Предрассветные обещания

      Позади полторы недели Жениных художественных мучений. И они еще не кончились.       С Адой все так славно разрешилось. Он никак не мог нарадоваться.       Потянувшись в пустой кровати, Женя слегка нахмурился, пока в полусне осознавал, что не так. И вот из кухни доносятся эти звуки, которые сегодня раздражали его окрыленную душу особенно сильно. Звуки не той легкой музыки, которую он сам включает… Зато едой пахнет.       

Не удержишь радости своей,

      

Подчинившись голосу страстей.

      

Я, до дна опустошив тебя,

      

Скроюсь далеко, в огне горя.

      Женя поднимается с кровати, хотя сегодня, кажется, был бы не против поваляться еще минут восемь. Но приходится идти по коридору и умываться.       — Да-да, мы поняли, богатый удовольствиями мир, подари убожеству любви, чтобы не угасла в тот же миг, как увидит его похотливую рожу, — проворчал Женя, выходя на свет. — М-м, и он бы срывал стоны с чужих губ… Какой пошлый, однако, вампир.       — Как ты так смог его вмиг некрасивым сделать? Не меняй слова. Понимаешь, эта песня… Я ее вижу! Это же так здорово. Кто это?       Женя не стал отвечать на вопрос Адриана, а только настырно обнял его сзади.       — Ах, Геш, ты был прав, совершенно неудобно, когда так обнимают сзади во время готовки…       Адриан повернулся к нему.       — И ведь песня совсем не про вампира. Там интереснее, — он повернулся и притянул Женю к себе поближе за талию, делая вид, что тот хуже всех понимает смысл текста.       — Да насрать. Выключи уже. У меня для этой песни сегодня слишком хорошее настроение.       — Я могу сам выбрать? — широко улыбнувшись и приподняв брови, спросил Адриан.       — Посмотри там в коробке где-то должны быть «Лабиринты + Артисты погорелого театра». Эти же крендели исполняют, — Женя кивнул в сторону столика, где стоял музыкальный центр и коробка с дисками и кассетами.       Адриан отпустил Женю и пошел рыться в коробке.       — Ты мне так и не ответил…       — Это наша группа, — неопределенно ответил Женя, подошел к плите вместо него и принялся медленно помешивать омлет, чтобы он подгорел со всех сторон. — Между прочим в твоем музее выступали пару раз, — с некоторой обидой добавил он.       — Да? Я бы запомнил, наверное, меня тогда не выставляли…       — Выставляли.       Адриан отвернулся от кассет и вопросительно посмотрел на Женю.       — Там твои жутики современные. Ну, нет, не совсем, что-то и научное было. Про метеорит…       — А-а, — протянул Адриан, вернувшись к своим кассетам. — «Тунгусское вещество», нас много было. И как не может быть современных жутиков в музее современного искусства?       Но не смог к ним вернуться надолго. Резко обернулся, опомнившись.       — Ты видел?       — Да… Красиво было. А еще раньше показывали, когда ты на четвертом этаже был.       — Это ерунда, чисто мою стоимость поднять.       Адриан расплылся в улыбке, приложив руку к груди, прямо как актер.       — Следил за мной?       — Ада мне все рассказывала, и куда тебя еще совали, и куда ты учиться пошел, и даже куда уезжал, — с наигранным недовольством протянул Женя, не забыв для большей убедительности добавить самое главное: — Я не просил.       — О, я же уже нашел этих угорелых, — усмехнулся Адриан, не придавая значения его словам.       Быстро вставив кассету в проигрыватель, он в припрыжку подбежал к Жене и оттолкнул его в сторону.       Из динамиков музыкального центра донеслось новое для Адриана звучание. Теперь минор, размеренный темп, а мелодия не настолько искусно льется, вокальная партия не столь же смела и откровенна… Значит, ранняя композиция.       — Познакомь нас, — тоном, в котором не было даже намека на вопрос сказал Адриан, в его глазах блеснула хитрость.       — С чего ты решил, что мы знакомы?       — Это очевидно.       — Может быть когда-нибудь… Зачем оно надо вообще.       — Ты ревнуешь? — он наклонился, заглядывая Жене в глаза.       — Давай делай свой омлет быстрее.       — Ты же еще воды не попил.       Женя раздраженно выдохнул, и, шаркая тапочками, поплелся к чайнику.       — Я хочу их клипы увидеть.       — О, они не так хороши, как музыка или живые выступления.       — Сводишь?       — Посмотрим.       Адриан разочарованно уставился обратно в сковороду. Залпом осушив кружку и снисходительно взглянув на него, Женя сказал:       — Зачем тебе другие музыканты, когда есть я?.. — прислушавшись к мелодии, продолжил: — Тут контраст.       Он резко повернулся спиной к столешнице и уперся в нее руками, медленно сползая вниз.       

А-ах, раздавлен твоей страшной силой…

      

Как сложно стерпеть эту милость…

      Женя пел на пару ступеней ниже… Как это и ожидалось от него, даже лучше оригинала. Да, он всегда прекрасно пел. Это не открытие (хотя в воспоминаниях о Женином голосе остались только чувства, но никак не сам голос). Но его взгляд заставил Адриана замереть, словно они снова вернулись в прошлое. Эта страсть. Эта игра. Это все до сих пор частички Жени. А он опять дурак.       Просто образ для выступлений. Смелость, откровенность.       И это тоже его Геша.       — Мог бы и сказать…       Женя, кажется, только на эту секунду пришел в себя и с вызовом посмотрел на Адриана. Одним только этим взглядом говоря, что хочет, чтобы он сам его разгадал. Ведь о себе он не решался говорить, стесняясь собственной личности.       Сползая все ниже, он не отводил взгляда. Длинные волосы рассыпались по полу, создавая причудливые узоры.       — Пока ты думал припев второй раз пошел…       

И в лабиринтах любви

      

Спугнет фантазии мрак.

      

Я все ищу без конца

      

Твой яркий ангельский свет,

      

Что белой нитью во тьме

      

Укажет мне верный путь.

      Женя зажмурился и снова потянулся, выходя из образа.       — Ты чувствуешь это добро, космос, неизведанные миры… И все это просто вылетает из динамиков. Но я бы много что здесь исправил.       — Все готово, — пробубнил Адриан, доставая тарелки.       Женя только посмотрел на него с вопросом и некоторым разочарованием, потом слегка наклонил голову, но больше никаких движений не совершил.       — Тебе не понравилась?.. Там дальше идет свежий альбом, должен быть лучше. И музыка, и стихи…       С каждым словом его голос становился тише. Трудно было этого не заметить.       — Я… просто… слов теперь подобрать не могу. А у меня и так со словами проблемы, — сказал Адриан. — Но ладно я дурак, а ты меня зачем дуришь?       — Да вроде умный. Мне нравишься…       Адриан отвернулся. В голове бушевало множество мыслей, которые, как всегда, не могли сразу собраться во что-то стоящее. Ему нужно время. Он не такой же быстрый, как Женя. Медлительный, раздражающий.       — Вставай с пола уже, а то я перестану верить в твою брезгливость.       — Я их вчера со средством мыл. Чище некуда. Можно и полежать, или с пола прямо есть… Но нет, нет, — он сморщил нос, — я бы не стал.       Женин взгляд заметно потускнел. Всегда приподнятые уголки его губ медленно опустились, но не теряли аккуратной стрелочки, тянущей вверх. Он подошел к музыкальному центру, присел на корточки и, стараясь действовать как можно быстрее, достал кассету.       

Кружатся в танце, в непра…

      Звук резко оборвался прямо на сильной доле, вызывая легкое разочарование. Адриан обернулся, но не Женя. Он так и остался смотреть пустым взглядом на темный экранчик музыкального центра и открытую кассетную деку под ним.       — Геш, все нормально?       — Да. «4’33» Джона Кейджа, — его голос предательски дрогнул.       Адриан медленно, на носочках подошел ближе и опустился на колени. Наклонив голову, он увидел блестящую слезинку, стекающую по Жениной щеке.       — Плакса, — он легким движением смахнул одинокую слезинку. — Мне понравилось. Я обязательно схожу на ваш концерт и, даже если придется оглохнуть, разгляжу тебя с первого ряда.       Женя покачнулся на носочках и откинулся назад, облокотившись на Адриана. Он то смотрел на него, то резко отводил взгляд назад и вверх, быстро моргая. Это уже переросло в привычку.       — А ты сразу узнал?       — Со второго раза.       — Со второго поздно…       Адриан, чувствуя, что Женя соскальзывает, придержал его под ребрами.       — В первый я был сонным. Ты расстроился?       — Ты их слушаешь. Они становятся не кассетой для центра, не дополнением к антуражу… А омлет должен быть подгорелый, а не сгоревший, — Женя наигранно надулся, он и сам не воспринял своего ответа всерьез. — Мне бы не хотелось, чтобы ты это слушал. Ну или делай это нормально, тут думать не надо, все и так ясно.       Адриан потерся кончиком носа о его щеку. Он не отстранялся. Адриан еще в школе заметил, что Женя отвечает только на прикосновения Ады и его самого, остальным он никогда не позволял до себя дотронуться, а если так случалось, что кто-то посмел сделать это, уходил в туалет привычным нервным шагом и долго намывал испачканное место. Тогда было очень приятно входить в круг доверенных лиц, несмотря на то что Адриан не понимал, как там оказался. Он и сейчас не понимает этого. Но как бы Адриан не изменился, в этот момент ему было также приятно оказаться тем, чьи прикосновения не отвергает Женя.       — М-м, не сердитесь, ваше величество… — Не надо так. — Гешечка. Зато мы с Адой подружились.       — Ты это к чему вообще? Вы с ней знакомы дольше, чем со мной.       Пробубнив что-то себе под нос, он отвел взгляд и ущипнул Женю за бок.       — Не ворчи, тортик вкусный был, Ада добрая, она тогда с дороги устала просто. Еще и на работе запара. А ты… ну, ты сам по себе такой вот…       —Это какой же?       Женя цокнул языком и закатил глаза.       — Какой есть. Со сложным характером. Я еще подумаю и скажу. Возможно.       — А что ты сейчас можешь сказать? Сколько у тебя до меня мужчин было?       — Тебе важно?       Адриан кивнул.       — Что ж, это неприличный вопрос. Их было много просто потому, что они все хотели меня трахнуть…       «А я влюбчивый…»       Женя повернулся к нему лицом и посильнее навалился, чтобы Адриан упал на пол. Устроившись на нем поудобнее, он посмотрел ему в глаза.       — Но я им не дал, — с улыбкой до ушей, Женя тыкнул пальцем в кончик его носа, и продолжил нападение, потирая горбинку.       Адриан никак не реагировал, только смотрел на него ясными глазами. Наконец, когда Жене наскучил его нос и возле них уже скакала заинтересованная Дива, он опомнился и хотел что-то сказать, но не успел.       — Не лежи на полу, продует.       — Тут наоборот хорошо.       Недовольно выдохнув, Женя потянул его за собой сесть. Он снова повернулся к Адриану спиной.       — Можем в тишине посидеть, или я выберу тебе песенку. Мне как раз в голову пришло… — Женя остановился с парой кассет в руках и ненадолго притих. — Но ты самый лучший.       Адриан уперся локтем в колено. На него вдруг напала леность.       — А я миллиардер. Чем докажешь?       Женя повернулся, слегка склонил голову набок, обволок Адриана этим мягким взглядом, проникающим в самую глубь сознания.       — Я тебе поверю.       Адриан усмехнулся и шумно выдохнул, отводя взгляд.       — Пойдем, остывает, — он приподнимается, но не успевает полностью встать.       — Нет, с большинством, конечно, мы просто не сошлись характерами, — резко затараторил Женя, — но один меня ударил, потом, правда, я ему вернул-то, но нет-нет, не суть, этот вообще дебил просто. Из них один самый страшный: я ему говорю, не пью молоко, мне-то от него плохо, а этот-то не верит, кисломолочку же ем. Балерун, блин, тупой. Это они с виду все возвышенные и интересные, а на деле мозгов-то у них кот наплакал. Ну и вот, не помню как, но как-то все же надул меня, я и сам-то хорош, всегда же говорят, только себе доверять, а я-то всем и каждому, — когда его скорость речи достигла своего пика, он начал постепенно замедляться и понижать голос. — Проверил, значит. Сидит потом. Радуется. Я, мол, дурак и выдумщик, он —разоблачитель. И ты сейчас, возможно, посмеешься, но не смей. И я бы, возможно, посмеялся, будь другого склада. Но он тогда как раз раскошелился на шмотки новые… Прямо на них. И мне так плохо было, — глаза как обычно расширились, взгляд прикован к полу и не осмеливается пятнать остальную квартиру и Адриана, истерическая улыбка коснулась его губ, Женя приблизил кассеты к губам, стараясь за ними скрыться, но тщетно, в глазах ярким огнем полыхало некоторое помешательство. — Снова. Видели… — после короткой паузы он вновь начал набирать скорость, глаза словно ожили и старались закатиться внутрь. — И нет, ты понимаешь, это-то не как тогда было, когда много, это… Есть места и люди, с которыми можно, а это… так не… не…       Женя в этот момент перестал быть способен четко формулировать свою мысль. В этот момент Адриан не отводил взгляда, внутри у него все сжалось, разве мог его возлюбленный переносить такое?.. Женина дикция восхищала его, как четко он мог произнести каждое слово с невероятной скоростью… Но это не те слова, которые столь очаровательный голос должен произносить, не тот взгляд и эмоции. Когда он смотрел, как Женя моргает, закатывая глаза, Адриан, казалось, почувствовал ту физическую боль, которую он испытывал.       Аккуратно приблизившись, он не дал Жене ни договорить, ни закончить эту мучительную, как Женя ее обозвал когда-то, «забывалку». Как жаль, что Адриан не придал ей значения тогда… Но сейчас и он сможет помочь успокоиться.       Адриан быстро закрыл Жене глаза рукой, погрузив в темноту. Он чувствовал, как под веками, скрытыми под его ладонью, нервно бегают из стороны в сторону напуганные зрачки. Тяжело было резко остановить движение, когда до этого повторял одно и то же действие как умалишенный.       На секунду кухня погрузилась в молчание. Адриан заставил себя расслабиться, только во взгляде видна неприкрытая жалость.       — Что ты делаешь? — прошептал Женя.       Адриан вновь притянул его к себе и положил подбородок на дрожащее Женино плечо.       Нужно быть спокойным.       — Частичная непереносимость лактозы. Кисломолочные продукты при ней можно. Я знаю, не забуду. И… верю.       — Убери руку, — он проигнорировал слова Адриана, но на секунду показалось, что прислушался к ним.       Адриан это уловил. Усмехнулся.       — И то, что на меня забывать нельзя я тоже знаю. У всего есть своя инструкция, все должно быть четко, как кассеты по алфавиту.       — Дай я уйду.       — Иди, — Адриан не держал его крепко, позволяя в любой момент сбежать, но в его тоне оказалось больше власти, чем в руках.       Женя уже давно перестал чувствовать разрядку после «забывалки». Поэтому приступ мог продлиться очень долго. Такое полезное действие, поначалу быстрое и легкое, помогающее прийти в себя, превратилось в новую проблему. Теперь глаза привыкли и двигались в нужном направлении даже если все в порядке. Незаметное, почти безболезненное просто так в течении дня, и мучительное, длительное в те моменты, когда действительно необходимо.       И снова стыд. Он хотел открыться, потому что снова верил. Но открылся не с той стороны, с которой это принято. Женя был бы не против того, чтобы Адриан никогда не убирал руку с его глаз. Не пришлось бы видеть его разочарованное лицо… Женя не так смел и не так силен, как, ему казалось, считал Адриан.       Даже не ушел.       — Геша.       Он не ответил. Адриану оставалось только смотреть на его плотно сжатые губы и повторить попытку.       — Любимый.       И Женя вздрогнул. Увидев, что реакция есть, Адриан продолжил.       — Я ни разу не заходил к тебе во двор. Какой он был?       Женя на секунду опешил, но решил поддаться ему, лишь бы не сталкиваться напрямую.       — Маленький и страшный. Горка, песочница и синяя скамейка…       Адриан хотел зацепиться за эту синюю скамейку, но, дав себе время на обдумывание следующего хода, обрадовался, что не успел, потому что Женя добавил:       — Сейчас как раз вспомнил, когда был маленьким, меня возле нее…       — Выбрасывай эту скамейку.       Адриан поразился Жениной памяти. Неужели он действительно помнил каждый случай?.. Как бы ему ни хотелось спросить, Адриан не станет.       — С горкой все в порядке?       Женя кивнул не думая, но запнулся.       — Она была старая и маленькая, еще и с краской потрескавшейся — он усмехнулся и вытянул руку, слегка растопырив пальцы. — Я после нее весь в занозах был.       Посмотрев на него какое-то время, Адриан решил, что может продолжить про горку.       — А какого она была цвета?       — Синяя с желтым.       Адриан действовал осторожно, давая Жене время.       Он постоянно куда-то торопился, было неплохо вот так замедлится хоть на секунду.       — А что ты чувствуешь, вспоминая ее?       — Ностальгию.       — Просто воспоминание, так?       Он кивает. Под рукой слегка подрагивали веки, но движения было заметно меньше. Адриан чувствовал, что спокойствие постепенно наполняет Женю, и не мог сдержать яркой самодовольной улыбки.       — Тогда посмотри с этими чувствами на воспоминание, сделавшее тебя таким. Это было, и все. Это прошло. Понял?..       Адриан вдруг испугался, что сейчас Женя обвинит его в порче хороших воспоминаний, потому что до этого все шло чересчур гладко.       — Геша?       — М?       — Повторяй мои слова.       — Я повторил…       Прижавшись поближе, чтобы провалиться в объятия глубже, Женя затихает, пытаясь осмыслить произошедшее. После внезапного сильного всплеска и странного успокоения, тяжело снова начать мыслить.       Тем временем улыбка Адриана стала еще шире, он удовлетворил Женино желание и сжал его покрепче.       — Прямо по методичке.       — Ты…       — Люблю тебя, — ответил он.       Женя явно не это собирался сказать, но внезапные слова вновь застали его врасплох. Он неловко пошевелил головой, делая что-то похожее на кивок.       — Угу… И я… тебя.       Еще немного посидев так, Женя расстроенно сказал:       — Ну вот, весь завтрак испортил…       — Ерунда.       Теплое дыхание щекочет шею, заставляя Женю поежиться. Он все ждет, когда Адриан уберет мешающую руку, но этого долго не происходит. Специально, чтобы не торопился, все равно некуда.       Возможно, они могли бы просидеть забывшись весь день, но недовольные пустые животы не поддерживали это желание.       — У меня желудок к позвоночнику прилип.       Адриан со смехом выдыхает в измученную Женину шею, слегка отворачивает его голову от окна и медленно убирает руку, но не уводит далеко, слегка загораживая свет.       — Вот отчего интересный рецепт с омлетом на воде, — Адриан тянется поближе, чтобы попасть в поле его зрения и продемонстрировать очаровательную влюбленную улыбку. — Намного вкуснее обычного.       — Потому что он с корочкой. И не воняет. Знаешь же, когда с молоком что-то жарят, такая вонь страшная на весь этаж стоит.       Адриан тут решил, что ворчание на Женю точно сработает и перебил:       — Между прочим, твоя «забывалка» провоцирует головные боли, если они не пришли уже.       Женя только посмотрел на него, выгнув бровь и резко поднялся.       Завтрак прошел мирно, в тишине.       — Тфу, надо позаниматься сегодня обязательно, — пробубнил Женя, вытирая мокрые руки. — Вечером… Пойдем пока в зале посидим, там, может, по телевизору что интересное идет.       Он резко подхватил Диву под лапы, отчего та возмущенно мяукнула и кивнул Адриану в сторону коридора.       В углу гостиной стояло черное пианино. Теплый ветер из открытого окна балкона слегка приподнимал нежный кремовый тюль. Женя посадил Диву в угол рядом с диваном, задержав возле нее руки на какое-то время, чтобы не убежала, а сам отправился на поиски пульта. В это время Адриан рассматривал маленький стеллаж возле телевизора, среди пластинок, четырех музыкальных шкатулок и редких измученных книжек, его взгляд привлек белый фотоальбом. Аккуратно потянув его за корешок на себя, он взглянул на обложку.       «Вместе навсегда».       «Как банально».       Он, все же, открыл альбом и начал неторопливо рассматривать фотографии.       «Красиво смотрятся».       Но Адриан все равно хмурился. Несмотря на это, фотографии продолжали сменять друг друга. Женя, заметив альбом в его руках, не стал ничего говорить или суетиться. Не подумал даже как-либо успокоить его и сказать что-то вроде «брак фиктивный». Женя его таким совершенно не считал, с того самого дня, как Ада рассказала о своем намерении завладеть им, он действовал абсолютно искренне.       Вдруг Адриан усмехнулся. На этой фотографии мужчина рядом с женихом, немного похожий на самого Женю, стоял с недоумевающим лицом, словно знал о секрете новобрачных, но не был посвящен в их план.       Женя коснулся его плеча и заглянул в альбом       — О, это папа, — он провел пальцем по небольшой фигуре, вырвал альбом из его рук и потянул Адриана на диван. — Вот, мне вот эта фотка еще нравится… А тут сзади в кармашке еще поинтереснее есть, которые уже потом…       Женя достал еще несколько фотографий. Адриан замер и придвинулся поближе, желая рассмотреть повнимательнее.       Сначала забавная и нелепая на кухне с Женей в пышном свадебном платье Ады, потом нежная, только с фатой.       — Тебе идет…       — Я всегда хотел быть с роскошной длинню-ю-ющей фатой, — он посмеялся с ноткой грусти, — вот… но только дома. А платье — это так, по-приколу.       Адриан не мог оторвать взгляда от фотографии. И вот опять приходиться убеждаться в собственном нежелании узнавать других. Нет, не просто других, а одного из самых дорогих ему людей.       Но такое случается часто, не только у Адриана.       Женя посмотрел на него некоторое время и устроился поудобнее, опершись на Адриана.       — Папа очень недоволен был, когда узнал, что я собираюсь жениться на Аде…              

2007

      Яркое весеннее солнце, хоть и было еще холодным, как обычно освещало кухонный стол. Женя сидел и долго молчал, пока Владимир возился с чаем.       Тишина сегодня угнетала. Женя часто навещал отца, и вот так сидеть и ничего не делать было необычно. Коротко вздохнув, он достает маленькую красную коробочку и, открыв ее, ставит посреди стола.       — Как тебе?.. Я так долго выбирал, а оно, кажется, совсем простенькое.       Владимир с двумя чашками подошел поближе, с интересом смотря на кольцо.       — Это тебе на мизинчик? Хотя тоже странное… Женьк, это же обручальное, — сказал он, рассмеявшись.       — Я знаю. Это не мне.       Владимир нахмурился, недоверчиво глядя ему в глаза.       — Кому? — серьезно спросил он.       — Аде.       С громким стуком чашки опустились на стол, испачкав его пролившимся чаем.       — Ты девочке жизнь загубить планируешь? — сорвался на крик Владимир. — Она молоденькая еще, может найдет мужика нормального, детей заведет. А ты что лезешь? Как вы жить собираетесь? Ну подумай же башкой своей пустой! — он не удержался и дал Жене подзатыльник, отчего того слегка занесло вперед.       Громко выдохнув, Владимир отвернулся, стараясь унять разбушевавшиеся нервы. Женя так и застыл, не в силах даже отвести взгляд. В глазах заблестели слезы, которым он никак не мог позволить выйти наружу. С возрастом быть плаксой все труднее. Реакция отца отчасти была ему понятна, но только отчасти.       — Нет, — отрезал Женя. — Ада обрадуется. Ничего я губить не буду.       — Да она просто не знает! Или не понимает! Ах, у вас молодых в башке ветер гуляет, все нипочем, она, может, тоже думает, что сможет все изменить.       — Ада не глупая.       Владимир громком цокает языком, стараясь подобрать подходящие слова.       — Наивная просто, — отвечает, не найдя более подходящих вариантов.       — Что ты так… — едва слышно говорит Женя, опустив голову вниз, боясь поднять взгляд.       Владимир долго вздыхал, но так ничего и не ответил.       Чай пили в молчании. Допив, Женя убрал кружку и собрался уходить.       — Поступай как хочешь. Но… — он долго собирался, прежде чем продолжить, махнув рукой: — Ай, что «Батрахомиомахию» разводить, я все равно тебя поддержу.       Женя сдержанно улыбнулся.       — Я люблю тебя, пап.       И на этом, как и в прошлые разы, закончили… Оба знали, что хотели сказать друг другу, но никто так и не решился поднять эту тему.       Тщательно подготовившись, Женя позвал Аду в ресторан, чтобы сделать, возможно даже чересчур официальное предложение. В их глазах оно едва ли отличалось от настоящего, которое делает влюбленный мужчина. Это единственная возможность для таких, как они, ощутить радость официального признания любви.       Женя смотрел на свое отражение в окне, желтый свет слегка нервировал, как и темная поверхность реки, спрятавшейся за елями. Казалось, его заперли здесь один на один с переживаниями. Но он не мог не волноваться, даже если знал ответ Ады заранее. Все это было так необычно.       — Видел нашего художника в «Сексе с Анфисой Чеховой»? — со смешком спрашивает Ада, чтобы наконец прервать молчание. — К нам несколько раз звонили, спрашивали про него.       — О… — Женя отрывается от окна и долго смотрит на нее, не в силах отвести взгляд.       Почему-то вспоминает слова отца, даже зная реальное положение вещей не может забыть.       Очаровательна. На секунду захотелось все поменять и сделать настоящее предложение, со всеми вытекающими. Так было бы намного проще. Может, даже и жизнь счастливее сделалась бы…       Короткие волосы, торчащие в разные стороны, яркая помада, игривые глаза… Как было бы хорошо, будь она его настоящей женой.       Но тогда это уже не они.       — У меня месячные скоро, — понизив голос добавляет она. — Грудь так потяжелела… Решила сегодня лифак не напяливать, все равно не на что, в итоге, когда до автобуса бежала, все тряслось так! Думала, что отвалятся…       Ада неловко замолкает, долго глядя Жене в глаза.       Женя замечает каждое ее выражение, в его мире больше не существует ничего другого. Не прячется от его глаз, легкое ошеломление и смущение.       — Не смотри на меня так.       Он только вопросительно приподнимает брови и наклоняет голову вбок.       — Действуй уже.       — Как? Смотрю…       — Словно сейчас предложение сделаешь, — она взглянула вниз, на измятую ею от волнения скатерть.       — Как обычно смотрю.       — Нет… Совсем нет. Мне как раз Тома рассказывала. Я тогда не понимала, думала, что ерунда, она надумывает. А она мне «ты поймешь, когда время придет». И вот я, оказывается, поняла, — Ада подняла голову и отвернулась к окну.       Женя совсем не понимал, к чему она клонит. Только и мог терпеливо ждать продолжения.       — Неужели не понимаешь? — она достала из сумки зеркальце и протянула его Жене. — Ну вот же.       Он берет зеркальце и смотрит на себя нахмурившись.       — Я не понимаю.       — А я говорю, что ты смотришь, как мужчина, собирающийся сделать предложение. Это особый взгляд. Он такой… Такой… — Ада смотрит по сторонам пытаясь подобрать подходящие слова. — Ну, короче, такой. Его ни с чем не спутаешь. Будто я — лучшее в твоей жизни. И… еще всякое.       В ее глазах заблестели слезы, которые Ада поскорее прогнала.       — Все, кажется, по-настоящему, — она поставила локоть на стол и постаралась рукой смахнуть волосы так, чтобы прикрыть лицо. — Не думай об этом слишком. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь увидишь этот взгляд.       Женя словно проснулся ото сна и нежно улыбнулся. Он накрыл ее руку, лежащую на столе, своей. Смотрел только на нее. Смотрел так, чтобы у Ады не осталось сил смотреть еще на что-то, кроме него.       — Конечно же это по-настоящему. И ты, конечно, увидишь этот взгляд снова… Во всех своих действиях я абсолютно искренен. Во всем этом я уверен. Не смей сомневаться. Я люблю тебя. Может, наша семья и не такая, как остальные, но она тоже настоящая. Мы делаем это не ради прикрытия. Ради друг друга, ради нашей любви.       Ада грустно усмехнулась.       — Добровольно в мои лапы идешь?       — Да.       Женя встал из-за стола. Подошел к ней поближе и встал на одно колено.       Снизу было прекрасно видно ее потекшую тушь.       — Не плачь, а то я тоже начну.       — Будем вместе плакать.       — Ты выйдешь за меня, а, Кикимора?       Ада резко кивает и больше не может остановиться.       — Да, — говорит, потянувшись вниз, чтобы обнять Женю, не обращая внимания на аккуратное кольцо, которое так долго подбирали.       И в итоге, как обычно, плачут оба, не замечая ничего вокруг.       В середине лета организовали небольшую свадьбу, несмотря на отсутствие романтических чувств у супругов, провели как положено. Все торжество Владимир просидел с непонимающим видом, по окончании ушел, не попрощавшись.       В этот день они ночевали вместе.       — Что это с ним?       — Считает, что не надо тебе жизнь портить.       Ада хмыкнула, стянув с себя одеяло.       — Жизнь может становиться только лучше, если ты будешь гладить по спинке…       Женя шумно выдыхает, посмеиваясь, но все же тянет руку в ее сторону.              — Ох, точно! Мы же сегодня опять рисуем! — прикрикнул он, вырывая из рук Адриана альбом. — Тебе следует размяться.       Убрав его на место, Женя схватил Диву и усадил себе на колени, она сначала, как и подобает, начала вырываться, но после нескольких попыток бросила это дело.        — Нарисуешь?       — Тебя с кошечкой?       — Нет, только Диву, меня-то достаточно уже.       — У тебя такие резкие перепады настроения, — сказал Адриан, уходя на поиски карандаша и бумаги.       — На себя посмотри! — крикнул ему вслед Женя. — Ничем не лучше. И вообще! у меня уже состояние подвешенное, это только кажется, что иначе.       — А ведь правда, — протянул он, потупив взгляд.       Спустя некоторое время Адриан уже сидел возле них и терпеливо рисовал. Сначала Женю, потом все остальное… Если не выйдет, то хоть что-то красивое будет.       Они сидели десять минут… пятнадцать. Очень долго, обычно наброски у Адриана не занимали много времени, но в этот раз он не только не показал результат спустя пять минут, но и что-то постоянно стирал. С каждой минутой выражение лица Адриана становилось все более искаженным, с глубокими морщинами между бровей.       Такая хмурость на почти не меняющем своего выражения лице Адриана казалась удивительной. Художник же… Женя, хоть и заметил его недовольство, старался не подавать виду, чтобы не помешать.       Все же Адриан не выдержал и спустя еще минут пять неожиданно швырнул альбом, напугав Диву, которая, завидев опасность, отскочила на несколько метров, царапнув Женю.       — Не могу!       Женя поднял с пола альбом и открыл на последней использованной странице. Вот он развалился на диване в растянутой футболке и старых спортивных штанах, аккуратная коса без резинки на кончике, заплетенная недавно, расслабленный взгляд… И совершенно нелепая Дива в его руках, с какими-то даже человеческими чертами.       «Страшная какая», — чуть не сорвалось с его губ.       Адриан, словно прочитав его мысли, сказал:       — Это средневековый взгляд на кошек.       — Ты считаешь эту милашку опасной?       — Мало ли… поцарапает.       — Мы стричься ходили в апреле, — он усмехнулся и выдавил голос. — Да и ты-то, кажется, не из тех, кто острого боится.       Адриан посмотрел на свою правую руку и вновь пожалел о чересчур сильном нажиме.       — Это давно было, ничего не видно, если не приглядываться, — отвернувшись от Жени всем телом он продолжил: — Скоро пройдет…       Улыбнувшись, Женя пододвигается поближе и прижимается щекой к его спине.       — А когда у меня уже шаль появится?..       — Когда довяжу, — Адриан все же повернулся к нему вновь, чтобы обнять и посмотреть на недовязанную шаль на блестящем пианино, под которым стоял маленький тазик с водой и тряпкой.       — Видел, какая у меня бегония зацвела? — Женя потерся о его плечо, опускаясь вниз и прижимаясь сильнее.       Адриан посмотрел на красную бегонию на подоконнике и слегка улыбнулся, снова посмотрев на Женю.       — И что мы там делаем?       — А ты разве не хочешь?..       Женя слегка разочарованно убрал руку с резинки его штанов и, зажмурившись, потянулся.       — Тебе показалось, — сказал он, приоткрыв один глаз. — Я, вообще, лучше пойду цветочки полью…       — Пойдем польем, — выдыхает Адриан и поднимается с дивана, таща Женю с собой на балкон.       Утренний свет рассеивали короткие кружевные занавески, лучи, переливающиеся на сером кирпиче, придавали стенам уюта. И, конечно, придавали цветы на высокой подставке. Женя, сосредоточившись на них, не обращал на Адриана внимания. После полива, он взял с подоконника пульверизатор и принялся опрыскивать листья некоторых цветов.       Адриан внимательно наблюдал за Женей, когда он в деле, то уже и не Женя, и не Сирена, и даже не человек со множеством фобий и тревог… Такой сразу обычный, домашний…       Но он не успел развить эти мысли. Когда Женя повернулся к нему спиной, то все же не выдержал и уточнил:       — Точно-точно не хочешь? Если передумал, то не стесняйся.       Адриан выдохнул и закатил глаза.       — Так и знал, что тебе нравятся женщины.       На этот раз Адриан приподнял брови в удивлении и, скрестив руки на груди, оперся о стену. Но отрицать ничего не стал, только задумался.       — Кстати о женщинах, тебе не говорили… — Что я женщина в теле мужчины? — Говорили, — теперь утвердительно кивает Адриан.       Женя ненадолго останавливается, смотрит сначала в окно, потом на цветы, а за ними идет Адриан…       — И что с того? Так много о ком сказать можно, Ада тогда мужчина в женском теле, тоже ведь по бабам ходит. Ты тоже на обычного мужика ни стилем, ни увлечениями не тянешь, — он опустил голову и продолжил бесцельно разбрызгивать воду, заливая окно.       Адриан ничего не сказал, только его взгляд потеплел в ожидании.       — Можно же просто быть человеком, без этих ярлыков. Захотелось с цветами повозиться — и возишься, захотелось ретро-транспорт восстанавливать — и восстанавливаешь. Я — это я. Разве не очевидно? Такая банальщина.       По-доброму усмехнувшись, Адриан подходит к нему и направляет пульверизатор на цветы, отчего Женя неловко ойкает.       — Это так, — шепчет и целует его в щеку.       — Ты знал, что я так отвечу, — бубнит Женя, слегка склоняя голову набок.       — Знал, поэтому и спросил.       Цокнув языком, Женя положил пульверизатор на место и остался недовольно стоять.       — Ме-ме-ме.       — Ты самый мужицкий мужик из всех мужиков, которых я встречал, — усмехается Адриан.              Последние солнечные лучи светят в панорамное окно с видом на центр города. Адриан ходит по кругу от одного мольберта к другому, где-то останавливается, где-то просто смотрит, наконец, подходит к Жене, стоящему возле стола с краской.       — Желтенький кончился, — разочарованно говорит он. — И зеленый еще такой классный был…       Адриан пробегается взглядом по столу, берет в руки пустую испачканную тубу, надавливает на нее пару раз и шумно выдыхает.       — Ничего страшного, сейчас еще принесу, — он развернулся и пошел в сторону кладовой.       Жанна как раз сидела в своей мастерской напротив и не знала, чем себя занять, не начнет же она болтать с Адрианом прямо у всех на виду. Не такие они темы обсуждают обычно. А говорить об искусстве, поиску или продажи картин сейчас совершенно не хотелось. Особенно когда третий день сидишь перед пустым холстом.       «Может, тоже в концептуальное уйти…» — подумала она, когда заметила, как Адриан направляется в кладовку.       Улыбнувшись, Жанна встала и радостно побежала на носочках, чтобы не стучать массивным каблуком, в сторону кладовки.        — Отпустили тебя наконец.       — Я же вроде работаю… — Адриан как раз достал с верхней полки пластиковую коробку с масляными красками.       — Да-да, хорошо сегодня работаешь. Даже на этого своего не отвлекаешься.       Адриан нахмурился, сверяя оттенок желтого на использованной тубе и новой, но спустя несколько попыток протянул их Жанне.       — На, проверь, тот ли. Заляпали и код с индексом. Все равно же делать нечего.       — Конечно, тебя в нужное время очень весело доставать, — она подошла ближе и взяла тубы из рук Адриана, постучала по новой аккуратным ноготком, покрытым блестящим лаком, который в желтом свете казался жемчужинкой. — Не тот. Но лучше открыть и посмотреть при нормальном освещении.       Продолжая рыться в краске, он огорченно ответил:       — Разве сейчас не лучше стало?       Жанна подошла еще ближе и принялась внимательно изучать содержимое коробки.       — Лучше, вот поэтому уже и не так весело.       Найдя наконец нужный оттенок, они могли выйти из тесной кладовки.       Ненадолго Адриан остановился в коридоре, откуда мог незаметно посмотреть на Женю. Жанна, как скучающий человек, не могла не остановиться с ним. И, как скучающий человек, не могла оставить ситуацию без комментария:       — Но вкус у тебя странный. Он же… как бы так помягче сказать… Страшненький.       Адриан резко поворачивается в ее сторону.       — Ты мне понравилась, потому что вы чем-то похожи.       Тогда Жанна оскорбленно вскинула брови с недовольным «Эй». Она подошла поближе, оперлась о противоположную стену и внимательно разглядывала Женю.       — Ну так… Нет же! Тут как ни взглянешь, а нос слишком наивный, настолько курносый, что чуть ли не пяточек, глаза, когда разного цвета — все равно что косые. А вот губы… губы очень, кстати, ничего. И волосы, видно, что не просто забыл в парикмахерскую сходить, очень мягкие, наверное. Но мужик же. В целом картина вроде складывается, но… нет. На педика же похож.       Адриан не перебивал ее. Смиренно дождался окончания рассуждений.       — Только ты со своими «Но» кое-что забыла. Я этого человека люблю.       Жанна посмотрела на него снизу вверх. На его такое же спокойное лицо и устыдилась.       — Некрасиво вышло, — она откашлялась. — Короче, о вкусах не спорят.       — Не спорят… — вторил Адриан и, бросив на нее короткий взгляд, вздохнул и зашагал по коридору в кабинет.       Адриан подошел к Жениному мольберту, открыл краску и выдавил ему немного на палитру, обтянутую пищевой пленкой.       Сначала он не удержался и посмотрел на Женю, а не его работу. И никак не смог разглядеть у того ни пяточка свиного, ни косоглазия, ни общего отсутствия гармонии. И только потом удостоил взглядом его холст.       — У тебя с каждым разом все лучше и лучше.       — Конечно, — Женя расслабленно откинулся на спинку стула, закинул на нее руку и саркастично улыбнулся. — Я вообще думаю в художники податься. В анималисты. Только вот теперь не знаю, где же мне научиться, самому, кажись, придется.        Адриан слегка вскинул брови.       — Если хорошо попросишь, то я найду тебе учителя. Художники обычно стараются держаться вместе, совсем не сложно найти нужного в этой толпе.       Женя еще шире улыбнулся и прогнал его взглядом, снова потянувшись к своему мольберту.       — Да-а, у нас куда ни плюнь — одни художники, — протянула женщина за соседним мольбертом.       Адриан ответил, усмехнувшись, там подтянулись и другие…              Вечером поднялся ветер, Женя поежился и слегка навалился на Адриана, надеясь получить от него немного тепла.       — Я апельсинчик хочу, — бубнит Адриан. — И халву, раз в вашем доме вредное сладкое — контрабанда.       — Как тяжело со сладкоежками, — он вздохнул и повернул в сторону магазина, толкая Адриана.       Оказавшись лицом к лицу с желанными лакомствами, Адриан потерял чувство меры и мог только больше и больше набирать, пока Женя не остановил его.       Когда они подходили к дому прогремел гром и с неба неторопливо начали падать капли дождя. Вот они дошли до подъезда и тогда, резко и громко громыхнуло на улице, после чего за небольшим окошком на лестничной площадке у лифта было видно только дождевую стену.       — Повезло, — прошептал Женя и Адриан кивнул ему в ответ.       Уже в квартире за столом даже Женя не смог удержаться от лакомства, и, словно борясь с Адрианом, столовой ложкой брал халву.       Вечер спокоен, наполнен звуками скрипки, ночь полна любви и тихих вздохов, срывающихся в протяжные стоны.       Женя неторопливо наматывает на палец вспотевшую прядь волос Адриана. Смотреть на него сверху вниз, доставляло больше удовольствия, чем долгожданный оргазм, чем мозолистые руки на бедрах. Ностальгия.       — Ты красивый, — хрипло на выдохе говорит он, не отрывая своих глаз от лица Адриана.       — С тобой не сравниться.       Женя замечает этот яркий блеск в глазах Адриана и не может не запечатлеть поцелуя на его веках, подаваясь вперед всем телом, настаивая на продолжении.       — Я сейчас запеть готов, — шепчет он Адриану в губы.       — Да пожалуйста…       До его ушей начинает доноситься тихая протяжная мелодия. Адриан отстраняется от Жени, кончиком носа потиравшего его щеку.       — Что-то знакомое.       — Сара Брайтман «Nella Fantasia», — Женя сразу же засмеялся без причины и не смог продолжить.       Позднее, когда наступила тишина, Женя начал отодвигаться от Адриана, ближе к краю. Приподнялся, подтянув ближе к голове подушку, а одеяла себе оставил совсем немного. Адриан, заметив в нем эту перемену, приблизился, вновь укры его по самые уши.       — Ты чего?       Женя мотает головой в стороны, сбрасывая с себя одеяло. Смотрит долго в глаза, не решаясь говорить, в итоге, так и не найдя в себе силы, поднимается и выходит из спальни, захватив что-то по пути с комода у двери. Возвращается уже с низким хвостиком и ведром в руке.       Адриан приподнимается и вопросительно на него смотрит.       — Как-то мне плоховато. Трясет.       Он ставит ведро рядом с кроватью, а сам ложиться на край.       Быстро проанализировав собственное состояние, Адриан не нашел причин для Жениного плохого самочувствия в их общих действиях.       — Может, от нервов? — он упорно продолжал укрывать его. — Или ты сладкого просто переел. Совсем недавно петь готов был…       Адриан прижимается к нему со спины, чувствуя, как сильно содрогается Женино тело. И тут он решил как-то отвлечь от этого. Набрав в грудь побольше воздуха, Адриан неторопливо прочитал стихотворение Сапфо «Богу равным кажется мне по счастью…», в этот момент его глаза были слегка прикрыты, голос звучал для одного только Жени.       — Я давно-давно его учил. Тогда и казалось, что я на тебя, как на врага реагирую…       Женя вновь оттолкнул его руку вместе с одеялом и продолжил трястись, будто намеренно этого хотел. Потом поморщился.       — Язык пересолил, — заметив недоумение Адриана, пояснил: — При… ну, вот, короче… помогает. Чуть-чуть. Кажется.       — Ты же древний грек, — улыбнувшись, продолжил он.       — С чего бы?       — Настолько меня любишь. Настолько меня хочешь, что аж плохо.       Женя только цокнул языком и с трудом выдавил из себя оскал, который являлся неудачной улыбкой.       — Совсем нельзя укрыться?       Он помотал головой в стороны.       — И в постельке с комфортом лежать?       Женя снова затрясся, отрицательно качнув головой.       — Лучше на кровати не спать…       — На диване что ли?       — Лучше там.       — Неудобно же. Если плохо, полежи лучше в комфорте.       В этот раз Женя начал нюхать себя, от запястья до шеи.       — А это от чего?       — Вроде не пахнет… ничем плохим, — он поднес свою руку к его носу.       — Не замечал предвещающих запахов.       Адриан с грустью взглянул на него, прижался поближе и легко поцеловал в макушку.       — Тебе разве не противно?       Опершись на локоть, Адриан приподнялся, нахмурившись.       — Меня касаться…       — Неужели ты мне весь должен стать противен только оттого, что плохо себя чувствуешь?       — Но ведь это нормально, — промямлил Женя.       — Нисколько, — хмыкнул Адриан.       Теперь настала Женина очередь хмурить брови.       — Ладно, — Адриан отодвинулся на противоположный край кровати и забрал все одеяло себе.       Потом задумался. Несколько минут спустя, так и не в силах найти подходящую тему для разговора, чтобы отвлечь Женино внимание, спросил:       — Люди всегда одинаковые. Наверняка же есть что-то и про твой… страх. Художественное даже. Не находил?       — Находил, — не оборачиваясь ответил Женя, с трудом шевеля языком. — Скотт Стоссел «Век тревожности». Очень подробно. И почти во всем я находил себя, но из-за этого и не смог дочитать. Я нашел ее, чтобы не страдать в одиночестве, а оказалось, что стало только хуже…       — А дашь… — Ее уже нет. — Нет? — Сжег. — Сжег…       — В ней есть то, чего нельзя допустить, — теперь Женя повернулся к нему лицом, его брови потянулись наверх. — Когда она находилась здесь, с нее постоянно стекало… Оно заполняло всю квартиру. Еще чуть-чуть и оно добралось бы до меня. Как сейчас помню: оно все текло и текло, запах распространялся. Ночь была жаркая, я потел, а от жары течет быстрее. Мне пришлось засунуть ее в пакет. А потом я ехал. Далеко. Может, минут 40… Туда, — Женя махнул рукой на юг, куда обычно «забывает». — Где-то возле березок остановился и поджег ее. Хорошо горела. Ты же понимаешь, я не мог ее оставить? Понимаешь, да? Оно бы распространялось дальше. А потом рассвет. Солнце выходит, и все забывается. Обязательно. Понимаешь…       Адриан ответил ему коротким «Понимаю». Большего от него не требовали, а он не спрашивал, как Женя дошел до такого умозаключения — это ему совсем не важно. Главное, что Адриан понял — так надо. А «Как-то плоховато», это не «Мне плохо». Значит, и ведро у кровати тоже — надо. Оно как пара капель успокоительного. А может, и не для спокойствия, а по назначению, но от этого Адриану сбежать точно не захочется.       — Можно мне на середину кровати вернуться?       Женя закрыл глаза и покачал головой.       — Ты потом обниматься полезешь. Потом.       «Кто бы говорил», — подумал Адриан, и, повторяя за Женей, повернулся к нему спиной.       Как только в комнате посветлело, Женя открыл глаза. Вчера оно так вымотался, что, казалось, сил не будет неделю. На настенных часах время пять сорок. Период с сорока до пятидесяти минут неблагоприятный для Жени, он прикрыл глаза и полежал еще немного, пока минутная стрелка не разрешит подняться. Только когда настало подходящее время, он вылез из-под одеяла, которое ночью отобрал у Адриана, чтобы наконец уснуть, взял ведро за ручку, а пока выходил из комнаты, неторопливо стягивал с волос резинку.       Когда все вернулось на свои места, Женя вновь улегся на кровать, накрыв одеялом Адриана и устроившись рядом.       Адриан этой ночью спал крепко. Когда открыл глаза, было уже полдесятого, из кухни, находящейся далеко от спальни, доносилось пение хора, оттеняющего насыщенное сопрано.       Значит, все в порядке.       Лениво пройдя по коридору, Адриан остановился в дверях кухни, рассматривая Женю. Тот только кивнул ему, в знак приветствия. Не стоит обсуждать вчерашнее. Столько всего произошло, что либо Женя не отмоется от позора, либо мозги начнут кипеть и испаряться.       Поставив тарелки с кашей на стол, Женя взглядом пригласил Адриана.