Архангелы, жрицы и миндальные пирожные

- Сэм, Дин, познакомьтесь. - Меня зовут Меера, - прервала я Кастиэля, мнущегося в попытке найти подходящее разъяснение для охотников, не источающих энтузиазма насчет меня. Тот, который коренастей и ниже, перебирал меж пальцев раскладной нож и не прятал недоверия. Другой, постатнее, рассматривал меня мягко - в отличии от первого перебирая в голове прочтенные книги и не отыскав ничего похожего на существ, привычных их глазу. Никто меня не жалует. Кастиэль же убеждал меня в доброжелательности проживавших и укромности места - только дойдя до главной комнаты мы преодолели несколько глухих металлических дверей и лестниц. Я никогда прежде не встречала охотников, потому в неловком положении оба наших лагеря. Интересно, рассматривают ли мои глаза или уже прикидывают чем поддамся: святому маслу, ангельскому клинку или попросту пуле в висок. Братья Винчестеры - друзья Кастиэля, недоговаривавшего мне о причинах пропажи Габриэля, заместо заговаривая причинами в пользу покинуть наш, с вышеупомянутым, дом. Там по правде начинает становиться напряженно - то ли от желавших покончить с грехом брата, побаловавшегося с древней магией, то ли от мои воспоминаний мирской жизни с архангелом, то ли от жриц, довольно настырно припоминавших мне правила для подобных мне. - Имя понятно, кто она? - перекинул через пальцы нож коренастый. - Человек, над которым провели древний ритуал последовательницы Гекаты. Меера не причинит вреда. Ей нужна защита. - Защита от кого? - Других моих братьев. - Последовательницы Гекаты - это же миф о девушках, излечивающих магией и не более, - вступился другой, повыше. - Кастиэль, я могу и сама рассказать, - уже напряженно начала я, подойдя к братьям, занявших места за длинным столом, полным книг и упаковки от еды из придорожной заправки. Дин положил нож на поверхность, я же - присела на край, поочередно рассматривая хозяев убежища. - До инициации меня звали Анна. Выросла в Провиденсе, в семье клерков, продававших недвижимость и ходивших в христианскую церковь. Почти восемь лет назад мне исполнилось двадцать девять. Мы праздновали в баре: я выпила три стакана темного, попрощалась со всеми, любившими меня, ничего не понимающими, и на последовавший день надела полотно, похожее на занавеску, в полуразрушенном храме под Ираклионом. Причина таких глаз - ангельская благодать. Может, покопавшись в книгах, вы найдете что-то про инициацию Гекаты. Мой покровитель пропал и мне нужно время подыскать место на замену прошлому. Кастиэль уверял - я найду понимание. - Покровитель? Ангел? - начал уточнять Сэм. Дин же не отводил глаз. - Да, с которым мы прошли ритуал и часть благодати которого я ношу. Благодать помогает излечиваться и лечить других, но заревом указывает меня другим ангелам. Не все терпимы к грехам братьев. - Кто твой покровитель? - Габриэль, - голос ухватил спазм. - Габриэль? Архангел? Засранец успел заиметь гарем, - ухмыльнулся Дин, переглянувшись с братом. - Вы знаете Габриэля? - я же посмотрела на Сэма, попытавшись найти ответы в наиболее проницательном из двоих. Сэм осадил Дина движением ладони и приоткрыл рот, но не прозвучавшее перебил Кастиэль. - Подобный ритуал - привязывает человека к покровителю. По нашим правилам, сие греховно и запретно - в прошлом разбалованные ангелы использовали его из желания набирать верных последователей, несущих их имя. Но в случае Мееры и Габриэля подобное ими совершено из иных побуждений. - Я могу остаться? - прервала его я. Кастиэль копал излишне. Я не понимала: не готова ли я делиться с Винчестерами или вспоминать Габриэля, приведшего меня в тот разрушенный храм в новолуние. - Конечно, я подготовлю комнату, можешь оставаться, сколько потребуется. Кастиэль, покажи Меере кухню - там еще осталась пара сэндвичей. - Габриэль погиб, ты ведь знаешь? - хладнокровно спросил Дин. - Когда умирает покровитель - гаснет благодать. Насколько мне известно - погибла бы и я. - Габриэль погиб у нас на глазах. Люцифер всадил ему клинок. - Я помню десятки трюков, которые Габриэль проделывал из желания напугать меня или удивить. Подобное на него похоже. Покровитель - мы ни разу не произносили меж друг другом подобное, пусть и знали истинные роли. Найди и вправду Винчестеры про ритуал в книгах, то картина там рисуется незавидная. Помню глаза жриц, посматривающие на меня с некой горестью. После кто-то из них шепнул мне о везении, ведь кто-то из принимающих не переносил благодать и завершал не придя в сознание. Габриэль же успокаивал, приговаривая про увиденное предначертанное. Я тогда горделиво вскинула головой и ушла, до позднего вечера делая занятой вид за книгой. В нашем доме, в пристанище, как он приговаривал. Я злилась, пропадай дольше заявленного, но засыпая в одиночестве, понимала - прав я изъявлять не могу. По-хорошему ты не можешь изъявить прав на другого человека. Могла ли я изъявлять на архангела? Габриэль никогда не злился. Даже изводи я нарочно. Мирское терпение. Кивал, пока выказывала недовольство, после - протягивал распахнутые руки и поджимал губы. Те ямочки. Могла ли я выстоять? Пропадал надолго - могла не подойди, процедив только про нужду в помощи. Знала, мог щелкнуть пальцами и дела выполнены, но запрещала. Как и запрещала материализовать продукты из ниоткуда. После инициации, я перестала стареть и без еды могла протянуть дольше, но все же питаться необходимо. Тогда и решила выращивать овощи и ягоды. Подозреваю - все же без Габриэля не обходилось с моими дурными способностями к огородничеству. Порой пропадет на месяц - смородина зацветет плодами в марте. Такой жест внимания в духе виноватого, решающего проблемы поважнее нас. Я же - пристанище воюющего. Можно подумать тоскливо - дом посреди леса с троицей плодовых деревьев и деревянных ящиков для овощей. Пара комнат, маленький телевизор, кухня. Габриэль же любил пороскошнее, но меня тревога душит, будь я в пространствах посвободнее. Последнее же время - на небесах неладно и он пропадал чаще. Крайний раз мы виделись почти три года назад - не помогли ни молитвы, ни угрозы, ни прошения через Кастиэля. Последний же год - начали заглядывать непрошеные. Нарисовала ловушки, Кастиэль тоже научил паре трюков. Подумала - вернется Габриэль и кинет камнем в окна, когда зайти не получиться. Благо на меня ловушка не действует - все же от человека куда больше, нежели приобретенного. Кастиэль начал упрашивать покинуть дом. Я не могла - все ждала пока зацветет смородина и вернется. Знала в глубине - не оставил бы без причин. Перебрала ценное, находя чашки-ракле, шелковые платья, хлопковые костюмы, вазы, украшения. Любовь Габриэля радовать меня. Мне, по правде, ничего подобного никогда не в нужду, но принимала радостно, из любви видеть искрящиеся глаза напротив. Прихватила массивный золотой браслет с рубинами, никогда не подходившим мне ни к какому платью, но напомнивший начало, когда я поражалась праздному нраву мужчины, настоящего имени которого я не знала. - Не понравился подарок? - он шутливо ухватил мое запястье, рассматривая дотошно. Исказилась только виноватой гримасой. - Почему? Из-за того, что не надела сегодня? - Именно поэтому. - Извини, такой, чрезвычайно самобытный. Под него бы летнее платье, а сейчас апрель, да и под свитером не видно все равно. - Ладно-ладно, поверил. Не голодна? Может перекусим? Или может замерзла? - приобнял меня, рассматривая так же внимательно. Прихватила за руку, пожелав успокоить чрезмерно встревоженного. Мы виделись тогда раз, наверное, четвертый или пятый, предпочитая прогуливаться по набережной, познакомившей нас месяц назад. Я зачастую приходила на нее и раньше, полюбив читать с видом на пролив или размышлять о текущем. Помню подступающую ночь, зажженные огни города и его, подошедшего ко мне вернуть открытку, выпавшую из книги и роли закладки. Протянутая рука, та ухмылка, вьющиеся волосы, выглядывающие из за ушей. Ричард. Анна. Разрешите вас угостить? Нет, извините, мне нужно домой. Встречу ли я вас снова? Может и встретите, я временами прихожу сюда почитать. Не настаивал, кивнул только, посмотрев надменно. После уже - понимала причину. Несколькими днями позже, и вправду: та же набережная. Я снова вас встретил. Теперь мне уже носом воротить не в приличие. Пара картонных стаканов горячего чая и ветер, норовивший спутать распущенные волосы. Читать, все равно, не получится - вырвет напрочь листы. Вытерпела десять минут, после предложив дайнер неподалеку. Расспрашивал только про меня. Про себя - говорил отрывисто и переводя разговор. На второй раз откликался на Ричарда. Мне в подозрение, но не считала нужным вдаваться. На третью или четвертую прогулку начала замечать излишне задерживавшееся внимание на той ухмылке, которая будто не сходила с лица. Между нами плелось что-то телесное и даже первобытное. Я не могла вникнуть в причины. Меня влекло к, тогда, Ричарду. Я не знала ничего, кроме какой-то незаурядной работы, которую он назвал и я поверила, из за командировок которой мы и виделись редко. Каждый раз - как перерыва и не возникало. На третью прогулку уже не выдержала я, уверенная после в подмешанном порошке в чай, потянувшись к нему губами посреди пустынной улицы, давно отпустившей прогуливавшихся по домам, но не нас. Поцелуй напоминал мне карамель, которую можно тянуть ложкой - настолько приторен и неспешен он казался. Ричард же держался куда увереннее, нежели я, не умевшая усмирять подрагивающие колени и дыхание, кончавшееся еще на линии горла. Почувствовала себя девочкой-подростком, норовящей целоваться с понравившимся. После рассматривала довольную улыбку напротив, подумав - он пропадет. Излишне притягательный. Такое в идеале после поцелуев или постели не ладится. Наверняка, у таких жена в другом штате, пока колесит по командировкам, в каждом городе рассказывая разные легенды. Я чувствовала - я готова. Готова прожить в, придуманном им, сценарии, в случае где мне отведена роль развлечения на период предначертанный - пожалуйста. Может потому желала насытиться. На шестую встречу предложил проводить: мы шли минуя пустующие рестораны, магазины, мимо уличных попрошаек, музыкантов, пакующих гитары по чехлам. Шли размеренно, несмотря на выстуженную температуру на улице: Ричард рассказывал про Ниагарский водопад, к которому его неистово тянет, я же только внимала и перебирала в голове причины, по которым я начала становиться настолько не похожей на себя. Почти прошли мимо дома - только он притормозил, ненарочно по убеждению, мне только и оставалось поверить. Поначалу хотела ухватить его за руку, но ладонь проскользнула мимо, выдав нечто вроде древне-римского приветствия. Проверяли - нет ли ножа в рукавах второго. - Тебя правда зовут Ричард и у тебя нет жены с детьми в каком-нибудь Арканзасе? - Мою семью насчитывают только придурки-братья и что, Ричард дурное имя? - Ты откликаешься на него через раз. - Засматриваюсь на тебя и на клумбы, - пожимает мне руку в районе локтя. Делаю подобное. Похоже и вправду ножи припасены на другой момент. - Зайдешь? У меня правда ни выпить ни перекусить. - Буду дураком воротя нос на приглашение. Мы до последнего показывали ложные намерения: я попыталась все же найти что-то из выпивки в кухонном ящике, он же нахваливал пару картин на стенах из местного магазина для дома. Разлила найденный виски, уже целовавший остатками дно - постаралась приукрасить количество кубиками льда. Не притронулся, я же - не упустила. Пересохли подрагивавшие губы. Помню, приземлилась на диван рядом с ним, попытавшись выдать что-то внятное про учебу в художественном колледже и момент ската до работы в маркетинговом отделе сети супермаркетов. Еще и в квартире непривычно тихо - некуда прятать дыхание и неловкость. Забралась с ногами на диван, путая предложения в рассказе, подмечая виски, к которому Ричард не притронулся. Нырнул в момент моей вовлеченности в мысли, притронувшись теплыми ладонями к ногам, проведя по лодыжке. Посмотрел в глаза, выпрямив шею: то ли от гордыни, то ли уверенности. Мой же взгляд гулял, высматривая ключицы, выглядывающие из за широкого ворота футболки и расстегнутой рубашки, подмечая глубину дыхания. Нельзя, я же не могу сдаться настолько легко. Ричард же мог взять и с войной, судя по метавшимся глазам. Может переиграть? Подаюсь вперед, ладонями пару раз шагнув вблизи его ног, пробравшись вплотную. Еще шаг - переберусь к нему на руки. Медлю, наблюдая. Ричард же - расслабленно упер ключицы в спинку дивана, разведя руки, принимая меня подобно громадную античную вазу. Мы молчали. Я позволила начать уверенней, приспустив его рубашку с плеч, помогая снять, после ведя ладонями по груди, прощупывая рельеф через ткань. Не настаивал - наблюдал. Краешки рта не переставали радоваться, только теперь та эмоция походила на восхищение или предвкушение. Меня это подстегивало. Я видела - он выжидает, притаившись. Нужно дернуть последний рычаг, перекидывающий власть на другого. Пока же - веду я, пусть ненадолго, я видела по глазам. Та ухмылка, прятавшаяся в ямочках щек, давала подсказку. Нарочито медля, прихватываю края водолазки и тяну вверх, после выбрасывая снятое на пол. Горячие ладони прижимаются к пояснице. Притягивают меня. Поначалу кажется - к лицу, но нет, вместо поцелуя он ведет губами по моим плечам, задерживаясь на ключицах, переходя к впадинке над грудью. Натиск поражает - но я не подумала выказывать недовольство. Соглашаясь, невольно раскрываю плечи, находя пристанище в мягких вьющихся волосах - зарываюсь в них лицом, пока тонкие губы разыскивают нетронутое место на шее. На миг, прерывается. Приподнимает глаза, желая встретиться взглядами. Пальцы тянуться к застежке на спине, но прежде решающего акта, молчаливо посматривает на меня. Ничего не произносит - у меня же пересохло в горле. Кажется произнесу и только хрип вырвется. Шепчет. - Будь я не Ричард, плеснешь в лицо и выставишь за дверь? - Нашел момент признаться, - на миг руки подрагивают - лямки, проскальзывают с плеч. Не уводит глаз, лишаясь предмета гардероба, упавшего меж нами. Берусь ладонями за лицо, ныряя в мягкую щетину, не желая именно в этот момент той искренности, которая видно нужна ему, - Не сейчас. Но пообещай - после не последует признание о кольце на пальце. - Не последует, - игриво ведет бровью, приподнимая меня на руках в желании повалить на диван. Мое мнимое первенство кончилось. Полумрак позволяет увидеть немного, но то и лучше - у меня подрагивают колени, что явно не передается не-Ричарду. Его будто подменили - заручился моим одобрением лжи насчет имени. Нависает надо мной: рубашка отправляется на пол, майку же предпочитает на время оставить. Приподнимаю ее края, проводя фалангами пальцев по линии пояса брюк - ухмыляется, голодно посматривая на пуговицы юбки, вылетающими из петель одна за другой. Моя нарочитая храбрость исчезает. Трусь кончиком носа о ткань майки, вопрощая, и умолять не приходится. Помогаю лишиться и ее. Неспешен: до последнего тянет, перед последним актом поглаживая внутреннюю часть ног, играючи заглядывая мне в глаза, смакуя реакцию и дрожь, вызванную теплыми пальцами. Я же подвластна: не тороплю, только пожимаю широкие плечи, переодически ловя кончики вьющихся волос. Ему подходило выдуманное имя. Гадала - но кроме Ричарда ничего в голову и не приходило. Перестал медлить, одной рукой спустив мешковатые джинсы. Не получилось перебороть желание посмотреть вниз, даже в полумраке уловив приятные линии тела - не отличался резким рельефом, что меня напротив приятно удивляло. Начала уводить внимание на мелочи. Прижимает к поверхности, позволив спрятать лицо в ключице. Не просто двигается - наблюдает за мной, возжелав после каждого движения рассматривать чувства на моем лице. Мне нравится мужчина, имени которого я не знаю, нравится излишне. Темно-зеленые глаза играют при луче тусклого уличного фонаря, подглядывающего за нами из за штор. Мне хочется шептать имя, которое мне неизвестно. В комнате жарко: волосы начинают липнуть к лицу, кожа к коже. Не могу наладить дыхание - он напротив двигается точно в такт с началом, ни на миг не устав. Приподнимаюсь, убирая влажные волосы с лица, попытавшись вдохнуть полной грудью. Распахивает глаза и тянет меня к себе, давая перебраться на руки. Я - взмокла и выбилась из сил. Он - даже не нарушил ритм дыхания. - Как тебя зовут? - шепчу в тишину, рассматривая тонкие губы, норовившие вернуться к поцелуям щек. Медлит поначалу, после мимика меняется на уверенную, выдав кратко. - Габриэль. - Габриэль, - я все же не могу перейти на тон выше шепота, - ты уйдешь после? - Если ты не попросишь о другом. - Попрошу. Габриэль. Мы перебрались на постель: он рассказывал что-то про в Норфолк, я перебирала по слогам в голове имя, которое никогда не встречала. Раздумывала - увидимся ли мы или подобное завершается после ночи. Габриэль - пробросил в приятный момент и на утро исчезнет. Не хотела засыпать до последнего, но усталость начинала одолевать. Перебралась ниже, заняв щекой место на теплой груди. Рассказ про Норфолк продолжался, дополнившись ладонями, плывущими по моим волосам. Прервался на миг, когда я начала терять грань между реальностью. Детка, засыпай. Мы встречались - мне так казалось, пусть никто не произносил подобного вслух. Я не настаивала, принимая пропажи на несколько дней, с радостью встречая Габриэля с цветами на пороге дома. Не могла никогда злиться, поддаваясь нескончаемым шуткам и тем заигрывающим ухмылкам. По прежнему ничего не знала про него: ни про прошлое, ни место работы, ни правду о прятанном имени. Иногда думала - может и "Габриэль" просто кость брошенная приластившейся. Начала замечать возникающие чудеса: зеленые листья на, давно почившей, примуле в горшке, находящиеся вещи. Подаренные цветы не вяли до новых подаренных. Прошло полгода, затем год. Габриэль появлялся и исчезал, но редко дольше чем на пару-тройку недель. Ничего не просили друг у друга. Ни клятв, ни просьб, ни обещаний. Я тревожилась, исчезни он вдруг насовсем. Буду тосковать, но ведь изначально никто о серьезном не вел разговоров. Хотела иногда начать, расспросить. Кто мы друг другу? Вернулся вечером, по привычному: китайская еда из доставки, на паузе выжидал телевизор. Габриэль устроился недалеко от меня, перекладывающей лапшу из картонной коробки на тарелку. Без умолку рассказывал про, теперь, давнее путешествие в Африку. Прервалась, положив щипцы на тарелку. На миг перевела дыхание и набралась храбрости. Габриэль же замолк, но не поменял положения. - Анна? - Я люблю тебя, Габриэль, - не подняла глаз, рассматривая гору из лапши, постепенно расплывающейся по тарелке. Габриэль нервно перемялся на ногах: я заметила периферийным зрением, как повернул голову к окнам и пожал плечами. Вот оно, шаткое. Но мне терпеть дальше невмоготу. Пусть кончиться, раз предначертано так. - Анна, часть моей жизни, значительная ее часть, непроста. - Почему каждый наш день похож на непреднамеренно повторяющиеся встречи? Не на жизнь в паре, уже год, - посмотрела на него, несмотря на непростой разговор, рассматривающего меня с нежностью. Подошел на пару шагов поближе. - Подобное может быть плохо? Ты желанна, любима мной. Может правда напрочь разрушит все. - На то и правда. Если правда все разрушит, значит все между нами ничего не стоило. - Ты не веришь в это. - Тебя правда зовут Габриэль? Я даже водительских прав твоих не видела, ни пропуска на работу. Поверила на слово. Думала - ладно, мы ни в чем не клялись друг другу. Может я - развлечение на ночь. - Я же неуверен, готова ли ты все увидеть. Правда разрушает, и никто узнав, не может вернуть все назад, - подошел вплотную, мотая головой от недовольства, захватившего его, - я хотел наслаждаться друг другом, минуя подобные расспросы, минуя правду, неприятности, боль, в конце концов, - его голос задрожал. - Наслаждаться? Дело в ответственности? Или у тебя попросту кто-то другой? - мы не заметили, как перешли на повышенные тона. Еда начала стыть, а телевизор вовсе выключился, устав ждать. - Ты мыслишь довольно низменными категориями. - В рамках нашей текущей жизни. - Довольно, - грозно прервав меня Габриэль, посмотрев свысока. Я приняла поражение, вернувшись к слипшейся лапше. - Я не голодна, пропал аппетит. Ты будешь ужинать? - Анна, иди ко мне. Забудь про эту ничтожную лапшу. Подошла на шаг, не желая приближаться вплотную - переживала переведи, как и разы прежде, он все в русло нежности. Не стал комментировать мое недовольство, приблизившись на остаток сантиметров самостоятельно. Пахло от него приторно - Габриэль всегда переусердствовал с парфюмом, мне не находилось правильного момента указать. Вдруг потухли лампы в комнате. Начала суетиться в желании пойти посмотреть переключатель в подъезде. Габриэль же приобнял мое лицо рукой, другой взявшись за запястье. Никогда не видела его настолько внимательным. Глаза по-привыкли к темноте. Благо тот же уличный фонарь продолжал проникать через ткань штор. Габриэль расправил плечи, не выпуская меня из рук. Мне показалось, свет, проникающий в комнату, стал ярче. Рыскала глазами по комнате, но заставляла интерес довериться. Вдруг - на стенке позади начали играть тени, привлекая внимание. Габриэль же не дрогнул. Тени расплывались вовсю высоту и я попыталась обратить внимание Габриэля, вдруг прижавшего меня к груди, позволив из за плеча наблюдать за рисунком теней. Присмотрелась - не просто игра лучей. Крылья. Начало потрясывать. - Вот правда. Архангел. В теле человека. Истинный мой вид не подвластен твоим органам чувств, поэтому я предстаю в таком виде. - Подожди-подожди, - я постаралась отдалиться и перестать наблюдать за тенью, приводя мысли в должный вид. Габриэль - архангел. Я ходила с родителями в детстве в церковь и, конечно же, видела настенные фрески с ангелами. Догадывалась ли я, расхаживай он в теле и люби, макай я палец в мороженное, растирая по тонким губам? И предпочитай дурацкие комедии с уклоном в эротику. - Таков я, Анна. Давай уже выкинем лапшу? Мне тошно за ней наблюдать. - Габриэль, постой. Давай рассуждать по порядку. Кто вот, этот парень? - Праведник, молившийся о подобном. Мы называем тела сосудами. - Сосуд, ладно, я, знаешь, мне надо переварить такое. Лапшу видно и вправду уже лучше выбросить. Вернешь свет? Щелчок пальцев - вмиг разгорается. Не могла выбросить из головы громадные крылья. Я верила в подобное, но даже при вере, не оказываешься готовым принять как данность. Перебирала - многое в голове вставало на места. Габриэль же расслабился, скинув кожаную куртку на спинку стула неполадку, и принялся помогать мне прибрать на кухне. Мы молчали - я раздумывала над вопросами, Габриэль же видимо тоже переводил мысли в иное русло, завязывая мусорный пакет, выуженный из под раковины. Включила воду, растирая мыло меж ладонями. - Брала низковато, расспрашивая про жену в Арканзасе. Только позавчера на улице получила листовку где писали, что истинна в церкви, - перебирала в голове, понимая, как рассуждаю о подобном схоже с выдумкой, нежели с правдой. - Ты в детстве ходила в церковь с родителями. - Получается ты видишь прошлое? Видел даже, как я пластилин закатала в волосы и ходила год с проплешиной? - И твою неудавшуюся школьную любовь в Рика из второго класса. - Я ходила в христианскую церковь. Получается ты… - Гавриил. - Гавриил. Габриэль мне по душе. По-привычнее. - Ты реагируешь даже излишне просто. - Подожди, пока досмотрим кино, ко мне придет понимание и я начну терять рассудок. Перебивала вечер расспросами - он ли спас цветок в горшке, подглядывал ли за мной в моменты расставания, умеет ли читать мысли. На трети фильма, поставил на паузу, но я смутилась, нажав вновь на продолжение. Попыталась замолкнуть. Видно - защитная реакция такая. Ловила голову на анализировании: температура ладоней, тембр голоса, запах. Не находила ничего примечательного. Теперь наши постельные шалости переставали казаться невинными. Проблема из неоткуда: и тело праведника, и внутри архангел, но вспоминаются наши заигрывания друг с другом за ужином и та бордовая жилетка Габриэля, казавшаяся мне максимально пошлой. Умеет ли читать мысли? Может уже и все фильмы пересмотрел и лежит помалкивает из предлога побыть вместе? - Ты умеешь читать мысли? - Твои - нет. - Ну да. - У тебя на лице все написано. - У вас подобное не запрещено? Ну, отношения с людьми. - По правде - не приветствуется. Но мне плевать. Мои отношения с другими итак достигли дна, - притянулся, поцеловав меня в макушку. Мне же уже не до телевизора. В голову лезет глупость - попросить свечи щелчком пальцев зажечь или материализовать мне ведро мороженного с персиком. Будто игра, не действительность. Габриэль, наверное впервые, молчит настолько чинно - правда наблюдает ли за героями на экране или сожалеет о рассказанной правде. Исчезнет ли завтра? Могу ли я претендовать на подобное - стать важной? Габриэль берется за плед, упавший на пол, накрывая нас. Руками плывет по плечам, переходя к шее, лицом же уткнувшись в волосы. Каждый из нас уже потерял нить повествования. Мы молчим - представляем нас дальнейших. После признания, мы начали отдаляться. Я не понимала причину - подобное произошло непреднамеренно. Я начинала искать изъяны во внешности и причины, по которым не могла надолго заинтересовать Габриэля. Надолго - насколько? В масштабе непрерывной жизни архангела. Моя же - конечна. Прошел месяц, после еще три. Габриэль мне не докучал с расспросами, предпочитал поддержку в виде телесного. Наверняка - чувствовал замалчиваемое, но предпочитал дать время. Не переставал подшучивать, приносить цветы, но уже не скрывая творил то взмахом руки, то щелчком пальца. Я виду не подавала - не хотела подтверждать его прежние догадки о том, что правда все только испортит. Правда его же раскрепостила пуще, когда мне казалось - пуще некуда. Я как-то расспрашивала про истинное воплощение, не через тело, но Габриэль убеждал в невозможности показать. Мне казалось, он вовсе предпочел позабыть о рассказанном: нехотя и кратко удовлетворял мое любопытство с расспросами касаемо небес, других ангелов, его жизни. Предпочитал жить как прежде. Я поначалу злилась, но после приняла. Наверняка потому не торопился рассказывать. Не только из переживаний касаемо моей реакции, сколько из страха окончания прежней жизни. Мне непросто не замечать теперь слона в комнате. Повторяла каждый раз, слетай рубашка с любимого тела. Габриэль - такой же как я. Получалось дурно. Я дотошна - дотошна до правды, до картины грядущего. - У тебя через пару недель день рождение. Есть пожелания по подарку? Может - перенесу нас посмотреть Рим или другое место, тебе по душе, - мы решили пройтись по набережной после моей работы, но энтузиазма Габриэля касательно праздника я не разделяла. День рождение напоминал - я существо предельно земное. Подвластное времени, - детка? - Мне пока не до праздника. - Надо же. Тебе и не до праздника. Может включим музыку и похулиганим с десертами? Предстоящим вечером. Иначе для кого эти прелестные узорчатые колготки. - Габриэль, что произойдет потом? - Потом? Вероятно, постирка простыни, - замер, пожав мою ладонь в собственной. - Какое у нас будущее? - Тебе исполняется двадцать девять, моему сосуду на вид лет сорок. Еще лет пятнадцать минимум должны хорошо смотреться. После - придумаем. - Мне трудно думать о своем времени в масштабе твоего. - Почему ты вообще раздумываешь над таким? Почему бы не думать о дне рождении, о желаниях, которые я мог исполнить. Представить громадный торт, поездку, как развести меня на несколько пар нижнего белья. Подумай над капризами. - Никто никому ни в чем не клялся, - я перевела внимание на разбушевавшуюся воду в заливе, шумом разговаривавшей с поднявшимся ветром. Габриэль поджал губы в смирении и постарался привлечь мое внимание прикосновением к лицу. - Анна, хватит. Я не говорю громких слов из того, что у меня нет права привязывать тебя. Это неправильно. - Ты не хочешь привязываться? - Мне нравится, проводи мы время друг с другом. Я не могу просить у тебя верности, полной взаимности. Мы не можем ни в чем клясться. Тебе предназначено встретить подобного. Дети, семья, жизнь. У меня нет такого права. Права на жизнь, подобную привычной вам. - Вам? Может попросту подобным тебе многое недоступно из того, что позволено со мной? Такого, низменного. Человеческого. - В тебе и вправду много того, что подобным мне недоступно. Не только первобытное, Анна. Любовь. Привязанность. Возможность иметь семью по выбору, не по крови. - Потому ты хватаешь избранные блага, но держишься стороной? Я говорила о том, что испытываю к тебе, Габриэль. Нельзя убеждать меня в запрете на искренность, при том наслаждаться иной ее стороной. Моя любовь к тебе не измениться, скажи ты мне еще раз двадцать про невозможность любви к человеку. Ты ничем не отличен. Но не нужно питаться этим, отталкивая меня. - Анна, ты не понимаешь. - Ты все усложняешь, Габриэль. Ты знаком с людьми тысячи лет, я же узнала об ангелах куда меньше. Ты не можешь просить - пусть так. Но говорить же стоит. Я могу выбрать, давать ли полную взаимность или поберечь для кого-то другого. - Я никогда не говорил никому люблю ли. Любовь - чувство человеческое. Я знаю только лишь по наитию. Ты дорога мне, Анна. Мне тепло, мне нравится прикасаться к тебе, наблюдать за твоими привычками, непроизвольными действиями. Мне горько видеть тебя расстроенную. Я с удовольствием кладу на видное место вещи, которые ты теряешь, подпитываю жизнью примулу, которую ты поливаешь недостаточно. Наши дурачества, наша близость, наши выходные когда ты не хочешь никого видеть и только дремлешь на диване, позволяя мне поглаживать твои волосы. Даже наши ссоры. Наши примирения. Ты подарила мне громадное количество граней человеческих чувств, которые я не перестаю открывать. Но я не могу просить. Я переступаю правила, переступил их все. Но то последнее, которое я не могу позволить, - ветер играл мягкими волнами его волос, а губы подрагивали от говоримого. Я наблюдала за ним, придумав решение, которое могло изменить что-то. - Если я попрошу? Или изъявлю волю? - На что? - Изъявлю желание на принадлежность тебе. Ты ничего не решаешь в таком исходе. - Анна, в тебе говорят чувства, не разум. - Есть ли какой-то ритуал или может клятва? Как люди придумали для венчания. Я выскажусь - дальше уже решишь, принимать или нет. - Прекрати, я не хочу думать о подобном. Ты ничего не поняла их моих слов. - Значит есть. Расскажешь? - Анна, перестань. Несмотря на нарочитый энтузиазм при встрече, дома Габриэля перестали интересовать и кружевные колготки, и мое желание посмотреть что-то дурацкое, и даже, приготовленный мной, пудинг. Я до последнего думала - услышу только взмах крыльев и застану пустоту, выйдя в гостиную. Несмотря на предсказание, держался хмурной, растаяв только к моему уходу ко сну. Включила ночник, раздевшись за дверцей шкафа. Габриэль же задержался или нарочно не поспешил входить. Раздумывала - видно не только мужчин из разряда людей пугают разговоры о переходе на привязанность. Истинны ли причины переживаний Габриэля или та принципиальность надумана - я не понимала. - Габриэль? - выглянула из за дверной рамы, посматривая на архангела, после зова холодно уставившегося на меня. Потер ладони друг о друга, играя бровью. - Детка, я вернусь утром. Ладно? - Хорошо, конечно, - повернулась в сторону шкафа, потянувшись за ночной рубашкой. В гостиной - взмах крыльев. Постель казалась колкой и излишне прохладной. Я привыкла, уходи Габриэль на дела важные и после разгоряченного разговора на набережной не теряла веру насчет его возвращения. Посреди ночи - прикосновение теплого. Привычный поцелуй в макушку. Перебралась на его грудь наощупь. Возвратился. Просыпаюсь нехотя. Посматриваю - лежит перебирая меж пальцев прядь моих волос, размышляет. Приподнимаюсь на руках, не понимая, почему лег в джинсах и рубашке. - В гости к друзьям летал, посоветоваться? - Посоветоваться? - Мужчины порой убегают к друзьям после разговора их девиц про чувства. Прикол такой, у людей. - Нет, наведался в храм под Ираклионом. - В Греции? Масла прихватил? Или банку оливок? - Могу переместить - выберешь на рынке какие понравятся. - Меня укачивает при взлете, потому никак не решусь на твое предложение, - поднялась, нырнув пальцами ног в ворс коврика. Стойко пахнет кофе из кухни, - ты сварил кофе? - Только что. Пойдем? - Перестань материализовать такие пустяки. Тут два шага сделать до плиты. - Ты не поспешила запрещать мне материализовать кремовые пирожные с малиной. - Из любого правила могут возникать исключения, - Габриэль не спешил садиться, все расхаживая по периметру гостиной. Я пыталась вникнуть в причину утреннего представления, - как там Греция? Решил подышать морским воздухом или достопримечательности проведать? - Размышлял над нашим разговором. Над твоими мыслями и над собственными. - Почему именно в Ираклионе? - Поддался идее, «на эмоциях», как вы иногда оправдываетесь. Кофе хороший? - Габриэль, давай начистоту. Твою прямолинейность в постели да в разговоры бы. - Есть легенда, про инициацию, в полуразрушенном храме под Ираклионом, где поклоняются Гекате, греческой богине луны и магии. Раньше местные жрицы обращали женщин, связавшихся с ангелами. Место пересечения наших миров. - Из твоих терзаний мне представлялись наши отношения как нечто исключительное и крайне наказуемое. - Большинство приводило в храм девушек из желания создавать верных последователей. Ангелов называли покровителями. - Но для чего? Из желания ощутить исключительность и слепой веры? - Через ритуал девушка наполняется долей ангельской благодати. Из приятного - вечная жизнь, возможность излечивать людей посредством магии. - Из неприятного? - Привязанность. Подобное равно пожизненной ноше. Прежде я немного слышал про ритуал и решил узнать подробнее, правда ли или выдумка канувшая в небытие. - И теперь мне нужен связующий аргумент касаемо нашего разговора и твоего путешествия в Ираклион. - Ничего подобного нет. Только вспомнил, говорю же, решил проверить. Мне иногда приходят навязчивые идеи. - Повезешь меня в Ираклион? - Анна, нет. Подобного разговора даже не может возникать. - Но ты мне не из увлекательного экскурса рассказал про жриц и ритуал. У тебя изменился взгляд. - Ничего не изменился. Прекрати подлавливать меня на проявлениях сосуда. - Ты правда размышлял над нашим разговором? - Анна, я не могу ничего просить. Я поддался, вспомнил про ритуал, решил узнать. Из, видно, гордыни и желаний. Думаешь, мне не нравиться представлять тебя моей? Думаешь, разговаривая со жрицами, я не примерял те летящие полотна на тебя? Я не понимал, почему вдруг вспомнил после нашего разговора. Думаешь, мне не дороги твои слова о желании и выборе? - А ты думаешь я не раздумывая выпалила ими? Мне непросто говорить настолько искренне, подмечая, как каждое мое признание воспринимается тобой только в негативном исходе. Гордыня - не желать ритуала, а нарочно отвергать меня из выдуманных ограничений. Переступил главную черту - нечего переживать насчет прочих. - Ты должна подумать минуя чувства и включив разум. Все изменится. - Если на небесах все такие ответственные, почему в мире творится хаос? Мы до последнего дня не рассуждали касаемо ритуала - я не желала ничего расспрашивать. Думала - узнаю уже в процессе. Я доверяла Габриэлю. Ради интереса полистала снимки Ираклиона в поисковике. Постаралась не вникать в опасения архангела. Мы жили как прежде: Габриэль иногда пропадал, но всегда возвращался, я предпочитала не поднимать непростых тем. Все выяснили. Прощалась с прежней жизнью. Догадывалась - подобное меняет тебя навсегда. Предпочитала отдавать время простым радостям: любимым местам в городе, любимой еде, друзьям. Не расспрашивала Габриэля, но готовилась к худшему. Расспрашивала внутри: почему? Причина предельно простая. Я любила Габриэля, ни разу не услышав подобное признание другой стороны. Предпочитала не вникать. Габриэль, при предельной раскрепощенности касаемо многого, не произносил настолько тонких материй, по видимому показывая действиями, нежели формулировками. Но я чувствовала. Как никогда ни с кем.