do you think i killed you?
11 августа 2024 г., 00:25
Неизвестно, где находится точка отсчета.
Селин казалось, что, если она когда-нибудь сумеет найти тот момент, когда именно всё обрушилось, тогда значительно будет легче переступить следующие внезапные обрывы в жизни.
Двадцать пять дней она продолжает находится в аду. Ад состоял из нескольких личных кругов — девяти, как бы смешно не казалось. Первый круг не сильно заботил женскую душу, но заставлял насторожиться. Этот круг развил более сильное чувство страха и незащищенности, поскольку в стране и, непосредственно, в городе возникли умеренных размеров протесты с поджогами и разбоем. Второй круг — круг самоотвращения. Личное нутро и человек в зеркале внушали опрометчивый порыв ненависти к себе в связи с раскрытой для одного человека правдой о прошлом. Третий круг — безликость и одиночество. Внутренние демоны, которыми она «заразилась» от Мэтерса, нашептывали внушающее о друзьях её и самоличном отношении. Темноволосую в миг стало не узнать, ведь та самая вечно улыбающаяся девушка внезапно пропала. Разыскивали её улыбку долго. И на данный момент, к сожалению, лучезарность её всё ещё числится «без вести пропавшей». Четвертый круг — круг безустанной боли, усталости, измученности и разбитости. Моральное «инфицировало» физическое, и теперь мучительные мигрени буквально прописались в высушенной голове. Юбилейный, пятый круг отразился на матери девушки — женщина, находясь в абсолютном одиночестве, стала постепенно сходить с ума. Денежную нужду перекрывали доходы дочери, но эта денежная нужда с каждым третьим днём выливалась в огромную сумму денег. Из пятого круга выражается шестой, непосредственно связанный с пятым. Расходы девушки росли, а доходы остановились на месте, поскольку каждый раз от прибыли отрывался большой кусок «потребления», отправляемый матери. Отсюда следует, что шестой круг был напрямую связан с плохой экономической ситуацией в кошельке Сэл. Седьмой круг — ощущение безнадежности и чужеродности. Всякий раз, когда девушка выходила в «свет», ей с каждым днём всё больше казалось, что эта страна в самом деле выталкивает её наружу. И не ясно — выталкивает со дна с целью дать глоток воздуха, или же выталкивает из привычной среды обитания, чтобы девушка задохнулась, наконец, на суше. Восьмой — поражающий всё «человеческое» и «чистое». Бесконечные сборы по уголовному делу и споры с недешевым адвокатом нормального результата не приносили. Как же иначе, если ты знаешь, что виноват? Оттого и чувство вины, да картинка перед глазами с фальшивыми выигрышами в казино и унылыми очами «соперников» гложили немеренно.
Девятый круг — круг порочный. Душащий и одурманивающий. Съедающий энергию, жизнь и выедающий душу. Девятый круг самый опасный для неё, и ходит она по нему, как по тонкому лезвию, стремясь вот-вот упасть в бездну. В бездну этих голубых люциферских глаз.
Правда ею была рассказана в полной мере. Истина упала на мужские плечи камнем тяжким, что заставил пересмотреть свои взгляды насчёт этой уже не «простой» дамы. Селин объяснила, что Джей завлекал её в мошенничество путем манипуляций и обмана. Любитель азартных игр использовал девчонку, как вечный объект для привлечения внимания и некоторого шулерства, дабы выигрыш в игорном заведении принадлежал всегда целиком и полностью ему. Схема довольно изученная, но и парень дураком в этой теме не являлся. Всё оказалось довольно глубже и ужаснее, чем могло бы быть. Согласилась Селин на это лишь потому, что Томпсон навешал умеренной лапши на женские уши: мужчина заверил, что все игравшие — его бывшие должники, да и приходят они в это заведение определенно уже зная, что проиграют. Твердил, что все эти люди — бизнесмены с большим стажем в азарте. Объектом для привлечения внимания Селин была всего три раза, но все эти три раза длились, бывало, по восемнадцать часов. В крайний из таких разов темноволосая стала замечать, что мужчины за игральным столом совсем не выглядели предпринимателями и собственниками успешного дела, а после того, как напротив Томпсона уселся жухлый старичок в потертых ботиночках, терпение Кежманской закончилось. И нет, обман не заканчивался на одном нечестном выигрыше. Если бы всё было лишь так, то никаких проблем с законом, от части, и не было бы. Вся гнилостность заключалась в том, что, выйдя за пределы территории игорного заведения, Джей встречался с погрустневшими лицами проигравших, что курили последнюю сигарету в этом месяце или, что казалось ужаснее, даже году. Привычным кивком он заманивал бедолаг в машину и предлагал «реванш», дабы обедневшие работяги смогли вернуть себе проигранное. Селин при таком раскладе событий уже не присутствовала, но один раз побывать на данной «уловке», всё же, пришлось. Она тогда знатно удивилась, ведь Томпсон подставлял таким образом и свою честность, так как опечаленный проигрышем мужчина, что сел в машину к деспоту, тут же рассекретил «парочку шулеров». Однако, запуганному скандалом дома и отсутствием денежных средств, пришлось помалкивать, дабы вернуть свои зеленые обратно. Правда, возвращал Джей средства лишь наполовину и при одном маленьком условии — ему требовалась копия удостоверения личности. Новенькие игроки всегда носили бумагу с собой, поскольку документ требовался для вывода выигрыша, что составлял больше трехста долларов, а вот со старыми клиентами приходилось повозиться, но выходила такая махинация всё равно «на славу» Томпсону. Таким образом, безнадежные продавали копии своих документов, не понимая, что совершают сделку с дъяволом. Как, казалось бы, взрослые мужчины могли купиться на такое жалкое надувательство? Великий «везунчик» просто-напросто вещал выдуманную историю о том, что ему в рабочий отдел требуются «пустышки» по штату, дабы оформить неизвестных для отвода лишних глаз. В общем, соглашались таким путем почти все, кого коснулась рука этого лживого шулера. На самом же деле, брюнет регистрировал на чужие копии свои нелегальные фирмы — этим он зарабатывал и продолжал делать крупные суммы денег.
Селин после этого ни разу не появлялась в этом здании. Джей наплел, что таким образом он лишь отгораживал несчастных от «второго заплыва» в игорное заведение, дабы те испугались и более на этой территории не появлялись. Мол, подумают, что мошенник, отдадут копию, а подлинный документ остается так, или иначе, при них. В целом — всё чисто.
Однако, темноволосая больше в это не верила.
Маршалл её ни коим образом не хвалил и не успокаивал; не приговаривал о том, что она зря беспокоится об этом. Наоборот же — блондин около четырёх раз упомянул об отсутствии женского ума в грубой форме. Остаток того ума, который имелся у неё, девушка применяла не в нужном русле. Да, он считал, что остаток ещё был, поскольку умело разводить в крупном казино не только бедолаг — это нужно постараться. Между тем, Эм решил, что Селин любит поводок. Правда, с ним она его всё никак не решилась применить. То, как она вела себя по отношению к «бывшему», совершенно отличалось от того, как она вела себя по отношению к Маршаллу. Ему казалось, что её не нужно испытывать, оскорблять и плеваться в след, чтобы та умеренно «подчинялась» ему. Как бы то ни было, но даже при хорошем отношении она сумела въебаться в дерьмо и напрочь потерять доверие, которое только-только зародилось в блондине. После этого Слима довольно сильно повело: его самочувствие оставляло желать лучшего. Шейди оставил девчонку разбираться с делом один на один — без Гейтса и [относительно] его самого. Полторы недели после того дня для девушки казались чертовски нереалистичными. Ей думалось, что Мэтерс просто-напросто издевается над ней. Селин каждый раз нужно было «ловить» настроение молодого человека, дабы суметь провести хотя бы один нормальный разговор. Ей стоило терпеть все грязные «шутки» и «флирт» в сторону одной особи, что появилась на площадке спустя долгое время отдыха от музыки. Марла — стройная блондинка с массой татуировок на теле и достаточным размером груди. Каждый раз, когда Марла появлялась в поле зрения молодого человека, тот не мог упустить и момента, чтобы «задеть» Селин — так он мстил ей за её нечестность. И секс с ним был лишь больным выплеском его злости и эмоций. О таблетках Маршалл стал забывать — пил по возможности. Собственно, от этого и «башню сносило», когда он то агрессировал, то был предельно мягок с брюнеткой. Следил за каждым её передвижением, а встречи с ней были лишь для того, чтобы сбавить пыл. И нет, дело совсем не в сексе и в красивом женском теле. Она была для него в своём роде что-то по типу успокоения, антидепрессанта. Слим видел её — всё в порядке, но если Слим не видит её уже около часа рядом с собой — той лучше бежать из города, да подальше. Кежманская иссякла, всё время подстраиваясь под этого парня. А ведь это длилось всего полторы недели! И на шестой день, когда нервы шалили, а головные боли докучали её потрепанное состояние, девчонка стала огрызаться в ответ. Не так, конечно, как Маршалл, но вполне серьезно. Таким образом, образовалась пара вампиров, что съедали друг друга заживо, и могли закусить кем-нибудь ещё, кто находился в поле зрения. И нет, темноволосая не стала злой, черствой женщиной, которая могла «гавкнуть» из-за своего плохого настроения на любого прохожего.
Страшнее было то, что в один момент она замолчала и перестала говорить, доставляя своей немногословностью ещё большее недовольство Эму.
В крайний раз девчонке удалось снова ему соврать, и вышло ей это всё, конечно же, себе в угоду. В один из дней Селин порекомендовали хорошего адвоката, с которым работали многие ребята на площадке, да только Маршалл был не рад, и велел ей найти другого персонажа для этой работы. И проблема заключалась не в необузданном недоверии и выжатой ревности. Просто Слим знал, что делать в этом случае и к кому обращаться. Да, он говорил, что больше не сунет свой нос в её дело, но в действительности Мэтерс вместе со следователем собирали общую картину «невиновности» Кежманской, а гребанный Ник Эриксон, что зарекомендовал себя, как честного адвоката, мог целиком и полностью помешать делам двоих.
В целом, важности никакой уже и не было, поскольку Эм узнал из собственных источников, что зеленоглазая успела отдать юристу половину суммы.
В тот вечер Маршалл думал, что убьет её. В одно мгновение он понял — эта девушка для него «самоубийство». Новый вид наркотика — темноволосая девчонка из ненавистной многими американцами страны с кучей дерьма в голове и ангельским обликом. Особенный сорт: он входил во вкус постепенно, ему нравился эффект успокоения, но, начав злоупотреблять и фанатировать, он незаметно где-то пережал жгут. И кому, неизвестно — себе или ей. От полного умиротворения его кидало в жар и в животную агрессию, а сама «виновница» и покоя, и хаоса, по тихой выгорала от этих скачков импульсивности и переменчивости.
Нужно было уйти. Маршаллу важно было решить — стоит ли ему убивать её ради своего счастья. Прозвучит эгоистично и черство, но её затухающая окрыленность негативно сказывалась на блондине, что, наоборот, использовал женскую «живость» и «экзальтированность» как лекарство от своего дерьмового состояния. К слову, тушил её нутро он же сам, каждый раз по малой забирая уголек из костра души. И вот, когда эмоции на лице её иссякли, когда рот не искажался более в улыбке, когда девчонка замолчала, и перестала говорить удивляющее и вдохновляющее — Шейди промок. Промок до нитки, и греться у костра не считалось возможным, поскольку все дрова превратились в пепел, а сам он зажечь заново этот огонь не смог.
Не сказать, что он «ушел в закат» лишь потому, что девчонка перестала восполнять его. Быть может, он и был нарциссом в какой-то степени, но причин для такого «разъединения» было множество. А эгоизм с относительной долей затмевался…. Гуманностью? Слиму казалось, что ему никого и никогда не жаль. Между тем, увидев, как тот медленно губил женское сердце, ему стало дурно. В конце концов, он пользовался и питался ею, не оставляя Селин запасов для себя. И ему совсем не думалось до некоторого момента, что ей плохо с ним. Мог бы он увидеть хоть одну слезу — всё было бы ясно. Но, нет же, она ни разу более не плакала! По крайней мере, перед ним. Сама же Селин вынуждающе завралась, чем только сильнее разжигала в молодом человеке ненависть и отвращение. Для любого другого могло казаться, что это не ложь. Девчонка же просто делает так, как желает её сердце!
Однако, когда она поступала так, как велел её разум, всё это выливалось в кучу мусора и корящих последствий.
Ох, уж, этот Маршалл. Оставил девчонку на полторы недели одну, не заявляя о себе. Раньше он был значительно человечней. Он не искал оправдания своему поступку, ведь парень прекрасно знал, что делал. И небезызвестным оставалось для него то, чем занималась всё это время оставленная на произвол судьбы. Слышал он о ней немного, но и этого ему было достаточно, чтобы понимать, что без него этой чертовке будет лучше. Как бы то ни было, и выводила его её эта спокойность немеренно. Видел бы он её в те дни после своего уезда, то задушил бы после главного вопроса. Он не желал, чтобы девчонка вызванивала его, разыскивала и плакалась знакомым, но и абсолютного безразличия от неё совсем не ожидалось. Бывало, рассказывали, что брюнетка подсела на безликий препарат. Между тем, слушать эти сплетни он не желал, потому и не верил в этот бред.
В общем, итог взаимоотношений привел к умалишению. Только, вот, кто-то сможет оправиться, а одному из них, всё же, придётся утопиться.
***
Кто и зачем проклял это здание — Селин не выяснить. Ведь, каждый раз, когда она въезжала на территорию сервера, что-то, да случалось. В особенности, автомобильные проблемы куча за кучей валились на неё, всё больше подбадривая демонов нашептывать о продаже железа и выброса прав. Авария на парковке — нет ничего смешнее. Однако, виновницей столкновения являлась, на удивление, совсем не брюнетка. Уровень ущерба был не велик: три царапины возле фары, но весьма заметные. Мужчина в потрепанном пиджачке и с британским акцентом активно извинялся перед дамой, которая осматривала его старенький автомобиль и неровно вздыхала. Казалось бы, кто это и как его пустили на данную территорию? «Дядюшка» Фрэнк прописался в этом здании еще в далеких годах, когда лейбл только зародился. Фрэнк был обычным фермером, занимавшийся всем: скотом, пищей и продажей всяких безделушек. Начало его знакомства со Стэном и остальными ребятами было весьма недружелюбным. Продавца «нелепостей» не раз тогда вышвыривали за пределы площадки и велели более не пускать. Однако, чуть позже, мистер Беллисон стал местным «чудаком», и Стэн перестал выгонять мужчину, а парни в каждый его приезд что-то, да покупали у него, хоть тем и не было необходимости тратить деньги на всякий бред. Со временем, Фрэнк полюбился компании и все его знали, как абсолютного «бизнесмена» и человека, который «знает своё дело». Даже спустя множественное количество лет, когда парни поднялись с низов и обитающие веяли «престижем», никто не осмелился и слова плохого сказать Фрэнку, что по прежнему занимался продажей и подниматься по карьерной лестнице не планировал. — Извините, я не заметил вас, — виновато говорит мужчина и с печалью осматривает повреждения. — Вы поцарапали мою машину, — вздыхающе и с некой досадой шепчет девушка, сложив руки на груди и ежась от холодного ветра. — Знаете, я… — старичок долго копошится в кармане застиранных джинс и вытаскивает из кармана мятые купюры, — Я все оплачу! Сколько это стоит? — кивает в сторону чужой машины, — Ох, нет, — мотает головой и пересчитывает «бумаги», — Возьмите. Селин велико расстроилась вновь обшарпанному автомобилю. Нет, на самом-то деле, отложенный капитал у неё был и она совсем не голодала. Однако, денежные средства были отложены на новое место жительства, а остальные траты медленно сливались в другую страну для поддержания жизни матери. — Is this all your money? — ненавязчиво рассматривает она протянутые доллары. — Sorry? — плохо слышащий подошел ближе, — Оh, yes. — Don't have any more? — Этого не хватит? На парковочной части двое были не одни. Чуть поодаль, «непримечательно»припарковавшись, за ними наблюдал Маршалл, который уже долгое время выжидал прибытие Пола. Блондину совсем не хотелось заходить внутрь здания, поскольку вести разговоры с приятелями не являлось желанным на сегодняшний день. — Возьмите, — тянет бумаги обратно, — Мне не нужны ваши деньги. Фрэнк глянул на неё с недоумением. — Я прощаю вас, — устало шепчет и усаживается обратно, но мужчина непонимающе ретируется к ней и всё ещё тянет деньги, — Не беспокойтесь об этом, — мотает головой, — В следующий раз будьте аккуратнее. — Miss, it's my fault. — Не волнуйтесь, — пытается отвязаться, — Все нормально. Езжайте. Маршалл усмехнулся, мысленно отшутившись об этой благотворительности, и продолжил наблюдать за дамой, что парковалась относительно рядом с его автомобилем. Он не видел её более десяти дней, а в носу уже непроизвольно сформировался аромат её волос. Помнится, ему рассказывали, что Селин улетала в свою страну на три дня, и тому неистово интересна причина такого деяния. Между тем, кто-то из здешних подсказал, что та ретировалась на «заработки», чем только насмешили блондина. Какие у неё могут быть заработки? — Селин! — радуется Торрес появлению темноволосой, — Ты… — Привет, Стэн, — перебивает она его улыбчивость, — Подскажи, пожалуйста, в какой студии Меделин? — Блок «С»-36, — негодующе, — Сэл, а… — Спасибо! — так и убегает она, не выслушав приятеля. — I knew it! — кричит он ей вслед слегка обидчиво, — This asshole ruined you! Селин досадно, что она не может поговорить со Стэном. Точнее, она могла бы, но не хотела. И для чего же они, в конце концов, все эти бесконечные усилия? Только для того, чтобы все глубже и глубже зарыться в молчание, погрести себя так, чтобы никто и никогда не мог тебя раскопать. Как бы то ни было, в лифт она зашла вместе с Мелвином. Этого парня давно не было видно в стенах здания, да и сам он, по сути дела, собирался сваливать. Между тем, что он тут делает и каким образом оказался здесь — темноволосую не интересовало. — Go back to your country, — тихо шепчет голос позади. Более ничего Болливуд этой особи не сказал. Выглядел он не очень: значительно исхудал, да и мешки под глазами оставляли желать лучшего. Кежманская ничего не ответила старому «знакомому», а лишь нажала кнопку нужного этажа и молча стискивала зубы из-за головной боли. Ей жаль, что она сразу не «поставила» себя перед всеми этими людьми. Когда обнажаешь перед кем-то сердце, оно, понятное дело, становится легкой мишенью для ножа. Каждый из нас в глубине души маньяк и жертва. Почему Мелвин стал таким? Ведь, наверняка, до какого-либо события он был совершенно другим человеком. Не важно. Главная цель сегодняшнего вечера — Кейт Меделин. Было к ней одно дельце у Селин, и ей казалось, что помочь бывшей подруге той не составит трудности. — Тебе повезло, что ты пришла ко мне сама! — злостно твердит Меделин, — Появилась совесть? — Какая совесть? — хмурится. — Тебе о ней неизвестно, — фыркает, — Слушай, ты думаешь, что можешь развлекаться с Маршаллом, летать из страны в страну и нихрена не делать, пока твоя подруга будет отдуваться за тебя на допросе? Черта с два, чувиха, ты не угадала. — С кем развлекаться? — ошарашенно, — Меделин, тебе уже сообщили? — How do you think? — раскидывает руки. — Собственно, за этим я пришла к тебе, — вздыхающе молвит та и усаживается на диван, — Мне нужна твоя помощь. — Я ложу огромный болт на твои проблемы, Селин, — тычет указательным пальцем, — На кой хрен ты вплела меня в эту историю? — Кейт, — отрешенно, — Я лишь… — Нет! — вскакивает с кресла, — Мне хватает дерьма в моем деле за тот порошок, а идти свидетелем ещё по одной статье мне не горит. Ясно? — Ты даже не свидетель! — также подрывается с дивана, — Выслушай меня. Тебя зададут лишь три вопроса. — Ни хрена ты не угадала, — подходит ближе, — Если вскроется, что я знала о ваших грязных темках, то я задушу тебя за решеткой ещё в первый день отсидки. — Кэт, выслушай меня, — пытается достучаться, — Тебя никто не тронет. Буквально пару вопросов! — Эй, я беременная, не заставляй меня нервничать! — агрессивно, — Случись хоть, что с моим плодом, то я задеру тебя, поверь, — угрожающе, — Я не появлюсь в том здании ещё раз, а если меня доставят туда принудительно, то мне ничего не стоит рассказать всю правду и следователю, и чувакам на сервере. Ты наслышана: здесь прощается всё, что лучше обмана несчастных людей. Поэтому, решать тебе. Даже тот ошеломляющий факт беременности бывшего близкого человека разум отверг и ликовать не решился. На ладони было расписано отношение афроамериканки к белой девчонке. И выяснять ещё что-либо смысла не было. Поразительно сколь многогранна может быть личность. От любви до ненависти, да и от дружбы до предательства — одно и то же расстояние. Далее следует риторический вопрос, сколько раз требуется пройти это расстояние, чтобы перестать быть сладкоголосым апофиозом двуличия? Дружба, казавшаяся когда-то смыслом жизни, в один миг распалась не то, чтобы на куски — её не стало совсем. — Избиение до полусмерти прощается? — шепчет устало. — Прощается. Стоя в заученной подъемной кабине, Кежманская и подумать не могла, что всё могло обернуться таким путем. Она прекрасно помнит, как впервые зашла в этот лифт, как когда-то заглянула в глаза Маршаллу и угостила его шоколадом. Как ни крути, не хочется ей больше возвращаться в это жуткое место. И если бы можно было отмотать время назад и отказать подруге в помощи на студии, то брюнетка определенно бы это сделала. Спустившись на первый этаж, Сэл робко вышагивала к выходу, не обращая внимания на присутствующих, и слушала Ника, что висел в её телефоне на том конце провода. — Селин! — радостно вскрикивает белокурая, — Наконец, мы увиделись. Я уже думала, что ты… — Not now, Grace, I'm sorry, — поджимает та губы и выходит из здания, подтверждая свои же действия абоненту в трубке. Зеленоглазая вылетела за двери, оставив в душе Вуд неприятный осадок, и проследовала на парковочную часть, где в знакомой машине её уже ожидал адвокат. Виделись они с Ником практически каждый день, не считая уезда Кежманской. И, честно сказать, такие частые встречи с юристом брюнетке слегка поднадоели. Она понимала, что он делает свою работу за которую она сама же ему и заплатила. Между тем, большинство из этих «визитов» происходили не всегда по существу. Мэтерс же продолжал сидеть в своей тонированной и высматривал брюнетку, что уселась в чужой «Chevrolet». Водительское окно Маршалла было опущено и та определенно могла увидеть блондина, однако по сторонам она не осматривалась. Слим был не менее уставшим. И вязкая мысль прокралась ему под самые гланды, будто встала комом ему в горле. Дума его ужасающая, имеющая последствия. Подсознание кричало: будь у него несколько таблеток «Викодина», он бы тот час же нанял киллера на прожорливого Эриксона — сам бы руки марать не стал. Сейчас же, сидя в автомобиле и не имея при себе ни наркотиков, ни прописанного препарата, тот понимал, что сил не хватает даже на разговор с Полом, потому и об убийстве говорить было нечего. Чувствовался синдром отмены нейролептиков: усталость, апатия и немного раздражения. Эти несколько дней он много думал о своём состоянии — ему никогда не быть полностью здоровым. Организм скитается из крайности в крайность и он был бы уже беспредельно рад тому, чтобы полежать пару месяцев в психоневрологическом диспансере [с условием, что палата будет оборудована аппаратурой для звукозаписи]. Мимопроходящая эскортница, день которой выдался мрачным, заприметила Маршалла сразу через его же опущенный стеклоподъемник, после чего проследовала к автомобилю и самовольно уселась на переднее, не спросив разрешения. — Скучаешь, маленький? — саркастично-заигрывающе лепечет Нала. Блондин не повел и глазом, всё продолжая высматривать двоих в машине напротив. На самом деле, Нала могла себе позволить такое поведение, да и сама она была особью бесстрашной, а вот другим её «коллегам» делать такое было не позволительно. — Режим наблюдателя? — хмыкает та, — У меня есть занятие интереснее, — тянется губами к щеке мужчины. — Not today, Nala, — уворачивается он от её лица. На эту мадам у Шейди член не встал бы даже под гимн, в отличии от девчонки на другой части парковочной территории. — Найди себе уже более престижную работу, — язвит тот, не отрывая взгляда от машины напротив, — Или обнови базу клиентов. — Я это и собираюсь делать, если ты не заметил, — фыркает и складывает руки на груди в недовольствии, — Сегодня день на смарку. Разве ты не хочешь расслабиться? Внутреннее раздражение его не в силах выйти наружу. Маршалл несколько секунд копошится в кармане и вываливает на колени чернильницы пару мятых стодолларовых купюр. Для неё маловато, конечно, но в карманах у него была лишь «мелочь». Что угодно, но лишь бы его никто не трогал. — Что это? — хмурится. — Зеленые бумажки, — безразлично отшучивается, — Ты можешь обменять их в любом магазине и приобрести себе что-нибудь. — Эй, я не тупая! — восклицает, — Я выгляжу так, словно мне нужны деньги? Взгляд его заострился на щедрой улыбке Эриксона и в который раз он благодарит себя за то, что хотя бы об очках он не забывает. А, вот, брюнетка тому ни разу не улыбнулась — он заметил это четко. Впрочем, зрение не подвело не только его. Селин также прекрасно заметила, как Нала Грэнди запрыгнула в небезызвестную ей машину. Жаль, однако, что стекла были тонированны. Впрочем, ей и знать не хотелось, что происходило в автомобиле напротив. — Fuck off, Nala, — тяжелый вздох, — I don't want anything. — Что с вами всеми в последнее время? — непонимающе раскидывает руки, — Даже Рэй ко мне не притронулся за этот месяц ни разу! Я не хочу терять свой статус. Быть может, я стала плохо выглядеть? В салоне «Shevrolet» царило относительно такое же непонимание. Селин надеялась, что Ник сможет хоть немного обрадовать её хорошими новостями, но тот снова принес на хвосте беду. — Обыск? — ей казалось, что удивляться больше нечему, но «снизу постучались», — В моем доме? — В твоем доме, в твоей студии и в двух твоих транспортных средствах, — излагает Ник. — Откуда они знают, что у меня две машины? — на этот вопрос девушка получает незначительную эмоцию, — Ладно, мне ясно, что они уже знают всё, но в студии я даже не закреплена. Меня нет в системе! — Это неважно, Селин, — вздох, — Им это совершенно не важно. — Боже, — потирает лицо ладонями и шепчет, — Такая малость привела к такому большому краху, — тут же поправляется, — Нет, не малость. Я понимаю, что я виновата, но… — Да, Селин, они зашли слишком далеко, и не потому, что в этой истории фигурирует твое имя. — Тогда почему? — Они зацепились за тебя, — жмет плечами, — Есть множество причин. Одна из первых — их квартальный план. Хотя, это глупо, ведь преступности в городе хватает с головой. — Еще причины? — Ты могла не понравиться следователю. — For real? — восклицает, — ‘Cause of this? — Бывают такие ситуации, — усмехается, — Или… Не думала, что кто-то под тебя копает? Насторожилась, схмурив брови, и стрельнула глазами в железо Шейди. После таких слов начинает казаться, что доверять здесь, и вправду, некому. — Я шучу, — смеется, — В общем, неизвестно, когда им выдадут ордер на обыск, однако, возможно, я буду отсутствовать в городе. Мне нужно ехать на суд в Коста-Рико. — Как мне быть без тебя? — обычным тоном, имея ввиду рабочие действия, говорит темноволосая. — Будешь скучать по мне? — улыбается. — Ник, — произносит с невзрачным лицом, — Как мне быть на обыске без тебя? — Я расскажу тебе твои права, — смотрит на часы, — Что с Кейт Меделин? — Провал, — с тяжелым вздохом. — Плохо, — поджимает губы, — Совсем провал или можешь ещё что-нибудь сделать? Зеленоглазая, опустив взгляд на свои колени, лишь помотала головой. — Не против, если мы поужинаем вместе? — неравнозначный намек, который вызвал подозрительную эмоцию на лице девушки, — Я бы не отказался хотя бы от кофе. Но, если ты не хочешь, то можем обсудить всё здесь. — Можно где-нибудь по близости найти хорошее место, — устало молвит, — Я знаю одно. Мэтерс прекрасно слышит, как заводится машина жалкого адвокатишки. И в нем бурлило великое ощущение, что брюнетка из этого корыта, кажется, выходить совсем не планировала. — What should I do, Marshall? — всё пристает к нему эскортница. — Start making porn, — вяло кидает он. — Пойдешь со мной? — усмехается. — Мне больше нравится жанр «снафф», — поворачивается к ней, — Пойдешь со мной? — Что это такое? Чужой мотор заревел и серый автомобиль резво покидает парковочную часть, тем самым провоцируя блондина повернуть ключ зажигания и резким движением снять ручник. — Сейчас увидишь. Эм и не думал скрывать факт того, что он весьма броско следит за этой «парочкой». Жужжащую рядом чернильницу он особо и не слышал, а лишь пытался проскочить на разрешающий сигнал светофора и петлять за этим ебучим автомобилем, который словно нарочно ловил каждый поворот. Терял из виду, не успевал перестраиваться, торчал на красном свете, но после эгоистично забил на правила и смог догнать «жертву», подъезжая всё ближе. Поникшая брюнетка сидела молча, выслушивая нудятину от Эриксона на тему портящейся погоды. Капли дождя были мелкими, и та стала тщательно наблюдать за каждой дождинкой, что скатывалась по стеклу и боковому зеркалу. Однако, когда зрение её вернулось на миллисекунду в фокусированное состояние, Кежманская знатно напряглась. Было думала, что показалось, но спустя ещё три улицы, сомнений в несанкционированной слежке у той не оказалось. — Ник, слушай, — мнется, посматривая в боковое зеркало автомобиля, — Мы можем поехать в другое место? — Ради тебя я готов съездить в другой город, — усмехается, — Куда? — To my home. Мужчина в галстуке усмехнулся такому повороту событий. И тот вполне не скрывал, что девушка эта ему велико понравилась. Конечно, он не имел права настаивать и навязываться, поскольку рабочие отношения — исключительно рабочие. Между тем, его удовлетворяло и то, что Кежманская соглашалась хотя бы на частые встречи, ведь с остальными своими клиентами он такого и подавно не проворачивал. — Без проблем, — улыбчиво, — У тебя есть вкусный кофе? — Более чем. Тридцать минут езды «хвостом» и в последний момент Маршалла переклинивает. В его голове будто заржавел рычаг между «да» и «нет», и переключатель этот застрял на середине. Видит, как серое авто паркуется у дома Кежманской, и у него есть ровно шесть секунд на размышления. Первое, как он считал, что он должен был сделать — это остановиться. О втором блондин подумать не успел, хотя все «великие» мысли вели к этому дерьму. Быть может, он затолкал бы Эриксону в глотку ебучий глушитель от его вылизанной колымаги, а после этого засунул бы в задницу рукоятку от руля и этот бедолага вполне сошел бы для детского транспорта. Но он проехал мимо. Лишь на последней секунде он подумал о зеленоглазой, которой вряд ли сдался такой «театр». Маршалл впервые подумал о её чувствах и желаниях, когда до этого многократно твердил, что её мнение в его действиях совершенно не волнует никого. Селин это не нужно. Ей, кажется, ничего не нужно. Ни Слим, ни Эриксон, ни остальные её не интересуют. Между тем, чтобы полностью подтвердить эту теорию, Маршаллу предстоит узнать об этом лично от неё. Проехал блондин ещё буквально около девяти миль и остановился на трассе при въезде в город. Вокруг — тайга. И тут же ему вспоминается путь к тому самому озеру, где последний раз он побывал вместе с брюнеткой. В данный момент, это было бы идеальным местом, чтобы подумать в одиночестве. Между тем, он совсем позабыл о существовании ещё одного человека в его машине. — Стресс? — спрашивает Нала. Парень задумчиво молчит, размышляя о своих дальнейших действиях. — На твоем месте я бы её убила, — с презрением и нехотя твердит эскортница, — Если ты хочешь поговорить, то я к твоим услугам. В любом случае, ты мне уже заплатил, а я… — Завались, Нала, — морщится на излишнюю разговорчивость. — Loving is very painful. — Любви нет, — впрыскивает, — И не с эскортницей мне говорить о любви. — Ты всегда такой грубый? — настроение её меняется в негативную сторону, — И нудный. Тишина в ответ рыжеволосую не устроила. Молчание стало докучать и та изёрзалась на месте, обсматривая салон автомобиля на предмет интереса. Обернувшись назад, на заднем сидении девчонка обнаружила папку с надписью «Дело №345». Скромно удивившись, та потянулась и схватила документы, перекинув их себе на колени. — Это твое «дело»? — вскидывает брови и открывает первую страницу, — О-оу, ясно, — усмешка, — Маршалл… Первая страница — фотография Кежманской и вся информация о ней. — Нала, — сердито забирает с рук папку и бросает на заднее сидение, — Твое дело — касаться чужих членов, а не чужих документов, — дергает ключ зажигания, — Выйди из машины. — Эй! — нагло возникает, — Верни меня туда, откуда забрал. Я не буду ловить такси! — Get out. — Вы подходите друг другу, — дерзит, — В конце истории вас посадят в одну камеру, и вы будете жить долго и счастливо, — смеется. Резким движением молодой человек открывает дверцу водительского места и выпрыгивает из машины, с целью грубо выдворить непрошенную гостью на улицу. Она же, рассмотрев в этой резкости опасность, самостоятельно выбежала из автомобиля и попятилась назад. — Остынь, остынь! — отходит дальше от автомобиля и выставляет руки вперед. Остановившись в трех метрах от девчонки, Маршалл оглядел её короткую юбку, не упустив декольте, и плюнул на асфальт, ретировавшись обратно в железо. — Мудак! Шейди совершенно плевать, как доберется до нужного места Нала. Он уверен — в таком обличии чернильница точно не пропадет. Вдавив газ в пол, Маршаллу показалось, что Нала права. Он полный мудак! Как можно было проехать мимо и потерять столько времени, зная, что прямо сейчас в доме Селин может происходить самое дерьмовое? Блондин решил вернуться с надеждой, что он ещё успеет. Однако, если не успеет, то ему всё-таки придётся осуществить идею с глушителем и глоткой Эриксона. А вот то, что он бы сделал с Кежманской, на ум никак не приходило, хотя у него всегда было куча замыслов расправы. И отсутствие идей навлекло опять на безрассудные мысли: был бы «Викодин», то напрягать разум даже и не пришлось бы. Дорога в связи с пробками заняла больше времени, чем планировалось. Блондин, не заметив чужого автомобиля у дома девушки, значительно упал духом. В дом он зашел так, словно являлся его хозяином, да и дверь, что подозрительно, заперта не отказалась. Держа папку в руках, молодой человек властно осмотрел зал: порядок и только. Темноволосая стояла у столешницы с множеством разложенных документов и застыла с чашкой чая в руке, поникшими глазами смотря на незванного гостя. Маршалл же, не сказав ни слова, вальяжно прошелся по комнатам, где зафиксировал незначительные особенности. Гипотеза не навлекала на ложные мысли: кровать была заправлена, плед на диване не был скомкан и никаких «следов» секса замечено им не было. — Where is he? — в спокойном, на удивление, тоне говорит парень. Внутренности девушки сотрясаются. Можно было бы сказать, что она практически отвыкла от этого человека, но при виде его силуэта, при ощущении запаха его Селин впадает в транс. И организм словно гласил ей, что нужно в срочном порядке прогнать Мэтерса из своего дома, поскольку головная боль вновь одолела её виски. — Уехал, — вернувшись к чтению бумаг, холодно кинула. — Неужели не разрешила ему остаться на ночь? — язвительно произносит. — Маршалл, ты пришел выплеснуть яд? — вновь поднимает она усталые глаза на него, — Что тебе нужно? — Сделай мне кофе, — подходит ближе к столу и осматривает две пустые кружки. — Кофе нет. Блондин вскидывает брови, удивляясь смелости этой мисс «мне всё безразлично». Эм заметил, как слегка колышется её павший на лоб локон, что вещал о треморе женского тела. В доме холодом не веяло, так чего же её так трясет? Между тем, чужой стакан с остатками кофе бросился в глаза еще в самом начале. — Печально, — хмыкает, — Для кого-то есть, а для меня нет, — артистично жмет плечами, — Нерационально возиться с адвокатом, у которого количество проигранных дел приравниваются к количеству выигрышных, а тем более, звать его к себе домой. — Быть может, я не из-за дела с ним вожусь и зову к себе домой, — усмехается, отражая эту «игру», — Не подумал? Услышанное было понято им не сразу. Понадобилось около восьми секунд, чтобы осознать сказанное девчонкой. Бить женщину? Никогда! Убить женщину? Возможно. Забыл одолжить купленный Рэем «Кольт». Какая досада! Аккуратно, не вызывая подозрений, он хватает стакан одной рукой и осматривает так, будто это являлось предметом преступления. Не долго думав, блондин вытягивает руку вперед и разжимает пальцы, бросая стекло на произвол судьбы. Осколки разлетаются по полу, отдаваясь неким звуком в ушах обоих присутствующих. Кежманская ничего другого не ожидала от этого человека. Она бы могла протянуть ему и свою кружку, да только чай ею ещё был недопит. — Не подумал, — более увесистым голосом говорит он, — Мне… — Нерационально возиться с эскортницами, у которых количество половых инфекций приравнивается к количеству половых партнеров. — Следишь за мной? — легкая ухмылка. — Нет, Маршалл, это ты следишь за мной, — произносит на выдохе, — Не обязательно было петлять за его машиной по достаточно освещенным улицам, — меняет тему, — Как прошел вечер с Налой? Слим щурится, кладя руку в карман, и тщательно продумывает, что ей ответить. Вариаций в голове много, но толку от них никакого не было. — Скучно, — линия губ изгибается в неровной улыбке, — С тобой было веселее. — Ясно, — делает наплевательский вид. — Шлюхи для меня стали слишком скучными, — продолжает, отбрасывая стекло ногой, — Быть может, развеешь мою скуку? Оскорбилась, сжав листок в руках с достаточной силой. Видеть его ей, на самом то деле, и хотелось, и не желалось. Неприятнее было то, что он пришел к ней лишь по одной своей мерзкой потребности, будто она являлась куском мяса. — Get out of my house, — сил на злость у неё не было, но девчонке определенно казалось, что она говорит это вполне эмоционально, — Disgusting, Marshall. — В ту ночь ты не говорила этих слов. — Ты действительно пришел ко мне за этим? — недовольно, — Думаю, у тебя достаточно подружек для твоего удовольствия. — Не за этим, — кидает, наконец, папку на стол, — Мне не нужны подружки для моего удовольствия. Я их всех ненавижу, поэтому даже не трахаю их. Зеленоглазая продолжительно мнется, прежде чем открыть кинутые документы. Ей вполне хватает нежелательной информации на сегодня, а тут ещё и целый том чего-то неизвестного. Взглядом вверх-вниз она переводила взор то на Маршалла, то на дело. И заметив, что Шейди вот-вот начнет раздражаться, та всё же раскрывает картон, высматривая первую страницу. — Что это? — хмурится. — Бумага для рисования, — отшучивается в раздражении на глупый вопрос, — Фломастеры подарить? Изучала дело девушка долго — около пятнадцати минут. И то, она бегло вычитывала буквы, пропуская половину напечатанного. Маршалл же, тем временем, немного повздыхал и решил самостоятельно пройти к кухонному гарнитуру, расчистив себе путь ногами от грязных осколков. Неспеша, тот подобрался к кофемашине и длительно руководил процессом варки кофе, поскольку за всё это время он так и не смог разобраться с этой техникой в её доме — этим всем занималась Селин. И делала она кофе только для него. — В приписке тебе даже написали маленький план действий. Оставь его себе, — делает глоток горячего напитка, — Сделаешь всё так, как написано там, и через неделю ты станешь свободной. — Маршалл… — тяжело вздыхает, — Это же всё не правда. Парень скорчил эмоцию, тем самым показав глупость высказанного девушкой. Почему бы ей тогда не пойти и не рассказать откровенную правду и присесть на пару лет вместе со своим бывшим возлюбленным? — Это не сработает, — закрывает папку и отодвигает её немного дальше, — Ник уже предлагал сделать тоже самое. — Ник не мог предлагать тоже самое. Это пример законченного дела. Он на такое не способен. Ты слишком переоцени… — Эм, в любом случае, — перебивает наплыв неважного мнения, — Мне не договориться с Меделин, поскольку я уже пыталась. Кофе он сделал себе совсем не вкусный, даже гадкий. Между тем, продолжал делать такое лицо, будто бы он пьет исцеляющую воду. Селин же была приятно удивлена тому, что Маршалл, на самом-то деле, не оставил её одну с этим делом, несмотря на все неудачные попытки помощи. Зачем он это сделал и почему — ответов у неё не было. Тем не менее, показывать свое «удивление» поступком она не захотела. — Спасибо тебе и Гейтсу за помощь, но мне стоит дождаться обыска и следовать указаниям адвоката, — расстроенно твердит и поворачивается к собеседнику, — Ник сказал, что обыскивать будут ещё и студию. — Парни будут очень недовольны, — наигранно-осуждающе цокает и мотает головой. — Я не могу пойти против закона, — жмет плечами, — Ник сказал… —«Ник сказал», «Ник предлагал», — раздраженно вторит, — Кто такой этот Ник, что ты ему так доверяешь? — подходит к столу и хватает папку, — Кто за тебя платит? Или… — задумывается, — Чем ты ему платишь? Еще немного и они точно подерутся. Хоть двое оба были истощены, но кинуть в друг друга что-нибудь тяжелое никто из них не отказался бы. Однако, после короткой паузы, пара протараторила своё мнение одновременно. И каждый, несомненно, услышал друг друга. — Я подкину тебе в машину метамфетамин, если еще раз увижу тебя с ним. Поверь, это будет самое малое дерьмо, которое я могу сделать с тобой. — Маршалл, тебе так хочется сказать мне гадости, но ты не можешь. Если я тебе нужна на одну ночь, то дерзай, мне уже абсолютно все равно. Голоса их смешались воедино. Честно сказать, Кежманская не стала бы тратить свои силы на секс, да и такая «оплата» помощи ей ни к чему. Да, «тратить силы» на секс звучит удушающе, но в данном состояние любое действие для неё — сложная работа. — Что? — неприятно удивляется она после обдумывания сказанного им. — Я могу тебе помочь, — холодно твердит, — Стоит лишь попросить. — К чему тебе мне помогать? — возникает, — Ты меня швыряешь от стены к полу. Что происходит? — А к чему тебе было мне помогать? — Я никаким образом не помогала тебе. — Тебе не знать об этом, Селин, — тычет пальцем в воздух, — Я сделал хуже только себе, но никак не тебе. И, как видишь, я вернулся. Соврешь мне ещё раз? Селин понимала, что Маршаллу снова хочется конфликта, как и во все прошлые разы. Ничего не изменно. Только, вот, на этот раз он действительно хотел поговорить с ней, а уворачиваться от разговора — её очередь. — Хочешь вылить свой уход в причину моей лжи? — вскидывает брови, — И, если ты хочешь мне помочь лишь потому, что я «помогала» тебе, то мне не нужно одолжений, спасибо. — Тебя мой уход никаким образом не потревожил, Селин. Я знал, что ты в полном порядке, — раскидывает руки. — Я не хочу выяснять, Маршалл, — складывает руки на груди и мотает головой, — Что я буду должна тебе за твою помощь? — Get undressed, — шутит, но все с тем же серьезным лицом. Ей нравилось, когда парень шутил. Она могла его за это, конечно, подначить, но всё же девушка таким образом понимала, что он всё ещё «существует». Но не в этой ситуации. Совсем не в этой. — Ты не сможешь заставить Меделин прийти на допрос, — огорченно вторит, — Твои меры убеждения мне известны, и я не горю желанием быть известной свиньей на площадке. — Свиньей? — не понимающе. — Свиньей. — Больше подробностей. — Меделин приказала не втягивать её в это дело, а если втяну, то… мне выйдет это «дорого». Ох, как он ненавидил их всех! Ему к черту не сдались все её друзья, хоть и было их совсем немного. И всех, кто как-либо обижал Селин, он готов был разорвать на клочья. Её нельзя обижать, ведь это может делать только он. — Is this blackmail? — смеется. — Немного. — У меня есть оружие сильнее, — трет подбородок, — Совсем недавно я записал дисс-трек на неё. — Why? — хмуро. — Я сам не понял, — жмет плечами, — Но дерьма там достаточно. Кстати, она как раз должна была его сегодня послушать. Его ещё не заливали. — Маршалл, это же глупо — диссить своих. — Неужели? — вскидывает брови. Девчонка сама поняла свою на ветер брошенную фразу и хотела было грустно улыбнуться, но у неё не получилось. Да, глупо диссить своих же, однако, когда её «диссят» в реальной жизни свои же близкие, она и подумать о глупости не может. — Я не буду шантажировать её, — всё же откладывает эту идею в сторону, — Тем более, она в положении. — Да, и о пяти её абортах я упомянул в записи, — щелкает пальцами, — И о предстоящем, к слову, тоже. — Откуда ты знаешь? — искренне удивляется. На несколько секунд обоим показалось, что они ведут диалог так, как раньше. Правда, обстановка раннее была совсем другая: девушка вечно что-то готовила на кухне, а тот мешался и высказывал все «за» и «против» её друзей, из которых «за» совсем не было. — Знают все, кроме Теда. Зеленоглазая зависла взглядом на неизвестном и призадумалась, пока Маршалл пристально оглядывал её с ног до головы. — Пора переступить через себя, Сэл, — ставит пустую чашку на стол и ретируется к выходу, — Я посижу в машине минуту и уеду. У тебя осталось пятьдесят пять секунд на раздумье. Любил он ставить условия — такова участь его. Немного потелившись, та схватила папку и накинула на себя плащ, дабы не промокнуть и не замерзнуть в испортившуюся погоду. Время своих «сборов» девчонка не засекала, но точно была уверена — прошло больше, чем пятьдесят пять секунд. В автомобиле двое ехали в абсолютной тишине. На раскаты грома реагировал лишь блондин, боковым зрением поглядывая на пассажирку рядом, которой всё казалось до одного места. Теперь же, когда она оказалась намного ближе, чем метр-два, он смог снова уловить её аромат. Запах был всё таким же: манящим и одурманивающим разум. И тут же вспомнилось, как она говорила, что абсолютно не против переспать с ним сегодня. Быть может, высказывание было её не таким, но Шейди четко запомнил суть этих слов. Зеленоглазая не выглядела плохо, и вида тех, кто сидит на «колесах», в ней не прослеживалось. Ну и хрень же несут эти люди, что сплетничают обо всём и ни о чём! Вот же она, сидит — живая, говорящая и дышащая. Не особо разговорчивая, правда, да и, на самом-то деле, будто мертвая. Эмоции, вроде, есть, а вроде их и нет. Селин не горит и это его неистово печалит, а может и быть, даже раздражает. Темноволосая не робот, но ему казалось, что она всегда такая: немного безумная, улыбчивая и всегда знающая, что сказать в нужный момент. И помнится ему, как на дне рождения Лиана она говорила, что её запас мыслей истощен. Селин ошиблась, ведь полное истощение проявилось именно сейчас. В здание они вошли вдвоем, чем яро удивили Стэна и, в частности, Грейс, что развалилась в холле на гостевом диване. — Номер Меделин, — словно «приказывает» блондин, постукивая пальцами по стойке. — И тебе привет, Эм, — устало говорит Торрес, — Как обычно, тридцать шесть. И будь аккуратнее, чувак, она в бешенстве. Мэтерс кивнул и хотел было ретироваться сразу к лифту, как чужой женский голос, что словно восстал из мертвых, заставил повернуть голову назад. — Предательство, — пьянющим голосом бормочет Грейс, — Обида. — Твою мать, Эйси, ты ещё здесь? — приподнимается с кресла Стэн, — Эту, — указывает на блондинистую кивком, — Заберете с собой. И меня не волнуют ваши планы. — What happened to her? — спрашивает брюнетка. — Алкоголизм, — не отвлекаясь, бормочет темнокожий. Никто на эту «проблему» не обратил должного внимания. И даже сам Маршалл был удивлен, что Селин внезапно покинула эмпатия. А как же плевок на свои проблемы и вечный режим «спасателя»? Стоя в лифте, темноволосая продолжала сбивать с толку блондина, что посматривал на неё совсем не изредка. Девчонку одолела головная боль с большей мощностью, чем было когда-либо. Это не обычная головная боль — в её черепной коробке словно появился колокол, что раскачивался из стороны в сторону. Она жмурилась, мотала головой и тяжело вздыхала, чем изрядно привлекала внимание рядом стоящего. — Что с тобой? — хмурится. — Ничего. Чужие. Они будто бы снова чужие друг другу. Маршаллу показалось, что он вернулся на несколько месяцев назад, когда эта девчонка не вызывала особого доверия. Впрочем, и сейчас ситуация не особо изменилась. В чужую студию они ворвались нещадно — без стуков и предупреждения. Темноволосая уверенно зашла вслед за Маршаллом, будто ощущая некую защиту, что могло показаться глупостью. Меделин приняла двоих агрессивно, а Мэтерса и подавно более не терпела. Афроамериканка готова была чуть ли не податься в драку и дать пару пощечин этому придурку, что считал себя слишком самоуверенным. Текст, что записал Шейди для темнокожей, той совсем не понравился. Глаза её во время прослушивания трека чуть ли не вылезли из орбит! Эм затронул много личного Меделин: абортации, её сестру-проститутку и одного знаменитого бывшего, который заразил Кейт различным букетом половых инфекций несколько лет назад. Помнится, в те года ребята ещё отлично ладили, и, находясь на площадке, афроамериканка могла вывалить всю историю своей жизни друзьям, которые лишь смеялись и отшучивались, но наружу информацию не сливали. — Кейт, пожалуйста, — всё завывает однотипную мольбу Кежманская, — Я тебе заплачу. — How much? — щурится. — Ноль, — встревает в диалог блондин, — Скорее… — Эй, ты, хрен! Тебе не разрешали говорить. Ты так и не объяснил свой поступок. — Разве не весело? — жмет плечами, — Мне понравилось. — Сэл, ты притащила его сюда в абсолютной уверенности, что он поможет тебе уговорить меня? — Совсем нет, — устало говорит зеленоглазая. Селин этот диалог слишком неприятен. Маршалл, конечно, [почти]не вынуждал её проводить такую форму беседы, но казалось, что без Меделин все старания смылись бы в канализацию под названием «тюрьма». — Шантаж берется шантажом, — складывает руки в замок Мэтерс, — Ты идешь на допрос — трек не выходит на площадки. — Сходи нахуй, Эм, — отвращенно, — Ты гнешь совершенно не ту линию, парень. Совершенно не ту! — Мне плевать. Ты меня знаешь, — открывает папку и вынимает лист, предназначенный для афроамериканки, — Твои отношения держатся на моем молчании, — протягивает бумагу угрюмо сидящей, — Выбор за тобой. Темнокожая изрядно разъярилась от такой наглости. Ей неимоверно противно думать о том, что бывшая подруга решила пустить в ход холодное оружие под названием «Слим Шейди». Она не боялась этого придурка только тогда, когда он был чист. С измененным сознанием он совершенно сумасшедший, а, следовательно, этот материал его записан был явно не в трезвом состоянии. Один вопрос — когда? Поддаваться шантажу никак нельзя было, но и допустить выход звучания являлось нелепым. — Неожиданно, Селин. От тебя неожиданно, — мотает головой, словно презирая, — Интересно, как он будет отзываться о тебе в каком-нибудь треке? — Прости, Кейт, — держит каменное лицо, — Но теперь тебе пора помочь мне. — Это твоя благодарность за дружбу? — Сделай это и мы с тобой больше незнакомы, — шарит взглядом по её лицу, — Мне жаль, что мне стоит просить помощи таким образом. — Я ведь не прощу. — Я и не попрошу больше прощения. Селин выскочила из помещения первой, после чего и сам блондин проследовал за ней, кинув короткие указания по действиям темнокожей. Пульсация в затылочной части стала не выносимой для темноволосой. Даже едва слышимые шаги отдавались в ушах «громом», а уж в кабине лифта, когда звон ржавых шестеренок вонзался внутрь ушной раковины, та постаралась отключиться и прикрыть глаза, дабы не откинуться прямо на месте. — Well done, — кривит губы парень, — Boldly. Маршалл что-то сказал, а ей ничего и не слышится. Она всё думает о причинах появившегося «заболевания» и не может понять, что именно является раздражителем боли. — Я свою сторону договора выполнил. Заткнулся бы этот парень, что так гордо вышагивал к выходу, и цены бы ему не было. Селин слишком сильно торопилась домой, но в тоже время понимала, что доехать самостоятельно окажется для неё сложностью. И плюсом ко всему этому дерьму двоих окликнул Торрес, что приказал отвезти домой ещё одного «полуживого» человека. — Эй, эй, эй! — кричит Стэн, — Я сказал, что вы должны забрать эту тушу! — Стэн, я не могу, правда, — кладет руку на грудину и пятится к выходу, — Мне тяжело. — Плевать! — вырывается у него, хотя говорить этого не хотелось, — Когда мне тяжело, всем до лампочки. — Пошли, Грейс, — Маршалл останавливается в холле и кладет руки в карманы, выжидая, пока девчушка поднимется с дивана. Удивляться «героизму» поступка Шейди зеленоглазой было некогда. Главное, что он решился взяться за белокурую, и черт с этим всем. Однако, на парковке возникла новая задача, и даже, мягко говоря, проблема. — Я не поеду с тобой! — пьяно вторит блондинка, — Селин, не бросай меня с ним. — Грейс, ты ведешь себя по-детски! — злиться темноволосая, — Сядь в машину. — Считаю до трех и уезжаю, — безразлично выкидывает Маршалл. — Почему ты не можешь меня отвезти? — Эйси, мне бы до своего дома суметь доехать, — устало выдыхает, — Я правда… — Ты избегаешь меня, — разум под алкоголем навевает подозрения, — Это заметно. — One, — раздраженно громко считает парень. — Не избегаю. — Тебе не кажется подозрительным, что он решился меня отвезти? — шепчет та, — А вдруг, он убьет меня? — My God! — завывает Селин, поднимая глаза к небу и обращаясь к богу, — Sit down, I'll go with you. Мучительно и долго трое в машине держали путь к дому Вуд, которая практически засыпала, но продолжала делать вид, что тщательно следит за этими двумя «спасателями». Эйси велико не хватает Селин, и достаточная обида, что оказалась в ней литром красного вина, проникла в её организм с последствиями. — Все случилось так, как ты хотел, — монотонно произносит зеленоглазая, — Не пойму причины твоего недовольства. — Не совсем. — Да, я забыла про свою сторону договора, — вздох, — Но я и не собиралась её выполнять. — Какой обман! — ядовито, — Думаешь, я собирал эти бумаги месяц ради секса? — Я совершенно об этом не думала, Маршалл, — облокачивается о стекло, — Ты исчез и проявился в качестве «спасателя». Что теперь мне делать? — Будь… — Твои заигрывания с Марлой у меня под носом, агрессия и пропажа. Что теперь мне делать? — Напомни мои обещания, — плюется желчью, — Перед этим могу напомнить и твое дерьмо. Сказала бы она намного больше, но выдавливать из себя все слова приходилось через силу. И вправду, чем он был ей обязан? Никаких слов о любви и клятвы отвести к алтарю не было, а, значит, и взять с него нечего. Впрочем, и с неё тоже. — Именно поэтому я молча ретировалась обратно в свою жизнь. Диалог на этом, казалось, был закончен. Из машины Вуд, слава богу, вылезла самостоятельно и без слов прощаний. И неизвестно, что смутило её — обида на Селин или неловкое положение в этой ситуации. Когда молодой человек развернул машину и уверенно держал путь к дому темноволосой, он заговорил снова. И слова эти болью отражались и в сердце, и в висках Кежманской. Маршалл, вероятно, хороший и добрый человек, просто не в её случае. Не с ней. Это противостояние — эмоциональные качели. Из-за него у неё появился новый «бзик» под названием «ничего не вечно». Это не связано с банальными фразами о любви и взаимоотношениях. «Ничего не вечно» подразумевало то, что постоянно вклинивалось ей в разум в момент, когда ей слишком хорошо с ним, и когда слишком плохо. То есть, когда девчонка ловила с ним теплые отношения, смех, легкость и улыбку, то корявая мысль тут же лезла в голову и впаривала, что вечно «хорошо» тебе не будет. Если говорить проще: «смеешься сейчас — плачешь потом», или «плачешь сейчас — смеешься потом». В общем, замкнутый круг. Бесконечный цикл. — Это не так легко, как мне казалось, Сэл, — выдыхает, останавливаясь на светофоре, — Мне не хотелось использовать тебя, как лекарство от болезни, от страхов и ненависти. Я живу злостью и она питает меня, забирая от меня больше, чем я вкушаю. Мне показалось, что ты мой антидепрессант, и, да, я никогда не говорил, что люблю тебя. И я был рад не слышать от тебя похожего, — сжимает обивку руля, — Признаюсь честно, я вернулся, поскольку снова ступил на грань дерьма. Ушел, не забывая о тебе. В конце концов, зачем-то я всё это делал, — указывает рукой на папку, что расположилась на женских коленях, — Дерьмовый поступок, я знаю. Сделал я это не только из-за себя, но и из-за тебя в частности. Мне стало заметно, как ты гаснешь в силу моих выходок. Делаешь вид, что всё в порядке, а я вижу, что убиваю тебя медленно и верно. «Спасибо», — хотелось бы сказать ей. «Спасибо, что заметил», — еще бы добавила она, но не решилась. Почему? Прирожденность оправдывать людей расцвела в её уме, и та снова нашла следствие его поступков. — Ты не улыбаешься, Селин, — добавляет, — Ты никому не улыбаешься, — дергает передачу, выжимая педаль, — Кроме Ника Эриксона, — добавляет, — Мне с тобой и плохо, и хорошо. Ровно также, как и тебе со мной. И жаль, что ты так сильно любишь врать. — Значит, нам лучше разорвать контакты. Заметно было, как парень практически признал свою вину, но тут же решил перекласть её на женские плечи. Сэл не отрицала, что её ошибки в произошедшем также были, но больше её корежило другое. Что это за благотворительность такая? Умей любить — любим будешь. У него, действительно, всё из крайности в крайность: либо добить, либо оставить умирать в одиночестве. Именно так услышала произнесенное им девушка. — Ты ничего не скажешь мне? — Спасибо, что помог с Меделин, — кидает взгляд в его сторону, — Правда, у меня слишком много ужасных мыслей по поводу неё. — Do you think i killed you? — пропускает мимо ушей не важную тему. Выйти бы ей где-нибудь на автобусной остановке и пройтись пешком, чтобы освежить свои мысли. Дал бы он ей время восстановиться и тогда бы она уж точно провела нормальный и рациональный диалог. — Что ты говоришь? — хмурится, — Ты помог мне. — О чем ты думала всё это время? Шум. Он везде. Преследует, заставляет закрывать уши руками. Ей хотелось почти кричать от боли. По венам разносится, под кожей. Покрывается мурашками, дрожит. Шум слепит глаза, перед которыми — белый, девственно чистый нотный лист. Не может терпеть. Виски стянуло тугим жгутом и та всё же решается принять таблетки, которые до смерти ненавидела с самого детства. — Я разговариваю с тобой, Селин, — украдкой наблюдает за ней, — Тебе стоит ответить. — Не помню, Маршалл, — копается в сумке, — Большинство времени мы с Ником… — Ты играешься со мной? — негодует, — Я не спрашивал о твоем новом друге. Ответь на поставленный вопрос. Я жду мнение. — Мнение о тебе? Слим окончательно понял, что девушка издевается над ним, когда они уже практически подъехали к дому. Почему никто не берет в расчет, что больно может быть не только тому, кого бросили, но и тому, кто бросает? Это слишком решительный шаг — взять себя в руки и унять внутренний голос. Он знал, что если оставит её, то [вероятно] сделает ей плохо; но и если не оставит, обречет на долгие страдания, ведь рано или поздно она почувствует, что что-то идет не так. Вернее, уже давно почувствовала. Замкнутый круг, из которого надо выбраться любым способом — и слова в нем кажутся острейшими терновыми шипами. Девушка уверенно делает вид, что не понимает сути диалога; не понимает, что он пытается до неё донести и какие слова услышать. Эта «игра» изрядно рассердила молодого человека, и когда девчонка слышимо отсыпала из пластика две таблетки на ладонь, тот вырвал из рук её бутылек и резким движением выкинул на улицу. Выброс адреналина последствием произошел у обоих. Брюнетке теперь «не жить» по-человечески без этого препарата, а Маршалл считает, что ей просто «не жить», раз уж та взялась за употребление неизвестных медикаментов. Слухи подтвердились и от этого молодому человеку становится максимально отвратительно думать о причинах её применения таблеток. И неужели он виноват? — What the hell, Marshall? — оживляется, — I don't have the recipe anymore! — Я до последнего не верил. Всё, что было связано с курсами, комплексами и психотропными — Маршалл ненавидел. После продолжительного употребления наркотических веществ во всех этих капсулах он стал видеть человеческую зависимость. Он и сам-то был зависимым: ему просто пришлось остановить свои развлечения, чтобы вылечиться, и, если повезет, даже избавиться от подчинения «Викодина». Люди пожизненно сидят на лекарствах и таскают свое полуживое тело по земле в надежде, что какие-то ебучие пилюли помогут быть более живым и стать кем-то значимым в этом мире. Так уж было построено его мышление и в таких условиях он вырос. Каждый знал, что, если человек сидит на таблетках не из-за обычной простуды — он рехнулся и место ему в психиатрии. И сам-то себя он, к сожалению, оправдать не может. Шейди совершенно такой же, как и все вышеописанные. Только, он же, в свою очередь, ведет себя как отбитая мразь и посылает всех нахуй одним только безразличным взглядом, когда ему говорят о пилюлях. Всё потому, что кто-то внутри него жрёт уже даже то, что сожрать нельзя, облизывает оставшиеся капли моральных сил со стенок его души и лежит объёбанный, как под наркотиками, тяжёлый, как монстр весом в тонну, а он каждый день таскает его внутри себя. В действительности, средство, которое принимала Селин, не являлось чем-то запрещенным, но отпускалось строго по рецепту. Никаких побочных действий, кроме как «лечебных», препарат за собой не нёс. — Эм, — выдыхает, принимая молниеносное решение. Нет, не будет ему оправданий, — Я больше ничего не хочу. — Из-за таблеток? — издевательски смеется, — Надеюсь, ты не побежишь слизывать их с пола? — Это нужно тебе, чтобы быть в норме, — усмехается, хватая сумку, — И нет, не из-за таблеток. Это совокупность. Девушка покинула автомобиль, но после этих слов блондин отпускать её не решился и успел догнать леди, что остановилась у веранды и с каплей выжатой из себя злости выговаривала ему своё, наконец, «прошенное» мнение. — Маршалл, тебе нравится так жить, — раскидывает руки, — Отцепись от меня. Я уверена, что именно этого ты и хотел. — Как мне нравится жить? — неприятно удивляется. — Тебе нужны вспышки, объекты раздражения и ненависти, — объясняет, — А если их нет, ты обязательно найдешь. Я хочу спокойствия, а с тобой его нет. — Тебе нравится так жить, — отражает он, цепляясь за слова, — В беспокойствии. Жаждущие умиротворения — не знают лжи. — Снова ты хватаешься за мою «ложь», — хмыкает и пятится к дому, — Ясно, Маршалл. Нам больше не о чем говорить. — This is not true, tell me? — плетется за ней, — There were no lies? — Если и была, то явно не с той целью, которую ты себе выдумал. — Я больной, — кивает, хватаясь за дверь, что так рьяно хозяйка рвалась закрыть, — Но ты выставляешь меня неизлечимым больным, хотя из-за тебя я верил, что всё получится, — мысли его сводят с ума, — Ты взрываешь мне мозг, — прикрикивает, когда та собирается ретироваться в одну из комнат, — Я с тобой разговариваю! Твоя ложь спровоцировала огромную яму недоверия. Селин в замешательстве: Маршалл не может определиться чья же вина в содеянном. Сначала он признается, что все причины лежат на нем, а теперь же зеленоглазая слышит, что виновата в их разъединении её «ложь». — Ты себя не слышишь, Эм! — взрывается та, — Определись, что послужило причиной твоего поведения: моя ложь или твоя возникнувшая из «неоткуда» человечность? — Раздражаешь, — сжимает в кулаке автомобильный брелок, — Здесь нет единой причины. — Тогда… Что мне с тобой обсуждать? — в негодовании раскидывает руки, — Промазин, флуфеназин, карбидин? Для него ничего хуже и не могло прозвучать. Ему показалось, что это был упрек. Издёвка. Этой девчонке не познать того, с чем ему приходится бороться. Ему хреново всегда — даже в благополучии он довольствуется приступами агрессии, внутренней паникой, ночными кошмарами, нервным подкожным зудом в области рёбер, сильной дисфорией и ненавистью к самому себе. Ещё дохуя всяких таких мелочей с резкой сменой настроения, блевотиной, привкусом желчи во рту, шёпотом в темноте, угловатыми силуэтами и какой-то хуйней, которая царапает скулы своими ногтями, когда он закрывает глаза. — Я знаю, что ты хочешь услышать от меня, — силуэт её подходит ближе, — Я не могу, — мотает головой, — Дай мне набраться сил, хорошо? Голубые глаза потухли. Его кости растрескивались по частям, дробились от безмолвной злости. Уголки губ трогает улыбка. Едва заметная. Она не несет света. Он не чувствует ее на своих губах и смотрит будто сквозь неё. — Знаешь, я сам не понял, что мне от тебя нужно, — кладет руки в карманы, задумываясь, — И зачем мне это всё? — В таком случае, можешь идти. — I didn't finish. — Оке-ей, — усталый выдох. Тело её облокачивается о стену, а руки заводятся за спину, — Я слушаю. — Не хочу винить тебя, но вкидывал я эти колеса исключительно из-за твоей веры и ещё одного человека. В этом я уверен, — рассуждает, — Из-за химии у меня напрочь стерлась память и половина некогда бывавших чувств и эмоций. Мне казалось, я справлюсь и твоя вера почти помогла мне не убить ни себя, ни тебя. Однако, — паузирует, — Я больше не желаю спасать себя, и мне абсолютно плевать, что будет дальше. Не врала ли ты мне также, говоря о вере — во благо? — Во благо? — хмурится, — Думаешь, я играла в «верующую»? — Now I don't care. — Маршалл, ты перетягиваешь одеяло на себя, хотя это ты всё решил за нас обоих. Не слышат друг друга, хотя оба до велика правы абсолютно во всём. — Мы оба не признаемся, понимаешь? — хотел было выйти на компромисс, но собственное эго выходило наружу, — Хотя, нет, подожди, — усмехается, — Я признался ещё в машине и желал услышать равносильные высказывания. Между тем, этого не произошло. Ты всё ещё стараешься казаться ангелом? Так, знай, я больше не верю в это. Казалось бы, даже я менее грешен. — Не нужно следить за моими грехами! — восклицает, отрываясь от стены, — Маршалл, я прекрасно вижу, как ты провоцируешь ссору. — Тебе стыдно признаться, — отчеканивает, — То есть, до меня ты видела свою вину во всем ином, а теперь же, когда доля твоей вины и в правду есть, ты не видишь этого? — Ждешь извинений? — вскидывает брови, — Спустя столько времени ты решил поговорить об этом? — Не жду. Брюнетке изрядно поднадоели сплошные обвинения. Просила же поговорить позже, когда у неё вновь вернется ясность ума и рассудка, но сейчас он бесит её. Это правда. И злость её, как бы неожиданно не было, равносильна его раздражению. Хватит этих обвинений. Ей тоже есть, что сказать. Грязное и неприятное. — Это из-за твоей неуравновешенности, Маршалл! — объясняется в порыве, — Я врала, потому что тебе не нравится моя правда. Понимаешь? — Ты врала во всем, Селин, и считаешь неуравновешенным меня? — усмехается, — Блядство! Как можно было поверить человеку и быть у него на поводке, когда тот буквально оставлял бедолаг без пары обуви? Неужели это было сложно заметить? — Ох, теперь ты думаешь, что я действительно замешана в этом на своём согласии и полной осознанности ситуации? — вскидывает брови, — Маршалл, ты серьезно считаешь меня таким человеком? — Скажи мне, — кладет руки в карман, — Когда мне снова ждать от тебя «сюрпризов»? Он измучен. Парень чувствует, как его разрывают [прямо физически разрывают] собственный мысли и желания. Его измучила ложь и те немногие человеческие отношения, которые приходится поддерживать. — Ровно тогда, когда ты снова убежишь и начнешь вести двойную жизнь со страхами, — плюется едко ему в душу, значительно не договаривая. — Договорились, — щелкает пальцами, — Кстати, новая партия бедолаг ожидает тебя в подполье с картами. Передать им что-нибудь? «Жалит» её также, как и она его, и пятится к выходу. Вполне сносно — он попал точно в цель, когда женское лицо исказилось эмоцией разочарования и обиды. В нем ненависть горит, боль, осознание собственной ущербности — эти чувства заполняют душу, открывают старую рану, сдирая корку запекшийся крови. Он не видит. Ни её, ни причин оставаться здесь. — Да, и ещё, — дергает ручку двери, — Тот мужчина, что ударил твою машину… — Фрэнк? — Фрэнк, — кивает, — Неужели ты не узнала жертву своих махинаций? Жаль, что он так и не смог оправиться после этого. Селин ударило сильно. Язык её окостенел. Он «ударил» её так сильно, что та трещина в ребре, которая якобы образовалась относительно недавно, словно превратилась в открытый перелом. И впрочем, она считает, что он правильно сделал. Правильно сделал, что рассказал ей о том мужчине — она должна помучаться. Помучаться, продумать, как ей предстоит всю жизнь извиняться перед Фрэнком и высказать истину, поскольку тот, кажется, её не вспомнил. К слову, как и она его. Маршалл ушел, оставив девчонку на едине со своими, и без того съедающими, мыслями. Он вполне доволен собой и доволен тем, что сказал. И Слим теперь готов к своему возвращению. Нет, речь, к сожалению не о лечении и не о пути домой. Ему есть, о чём писать; есть, что употребить; есть, что выпить и есть, что сказать ей в добавок. Это произойдет быстро, он обещает самому себе. Блондин и вправду старался, но у него не вышло. Внутри него действительно существует маленький демон с суицидальными наклонностями и тягой к различным видам проявления агрессии и непостоянности. На время, на короткое время, эта женщина спасала его от собственной жестокости, ужасного состояния. Напоминала ему о том, что он мужчина, точнее, человек. О том, что и у него внутри есть хорошие стороны. О том, что он не такой ненужный, как считает мир. Но как только он полностью «спасся» от неё, он знает, что ему придется вернутся в своё прежнее состояние. Состояние, которое было до их встречи. Теперь же, он снова готов оставить руль, оставить лечение и оставить здравый рассудок. Получится ли у него оставить её? Ах, да. Он ещё не знает, когда ей лучше рассказать о том, что история насчёт Фрэнка — чистая выдумка и очередная глупая шутка. Или лучше не рассказывать? Лучше, скорее всего, больше никогда не говорить с ней.
