Предрассветные обещания

      Ада тяжелыми шагами поднимается по лестнице, перешагивая каждый раз через одну ступеньку. В руке тяжелая дорожная сумка, на ногах поношенные кроссовки, старый, уже совсем не модный спортивный костюм. Она едва сдерживает слезы, не позволяя слабость даже наедине.       Дура.       В голове крутится только одно.       Блядь.       Ада всегда завидовала тем, кого принято порицать: этим людям обычно говорят, что они обвиняют всех вокруг. Только ты одна хорошая! — причитают с сарказмом.       Алкашка.       Ада бы тоже хотела, чтобы все вокруг были виноваты.       Вот только не выходило. Даже если ранят, даже если она сама понимает, что ее вины в произошедшем нет…       Тварь. Надо было думать.       Зачем опять наступать на те же грабли.       Знала, на что шла.       Она с трудом открыла дверь, бросила сумку, наспех умылась, смывая с себя все воспоминания о дороге. Переоделась и снова вышла в прохладный серый подъезд.              Адриан проснулся от сильного стука в дверь. Казалось, еще чуть-чуть, и она сорвется с петель, пролетит через весь узенький коридор и врежется в стену, испортив Женины темно-зеленые обои в цветочек.       Было бы очень неприятно.       Пришлось встать, лениво посмотреть в глазок и открыть, увидев Аду.       — А где Жабчик? — спрашивает Ада, слегка наклонив голову вбок и недоуменно уставившись своими кукольными глазами на Адриана.       — Здравствуй, — отвечает он неприветливо, и, как это происходит по обыкновению, надолго замолкает.       Ада ждет продолжения, едва не подпрыгивая от ожидания. Наконец, когда она уже собиралась сменить милость на гнев, Адриан зашевелился.       — В душе не чаю, ушел куда-то утром.       — Тьфу, как чувствовал, что я приеду, — она оттолкнула Адриана в сторону и вошла внутрь, неаккуратно сбросив туфли со вспотевших ног.       Проморгавшись как следует, Адриан недовольно захлопнул дверь и, словно не обращая никакого внимания на Аду, пошел на кухню заваривать чай на двоих.       — Вот же… — не переставала возмущаться Ада. — Повадился к своим несчастный и обделенным ходить, так совсем с ума сойдет! — Немного подумав, она чуть громче добавила: — Ты это, гляди как бы пополнение не притащил.       — А вы поссорились? — с запозданием спросил Адриан, пропустив мимо ушей слова Ады и едва не наступив на хвост разлегшейся посреди тесной кухни Диве.       Ада, стряхивая оставшиеся после мытья капли с рук, села за стол, по-хозяйски поставив на стул одну ногу.       — Жабчик не рассказывал?.. А не рассказывал, значит, не так уж и важно. Мы все равно скоро помиримся, — с некоторой обидой произнесла она.       — Как скажешь.       С утра Адриану разговаривать хотелось меньше всего. Ему особенно не понравилось, как Ада бессовестно ворвалась в их квартиру… Прокрутив в голове приход Ады еще пару раз, Адриан вспомнил, что, вообще-то, квартира у него есть своя, и неплохо бы было навещать ее почаще. В последнее время он совсем обленился. Окунулся с головой в любовь и никак не хотел вылазить. Адриан тяжело и без желания сходился с людьми, но, вкусив удовольствие духовной и физической близости с Женей, никак не мог ими насытиться. Это эйфория первых месяцев отношений, глупая и наивная, но какая же она вдохновляющая.       «Нет, — думал Адриан, заваривая чай, позабыв об уставившейся в окно Аде, — Любовь проходит с бытовухой, а проблемы в быту из-за отсутствия денег. Я у Геши уже практически с концами поселился. Значит, так может быть всегда?..»       Погода до отвратительного солнечная, Ада вдруг о чем-то вспоминает, смотрит долго Адриану в спину и думает том, что Женя говорил ей перед отъездом.       «Полетишь к этой сучке в Москву — можешь на моем пороге даже не появляться! Можешь даже забыть, как до него добраться».       В серьез его слов она не восприняла. Но сейчас заметила, что потихоньку ее место в этой квартире отбирают…       — Ты ему еще не надоел? — вдруг спрашивает Ада.       — С чего бы? — хмуриться Адриан, поворачиваясь к столу с чайником в руках.       — Бегаешь за ним, как сука течная.       — Вот как?       Адриан посмотрел ей прямо в глаза, казалось, нисколько не удивившись.       — Именно, — разгорячилась Ада, налив в аккуратную позолоченную чашечку чаю. — Знаешь, у Жени давно мужика не было, а тут ты никак отойти не можешь от своей детской глупости. Какой нормальный человек не захочет тобой воспользоваться? Побалуется и бросит. Думаешь, у него до тебя мало их было? В последнее время просто увлечение новое появилось.       Адриан едва сдержался. Ему нервничать нельзя. Не испытывая любви в работе с людьми, ему, тем не менее, приходилось с ними работать, что не давало возможности и дальше сидеть в своей банке, плотно закрывшись крышкой, приходилось в них разбираться. Он неторопливо сделал первый глоток, подумал немного, пару раз пропустил через себя слова Ады, повспоминал тонкости их с Женей дружбы и резко, даже неожиданно, выдал, чеканя каждое слово:       — Ты так боишься «отпустить» его, потому что знаешь, что когда-нибудь, Женя сам уйдет? — посмотрев на нее холодным взглядом, он пол минуты думал, стоит ли добавить последний мазок в свою речь. Добить окончательно. И решил: —Как и все до него.       Со стуком поставив чашку обратно на стол, Ада, смотря, казалось, сквозь него, вторя тихому тону Адриана, ответила:       — Но в этом мы с тобой, быть может, и похожи. Только от меня ему уйти будет не так легко, а тебя можно выкинуть на улицу в любой момент, как нагадившего котенка.       Она ожидала любой реакции. Почти. Никак не улыбку Адриана. Такую самоуверенную и противную. Все вдруг разом навалилось. И эти слова так больно ударили, вновь разбросали едва держащиеся на тонком слое скотча осколки сердца.       Дверь, в конце концов, сорвалась с петель, пролетев через весь коридор.       — А! Уебище драное, говно ебаное, чмо больное, тебе явно мало в дурке навтыкали, — кричала Ада, пока вставала со стула, с грохотом упавшего на пол, громко топая неслась по коридору в гостиную, с громким стуком отворяя двери со стеклянными вставками.       Адриан сначала не планировал идти за ней. Но он переживал из-за состояния Жениной квартиры. Не Ады… Нет.       Нет.       Он ведь все это делал намеренно…       Но ему совсем не хотелось ее злить или обижать.       Ее слова не казались Адриану такими уж обидными. Он прекрасно видел, какая она пришла, но все равно поддался на провокацию.       — Тьфу, нет! Взрослая тетка, сама виновата. Нужно уметь себя в руках хоть иногда держать, — пробубнил он и пошел к Аде, про себя еще подумав, что к нему эта фраза не относится.       — Че зыришь? — крикнула она Адриану, пока рылась в ящиках.       — Оставить тебя одну успокоиться?       — Стой, блядь, раз приперся.       Ада резко, чтобы Адриан не заметил, вытерла с лица слезы. Но все тщетно. Никак они не могли остановиться. Все текли и текли.       Наконец, она отыскала нужную бумагу. Подошла к Адриану, уже не сдерживаясь. По щекам растеклась тушь, лицо исказилось от эмоций, которые Ада так долго сдерживала. Теперь они точно навалились на нее все сразу.       — Вот! Вот, смотри! Он мой! Мой и только мой. Тебе такого никогда не светит. Ты — навсегда никто для окружающих. Твоя с Женей мнимая близость не стоит ни гроша.       — Это все?       — Что?..       Ада отступила на шаг. Вот так просто. Двумя словами порвать ее единственную ниточку, ведущую к свету.       — Может, в твоем аморальном мирке это ничего и не значит, но у нормальных людей… — Ада остановилась. «Что у нормальных людей?»       Она нахмурилась, сорвалась окончательно, грубо ударила его в грудь, заставив удержать розовую бумажку, и ушла.       Тоже. Вот так просто. Взяла и ушла. Снова к себе. В ее неприбранную квартиру, которую она забросила на несколько недель.       Здесь тишина. Ни кошки, ни человека. Ада хлопает входной дверью, снова сбрасывает туфли, которые, прокатившись по коридору, неаккуратно замирают в углу рядом с остальной обувью, шуршит юбкой, совершая обход, чтобы напомнить себе, как выглядят ее обычные дни. Вот так, пусто. Она подходит к подоконнику, на который, в порыве резкого желания, поставила несколько красивых горшочков с цветами, и горшочки эти были совершенно не винтажные, Ада вообще старалась в своей квартире антиквариат не держать, для этого у нее теперь появился магазин. На который она променяла свою работу экскурсоводом в одном замечательном музее.       Ада долго смотрит на цветы. Совсем не завяли. Белые цветочки спатифиллума приветливо смотрели на нее, изящная орхидея, поставленная сюда Женей, казалось, собирается на важную встречу, и даже привередливый мирт все так же цвел, позволяя солнечным лучам играть со своими листьями… Она коснулась пальцем его почвы. Еще мокрая.       Почему-то сердце, бешено колотившееся до этого, наполненное ненавистью успокоилось, но только чтобы наполниться болью совершенно иного характера. Ада, держась за подоконник, тяжело опускается на колени, перестав сдерживать слезы окончательно, она с громкими стонами всхлипывает. Задыхается. И никак не получается остановиться, подумать о хорошем или, собравшись с силами, хотя бы налить себе стакан воды…              Адриан, спустя некоторое время, все же подошел к ее двери. И стоял напротив минут десять, несколько раз поднимая руку, чтобы постучать. И не смог. Опустив голову, он вернулся в квартиру рядом. И все же, не смог без грусти посмотреть на свидетельство о браке, которое теперь не в силах было покинуть его рук.       «Сарабалеев Евгений Владимирович…       Король Аделина Раисовна…       После заключения брака присвоены фамилии:       мужу Король       жене Король...»              Так она сидит долго. Очень долго. В какой-то момент оранжевое солнце начало слепить глаза, но Ада этого старалась не замечать. Тяжело поднявшись, пошла на кухню, где из своего любимого шкафа достала армянский коньяк десятилетней выдержки, хранившийся для особых-неособых случаев, когда хочется чего-нибудь покрепче и поинтересней, но не до такой степени, когда хочется достать более изысканные напитки.       Сев за стол, она поставила одну ногу на стул, чтобы коленом в нужный момент поддержать голову, и, открыв коньяк, начала пить мелкими глотками из горла. Осилив чуть меньше половины, Ада не положила голову на заранее поставленное колено, ногу она наоборот опустила на пол, чтобы не давило на живот, а голову пристроила на столе. Желанное опьянение поначалу не приходило, но все же смогло немного опустошить голову.       Так она просидела еще какое-то время, пока не услышала шум в коридоре, который заставил ее повернуться лицом к нему.       — Знаешь, даже если ты забыла дорогу, то я-то в пространстве хорошо ориентируюсь, как-нибудь-то доберусь…       Женя остановился возле холодильника, с легким недовольством глядя на Аду.       — Что там с очередью?       — Через месяц.       — Угу, — протянула Ада, прикрыв глаза.       — Опять ты пьешь…       — Снова.       Женя не ответил, только молча сел рядом, мягко смотря на Аду. Наконец, он вытянул руку и аккуратно провел пальцами по ее щеке, плавно перейдя к недавно подстриженным волосам.       — Зачем вы ругаетесь… — протянул он, играя с кончиками ее волос. — Не беспокойся из-за таких глупостей.       — Он воришка, — усмехнулась Ада.       — Неправда. Как меня у тебя-то можно украсть?       — Слышала в Европе все больше стран признают однополые браки. Вот так заберет и увезет тебя…       — Не ревнуй. Мне твоя фамилия больше нравится. Я ведь еще со школы хотел, чтобы ты меня короновала.       Ада вдруг разразилась хохотом. От боли, от обиды, абсурда и любви.       — У тебя всегда причины такие идиотские.       Женя пошире распахнул глаза, как всегда распахивает, удивляясь или перевозбуждаясь.       — Да ты…       Он не смог подобрать слов, только оскорбленно отвернулся.       — То помпончик украдут, то котлеты сожрут. Теперь вот, фамилия.       — Я не люблю, когда котлеты сжирают, их потом снова готовить… Так муторно.       Спустя мгновение Женя опомнился. Поругал себя в мыслях и перестал спорить с Адой.       — Я тебе налью от похмелья.       Ада протянула что-то нечленораздельное в ответ и надолго замолкла.       — А с Адрианом, все же, помиритесь.       — Пусть мирится.       Женя опустил голову, следя за кружащейся водой и не ответил. И как ему теперь быть между ними? Столько всего еще надо рассказать… Он закрыл глаза, нервно вдохнул и выдохнул, опершись на столешницу, привстал на цыпочки и коснулся лбом холодной дверцы подвесного шкафа.       Ада не поднимала головы, которая словно прилипла к столу. Только теперь она осознала в полной мере, что произошло. Такой позор. Разрушить полностью свою репутацию, выйдя из себя, кричать и, самое страшное, продемонстрировать сопернику свою слабость безудержным плачем… Хотя бы Женя не лез с утешениями, как это любят делать другие. Неприятнее всего, когда начинают утешать и обращать внимание. От этого слез только больше.       Со стуком и вибрацией опустилась кружка на стол, заставив Аду одним глазом взглянуть на свет. У Жени вне сцены не выходило злое лицо. Оно все равно всегда оказывалось заботливым.       — Приходи к нам на чай. Завтра. Когда протрезвеешь.       Он собирался развернуться и дать Аде побыть одной, но замер. Повернулся и долго смотрел ей в глаза.       Ада ему, кажется, тоже. Только перед глазами будто пелена была.       С едва заметными слезами, Женя возвращается к ней, приобнимает и целует в лоб.       — Выпей при мне.       А Ада и не смеет ослушаться.       — Донести тебя до кровати?       Ада кивает, по-детски надувшись.       — И полежать еще.       — Конечно.       — И погладить, — снова эти мерзкие горячие слезы стекают по щекам. — По спинке.              Укрываться до полноценного отхода ко сну Женя запрещал, даже если очень хотелось. Так они и лежали до самой темноты лицом друг к другу. Ада не открывала глаз, но чувствовала Женин взгляд, только от его взгляда не становилось беспокойнее. Его спина приятно закрывала белый свет месяца из окна, на секунду в голове промелькнуло это мерзкое «как за каменной стеной».       — Тебе разве не надо быть с ним?       — Голова не для того, чтобы в нее алкашку заливать, а для того, чтобы понимать, где ты сейчас нужнее. Если он меня правда любит, то не обидится.       — Тогда тебе стоит быть со своими юными скрипачами. От них же уши вянут.       Женя усмехнулся.       — Спи лучше. Я укрою.       — Не хочу теперь.       Ему хотелось спросить, как прошла поездка, но глядя на Аду, которая совсем недавно успокоилась, не смог.       — К двенадцати оклемаешься?       — Должна. Я меньше обычного…       Женя вздохнул, поднявшись, чтобы достать одеяло из-под ног Ады. Плотно укрыв ее, не убирая рук со спрятанной под одеялом головы, он не смог не наклониться, чтобы коснуться губами ее щеки, уголка губ и далее… Побыв у Ады еще недолго, Женя, наконец, собрался с мыслями и вернулся к себе.       — Вот так вот и сводит жизнь с сумасшедшими, — прошептал он Диве на ушко.       На пороге появилась тень Адриана, легкая улыбка коснулась Жениных губ. Он попытался скрыть ее, наклонив голову, но казалось, что все безуспешно.