переписками, совместными видео, показывали его рисунки и стихи о природе, а потом даже открыли сбор средств на адвоката! Все отказывались верить в его виновность. Даже несмотря на то, что Лукас сам признался в убийстве и был найден сидящим в крови рядом с телом. Какие ещё могут быть сомнения?!  Конечно, он был главным подозреваемым, но большой диссонанс вызывали его показания — по его словам, Клайн Браун, убитый, якобы издевался над ним. Что, по мнению учеников, — полнейший абсурд. — Да ну, забуллить Лукаса? Это же бред! Его шайка не дала бы его в обиду! Это очень странно, не находите? — как-то я услышал весьма громкие восклицания моей сплетницы-одноклассницы. Она накручивала пальцем локон своих светлых волос и корчила недоуменное выражение лица, надув губы.  Я на это лишь закатил глаза. Из-за таких, как она, вся школа только подогревала теории в защиту Лукаса. Пусть этот парень и вправду ни в чем не виноват, но я уже успел возненавидеть его всем сердцем. Из-за всей этой ситуации я без конца был на нервах. Хотелось, чтобы это дело поскорее закрыли. В этот раз, конечно, я уже не позволял своим эмоциям выходить наружу, дабы не покалечить ещё парочку учеников... У меня и так достаточно хрупкое алиби на случай, если мои отпечатки пальцев найдут на теле Клайна. Что я им скажу? «Извините, его слова заворошили мое прошлое, это расстроило меня, и я случайно придушил его»? Безусловно, отец — даже при своей нелюбви ко мне — не дал бы сесть единственному сыну. Он бы всё быстро замял, учитывая его связи. Но пока трогать его не хотелось. Вдруг обойдётся? Мысли о происходящем заполонили мою голову. Сидя на уроке, я машинально выводил узоры на клочке бумаги в попытке отвлечься. Слова учительницы ощущались, как неприятный белый шум на фоне, хотя я и не особо пытался вникнуть. Слушать было бессмысленно — госпожа Хайдер повторяла одно и то же несколько уроков подряд, когда я всё понял ещё с первого раза. Я мельком взглянул на Амелию, что-то мямлявшую у доски: в её глазах отражалось всё ее неведение и незнание предмета. Она кусала губы, оглядывалась на подруг, которые пытались ей подсказывать, хихикая. В какой-то момент она бросила умоляющий взгляд и на меня. Серьёзно? Я лишь невинно пожал плечами. После тех слухов, что она распускала обо мне, надеяться на мою помощь было... наивно.  Амелия раздраженно сжала челюсти. Она понимает, что я запросто решил бы этот пример, просто мне не хочется. От наших переглядов нас отвлек стук в дверь. У входа в кабинет стоял следователь. Я замер, стараясь не издавать лишних звуков, и опустил взгляд в учебник, изображая из себя прилежного ученика.  — Ох, господин Вебер, чем обязаны помочь? — засуетилась госпожа Хайдер, отвлекаясь от Амелии. Та, к слову, воспользовалась моментом и схватила с первой парты бумажку с ответами. Следователь — мужчина средних лет — выглядел, мягко говоря, неопрятно: замызганные джинсы, какая-то невзрачная кофта с кофейным пятном в области живота и растоптанные ботинки. Он скорее походил на пьющего сантехника, чем на сотрудника полиции. — Добрый день. Хотел бы забрать Майера. Он сегодня явился на занятия? — тот спрашивает будничным тоном. Я на физическом уровне ощутил, как моё сердце подпрыгнуло. Меня зовут на допрос. А ведь по легенде я даже не был на месте преступления. Значит, что-то у них на меня нашлось. Чёрт. Присутствующие изумились не меньше моего. Лицо госпожи Хайдер вытянулось в искреннем недоумении, но спорить женщина не стала, указав на меня рукой. — Конечно, он на месте. Наш лучший ученик… Наша гордость, — растерянно похвалила она, словно пытаясь выбелить меня в глазах следователя. Неудивительно — я был её любимчиком. Господин Вебер на её реплики лишь скептически выгнул бровь и, вонзившись в меня взглядом, потребовал пройти вслед за ним. Я неспешно встал, сохраняя хладнокровие. Ни малейшего намёка на панику.  По коридору мы шли молча. Идти нам было от силы минуту, но ощущалась она как вечность. Я успел перебрать сотни вариантов, как оправдаться и избавиться от нового «противника». Вот только в этот раз я уже не смогу так просто выйти сухим из воды. Плетясь за ним, я учуял странный запах, витающий в воздухе. Что-то знакомое, но тяжело уловимое. Я пригляделся: человек, как человек. Никаких отличительных признаков у него нет. Но что-то в нём было такое, за что хотелось ухватиться… Я тряхнул головой, выбрасывая оттуда ненужные размышления. Меня это не касается. Сейчас мне нужно думать о спасении своей шкуры.  Вебер провёл меня в пустой кабинет и указал на стул. Я подчинился. Повисшую тишину прерывает оброненное мною замечание:  — Помнится мне, несовершеннолетних без родителей допрашивать нельзя? — спросил я, склонив голову и делая вид, будто просто интересуюсь. Господин Вебер лишь отмахнулся, не желая выслушивать что-то от меня. — А это и не допрос — так, личный интерес. К тому же, ты ведь лучший из лучших. Я бы даже сказал, идеальный, — с иронией заметил он. — Таких, как ты, не подозревают. Чего тогда боишься? — в его карих глазах плескалось что-то неприятное: словно яд, который вот-вот выплеснется и прожжет до самых внутренностей.  Понятно, работает на себя. Роль играет не его шаблонная работа, а собственное желание. Что-то гораздо более личное. Может, родственник Лукаса? Друг семьи? Иного объяснения я этому не вижу. Обычно в нашем городе такие проблемы решаются предельно просто: сажают тех, кто попался полиции под руку. Настоящие убийцы сидят в богатых убранствах и имеют чистейшую репутацию. И, похоже, я теперь мало чем от них отличаюсь. Так по какой причине ни с того ни с сего объявился этот борец за правду?  — Я и не боюсь. Просто хочу понять, на каком основании вы решили поговорить именно со мной? — мои глаза сузились, в радужке мелькнул алый отблеск. В них он мог прочитать: «Будешь подозревать самого послушного ученика, ты шутишь?»  Я впахивал все эти годы не для того, чтобы в итоге потерять всё по щелчку пальца из-за собственной дурости. Чтобы не было лишних подозрений, придется строить из себя отличника-нарцисса, пока есть возможность. Вебер цокнул языком: — Стандартный опрос окружения погибшего. Расслабься,— он слегка сбавил обороты. Я прищурился. — Но вы же сами сказали, что это не допрос, — тут же поймал я его на слове. — И с Клайном я почти не общался. Уголок его губ дёрнулся в раздражении.  — Тем не менее, на его теле есть и твои отпечатки, — не сдавался он. Я еле сдержался, чтобы не фыркнуть. — Блефуете, серьезно? Вы не можете доказать, что они мои. Моих отпечатков попросту нет у вас в базе, — я парировал.  И не будет. Вампиры не светят свои биометрические данные. Подделка документов, смена имени и страны — обычное дело для нас. Конечно, если этот следователь сейчас в порыве гнева потащит меня снимать отпечатки в участок, то я очень влипну, но пока что он ничего не может доказать. — А вот отпечатки Лукаса там точно есть, — я добавил, аккуратно наблюдая за реакцией мужчины.  Для Вебера мои слова стали последней каплей. Он точно был не из терпеливых, и потому моё высокомерное лицо успело порядком его выбесить. Его руки крепко-накрепко сжались в кулаки, что аж побелели костяшки. Он попытался прогнать с себя наступившую злость, вдохнув и выдохнув. Долго держать себя в узде не получилось — он вдруг рыкнул, вцепившись одной рукой в край парты. В его широко разинутом рте виднелись клыки — не вампирские. Оборотень. Я вскинул брови в изумлении. Теперь понятно, откуда такой свойственный для их вида темперамент и предвзятое отношение ко мне.  — Полнолуние ещё не скоро, — я встал, — тогда с чего эта истерика? — я окинул Вебера внимательным взглядом: коренастый, немного обросший мужчина. Насколько мне известно, стареют оборотни гораздо позже людей, потому небольшие морщинки Вебера в области лба и щёк говорили о его уже приклонном возрасте, хотя любой смертный дал бы ему не больше сорока пяти.  Придя в себя, оборотень выпрямился, гордо вздернув подбородок. — Ты бы поубавил спесь, кровосос, — он огрызнулся. — Раз уж мы раскрылись, скажу прямо: я знаю, что ты убил Клайна, — он сдул с лица мешающиеся, слегка потускневшие из-за седины рыжие пряди, — И дело даже не в этом… Я привык, что вы жестокие существа — убиваете людей каждый день и не мучаетесь от совести. Но я не собираюсь закрывать глаза на то, что ты втянул в это Лукаса! Да он бы никогда!.. Это был гипноз, да?! Отвечай! — Вебер вновь распсиховался. Для него, по всей видимости, это была больная тема. Вид его душевных терзаний меня не тронул. В этой битве его праведному гневу пришлось бы столкнуться с моим ледяным равнодушием.  — Вы по-прежнему не можете выстроить нормальную логическую цепочку. Очень печально, если Лукаса подставили, — я развел руками, изображая недоумение. — Я здесь причем? — А то ты не понял! Люди об этой загвоздке не знают, зато вампиры и оборотни прекрасно о ней осведомлены, — он начинает бродить по комнате. — У отпечатков вампиров есть особый узор, который отличает их от человеческих и легко помогает определить их сущность, — он косится на мои руки, — такой есть на теле Брауна. И ты — один из немногих, кто мог его оставить. Я на мгновение затих. А вот об этом я не знал. Подумать только, меня загнали в угол — неприятно признавать. — Допустим. Но я не единственный вампир в школе. И убийцей мог быть даже не ученик вовсе, — я намекнул на нашего биолога, который знал о роли хищников в природе совсем не понаслышке. — Господина Нойманна я уже проверил. Пару тринадцатилеток из средней школы я тоже давно допросил. Остаешься только ты, ботаник, — процедил он. — Так что рекомендую убрать этот напыщенный взгляд, во всём сознаться и снять гипноз с Лукаса. Он ткнул в мою грудь пальцем, который я тут же обхватил, с хрустом вывернув его.  Мужчина захрипел от боли, плотно сжав челюсти, чтобы не вскрикнуть и не привлечь ненужного внимания. — Я не просил у вас совета, — произнёс я, готовя гипноз. — Как жаль, что в вашей памяти ничего не останется, —  мои глаза налились кровью, готовые завладеть вниманием жертвы.  Чересчур справедливый оборотень тут явно ни к месту. Забудет все лишние зацепки и перестанет бегать за мной, как одержимый. Но завладеть его сознанием мне не дает внезапно распыленная в мои глаза вербена. Я зашипел. Слизистую адски жгло, и я уже не был уверен, что останусь зрячим после такого. Я зажмурился и нащупал ближайшую полку, в которую тут же вцепился, лишь бы ненароком не упасть из-за такой резкой дезориентации. Всё ещё скулящий из-за вывихнутого пальца Вебер убрал баллончик в карман. — Мразь, — оборотень рявкнул на меня, — как тебе такое, а? Небось, самое яркое, что ты когда-либо испытывал в своей жизни, — он злорадствует.  — «Никогда не думай, что ты умнее всех», — я про себя вспоминаю совет матери. Пора мне, наверное, к нему уже прислушаться.

***

Авдеев непринужденно сделал заказ, вальяжно устроившись на мягком бордовом диване за столиком дорогого ресторана. Я сидел напротив в гораздо более сжатой и напряженной позе, скрестив руки на груди и мрачно оглядывая обстановку. Это, к слову, давалось мне с трудом — ожог слизистой глаз после вербены давал о себе знать. Если раньше я хотя бы пытался имитировать человеческое моргание, то сейчас я намеренно держал веки открытыми — почти любое движение в этой области доставляло боль.  Наговорившись с официантом, Николай наконец посмотрел на меня. — Жуткий ты, — сказал он с усмешкой, разглядывая мои покрасневшие глаза, — и чересчур самоуверенный.  Я воздержался от комментариев. Сил раздражаться на Авдеева сейчас не было — даже мысленно. Он, тем временем, продолжил:  — Возомнил себя божеством, которое всё-всё знает и всех-всех обыграет, — он иронично сощурился, видя во мне лишь наглую малолетку, — а это, кстати, всегда главная ваша ошибка.  Я сдвинул брови, потеряв нить разговора. — «Ваша» — это чья? — я скептически переспрашиваю. — Вашего рода. Уже кучу поколений я наблюдаю одно и то же: сначала вы пытаетесь плести интриги во имя любви, а потом пожинаете плоды. Причем каждый думает, что именно он станет исключением и не закончит также, как его предшественники. К слову, пока что все Майеры, которых я знал, доказали ровно обратное. Он неопределённо качнул головой: — Короче. Помрёшь ты, мальчик, и очень скоро, если не перестанешь строить из себя хрен пойми кого. Научись оценивать себя трезво: силёнок для вампира у тебя маловато; в гипнозе ты неплох, но тут тоже есть над чем поработать. Соображаешь ты хорошо, не спорю, но растрачиваешь себя на чушь. Слова Авдеева неприятно кусали мое самолюбие, но я всегда принимал все замечания с достоинством. Я же не какая-то неженка, неспособная выслушать критику. Я сдержанно кивнул. — Учту. Вы за этим сюда и приехали? Чтобы нанять меня? — Николай явно не просто так прилетел на сей раз в Германию в одиночку. Ещё и первым делом протянул мне руку помощи: каким-то чудом попал в мою школу, скрутил того оборотня и позаботился о том, чтобы в то следствие меня больше не втягивали. Ему нужен я. А для такой персоны, как он, не составило труда нарыть на меня информации и выследить. Значит, настал час выполнять условия того самого контракта, подписанного мною аж девять лет назад.  На миг я замечаю легкое смятение на лице Авдеева, которое он тут же скрыл за маской привычной ему расслабленности.  — Прямо к делу? Что ж, сам напросился, — он пожал плечами и достал из кармана смятую бумажку, на которой размашисто было написано имя: Ромен Тайфер. — Знакомо имечко?  Я на секунду затих, словно пробуя на вкус эту необычную фамилию. Слышал ее от отца. По всей видимости, какая-то важная персона в вампирском обществе. И, наверное, француз. — Знакомо. У него какой-то бизнес? Мужчина рассмеялся. — Можно сказать и так, — его голубые глаза хищно сверкнули, — правитель совета вампиров во Франции и Германии. Коллега твоего отца, иными словами, — в сдержанном голосе Авдеева проскочила нотка неприязни. — Что вы хотите с ним сделать? — я плотно сжимаю челюсти. Иметь проблем с такой личностью мне бы не хотелось. А если мне поручат как-то ему насолить, отказаться уже по-любому не смогу. — Тебя это не касается. Твоя задача — втереться к нему в доверие. К счастью, лицемеришь ты прекрасно. И вдобавок, имя твоего отца даст тебе фору, — его перебил официант, принесший заказ. Я подметил про себя, что на подносе у него было две чашки. Авдеев подумал и про меня. Как заботливо. — Сервис у вас на троечку, — Николай обратился к официанту и хмыкнул, подпортив ему настроение, затем поднял чашку с чаем и сделал глоток. — Я устрою тебя к нему на работу. Не знаю, что именно от тебя там будут требовать, но между тем ты обязательно должен будешь подслушивать его разговоры, копаться в его кабинете, подлизываться и иногда разговаривать с ним лично. Французский, надеюсь, знаешь? — он возобновил диалог со мной.  — Je connais le français au niveau du locuteur natif, — я тоже отпил.  Вампир поставил чашку и негромко хлопнул в ладоши. — Très bien, mon ami, — он кивнул в сторону бумажки, — прибери ее куда-нибудь. Там сзади его номер. Пригодится. Он уже собирался уходить, но я его остановил: — Почему именно я? Николай приподнял свои тёмные брови, сдержав желание закатить глаза. — У тебя нет своих скрытых корыстных целей. У тебя одна мечта — моя внучка. Ради неё ты шеи всем свернёшь. А значит, предавать меня тебе будет невыгодно: Ева тебе этого не простит. Она очень принципиальная девочка — с врагами семьи не водится. Каждое его слово било точно в цель. Я ощутил, как бешено бьется моё сердце. Ошибаться мне нельзя — рискую упасть в ее глазах. Я решительно кивнул. — А я не враг, — сказал чётко, с нажимом. Николай одобрительно хмыкнул: — Посмотрим, — бросил он на прощание, поправляя ворот рубашки. — Контакт держим через меня — не через твоего отца. Не пались. И не теряй башню, Майер. Там все — хищники. А ты слишком часто надеешься, что тебя не сожрут. Рассчитавшись за нас обоих, он оставил меня в ресторане одного. Я остался сидеть, глядя в пустую чашку. Липкий запах чая щекотал нос, но мне было всё равно.  Голова пульсировала. Ромен Тайфер. Совет. Франция. И я, с глазом, который всё ещё горит от вербены, и с жизнью, которую в любой момент могут выдернуть из-под меня, как скатерть со стола. Зато теперь я знал одно: ставки выросли. А у Авдеева, как обычно, был один-единственный козырь. Её имя.