Любовь, передающаяся по наследству

1997 год. Июль.

      Гермиона держала палочку наготове, освещая себе путь. Волшебница шла к берегу Чёрного озера, чувствуя, как камни отскакивают из-под её ботинок. Там, на берегу, она увидела тёмный силуэт и остановилась, присматриваясь. Тот, кто сидел склонившись, что-то делал, не освещая себя, лишь только луна служила тусклым источником света, что отражалась на дне озера.       Не опуская палочки, она подошла ближе, тяжело вздохнула, и тот, кто сидел, отложил что-то на траву и медленно повернулся. Теперь Гермиона смотрела на лицо парня, ослеплённое от света, проливающегося из её волшебной палочки.       — Ты ослепляешь меня, — тихо сказал он, и Гермиона, кивнув, опустила палочку, но не погасила её. — Мне жаль, — добавил он, она кивнула, и ком слёз застрял в горле.       Сегодня они прощались с Дамблдором. Наступил вечер, что стремительно спешил навстречу с ночью. Завтра они покинут Хогвартс, Гарри пустится на поиски того, что должен непременно найти, Рон последует за ним, и она тоже. Как верные друзья и соратники. И те, кто на стороне добра. Зачем же она сегодня пришла ночью на берег Чёрного озера? Да потому что знала, что здесь обязательно найдёт его, того, с кем почти никогда не общалась и о ком практически ничего не знала. Может быть, только то, что его отец являлся Пожирателем смерти, а он учится на Слизерине. Но разве эти знания говорят о том, что скрывается внутри этого молодого человека?       Гермиона наблюдала за ним с самого детства. Парень был тихим, никогда не участвовал ни в каких слизеринских разборках и всегда скромно сидел на самой задней парте. Совершенно точно был умён, много приводил времени в библиотеке, и, повернувшись, она всегда сталкивалась с его взглядом, а он, сгорбившись, опускал голову, делая вид, что никогда на неё не смотрел.       А ей хотелось одного: когда-нибудь посмотреть ему в глаза, не отворачиваясь, не отводя взгляда. И разглядеть ту самую синеву, удивительно глубокую, такой яркий цвет, который она никогда не встречала ни у одного человека. А сейчас цвет глаз казался таким чёрным, как эта самая ночь, что уже наступила и вот-вот обрушится на их головы.       — До сентября? — вдруг спросил он. И девушка помотала головой. — Ты не вернёшься в Хогвартс? — на это она ничего не ответила, не смогла соврать, но и правду раскрывать она не имела никакого права, да и сама не знала, что же будет завтра, послезавтра и, тем более, что будет осенью.       Теодор встал, сделал несколько шагов и оказался рядом с нею. Он смотрел ей в глаза и ему хотелось сказать ей что-то ещё... Что-то важное. Необходимое.       — Мне правда жаль, Гермиона, — а произнёс лишь это.       Она кивнула. Посмотрев на неё ещё несколько секунд, он развернулся и пошёл прочь, в сторону Хогвартса, на прощание задев её плечом.       Гермиона отвернулась и вдруг заметила пергамент, лежащий на берегу. И, подойдя, присела и поднесла волшебную палочку ближе к листу пергамента, а на нём дрожала правда: вздёрнутый подбородок, любопытный нос, внимательный смелый взгляд и даже волосы были столь непослушны, словно живые, на этом жёлтом пергаменте, с которого на неё смотрела она.       Гермиона схватила лист и, резко развернувшись, пошла за ним.       — Теодор, стой! — крикнула она, и парень, который уже отдалялся, остановился, и тогда она настигла его. — Ты забыл!       Он развернулся и посмотрел на пергамент в её руке.       — Можешь оставить себе, как подарок. Я не знаю, что должен говорить... Гермиона, но мне искренне жаль. Жаль, что всё так происходит, но я не знаю, что могу сделать...       — Каждый может что-нибудь сделать.       — Например, что?       Гермиона смутилась и сдвинула брови.       — Если вдруг в Хогвартсе кому-то понадобится помощь, и неважно, на каком факультете будет этот волшебник, просто помоги ему.       Он кивнул.       — Оставь пергамент себе. У меня таких много.       Развернувшись, он уходил прочь, а Гермиона снова смотрела в свои же глаза, только нарисованные.       У меня их много — это было признанием, и Гермиона понимала это.

2 мая 1998 года

      Гермиона слушала стоны, хрипы, возгласы и голоса... Знакомые, незнакомые... Всё было перемешано. Вдруг она почувствовала сильную руку, сжавшую её ладонь. Как вместе с этим ощутила и ссадины, что тонкими полосками струились по её телу, першение в горле от едкого запаха гари и палёной кожи.       — Всё хорошо, — услышала она голос Рона, и тот подëргал её за руку.       Рон был рядом. Они выжили. И, повернувшись, она посмотрела на друга, а взгляд переместился на лестницу, там она увидела его. Он стоял и смотрел на неё: его взгляд был таким тёмным, что ей захотелось подойти ближе и разглядеть прежнею синеву. Гермиона всматривалась в это бледное и измученное лицо, что ей так хотелось оказаться рядом и обнять его... Но она не знала, что он делал всё это время и был ли на их стороне, помогал ли кому-то или наоборот... И от этих мыслей сердце сжалось, а его взгляд стал болезненно пронзительным. Теодор смотрел прямо внутрь.       Я делал, что мог, — будто бы услышала она его шёпот, и ей даже показалось, что его губы дрогнули, словно он сказал ей что-то.       — Гарри, Гарри, — вдруг закричал Рон и дёрнул Гермиону, она повернулась и увидела, как к ним идёт Гарри.       Их победитель.       Гермиона открыла рот, хотела что-то крикнуть Гарри, но снова обернулась назад. На лестнице было много каких-то людей, но не было его. Теодор исчез. Она выдохнула и кинулась в объятия Гарри.

***

      Гермиона стояла у чугунных ворот родового поместья Ноттов. Небо было ясным, слышалось пение птиц, и казалось, что это было самое обычное поместье, и магическая тьма никогда не касалась его окрестностей. Ворота скрипнули и распахнулись. Волшебница, не колеблясь, пошла вперëд по каменистой дорожке, поросшей мхом. Кругом стояли заросли. И её никто не встречал, но ворота же открылись, а это значит, что кто-то всё-таки пропустил её. Она шла по этой тропинке и вот уже подошла к стенам самого поместья, осталось лишь обогнуть его, свернуть направо и, вероятно, там окажется главный вход, но вдруг кто-то перехватил её за руку, и, резко обернувшись, она выставила палочку вперёд. Перед нею стоял Теодор: белая рубашка, закатанные рукава и пронзительный взгляд, до парализующего состояния насквозь смотрящий.       — Привет, — сказал он. — Ты просила о встрече?       — Да, но ты не ответил на мои письма, и только поэтому я пришла сама, без приглашения, но ты как знал, что я приду именно сегодня.       Он опустил свой взгляд, ничего не говоря, и, выждав, Гермиона решила продолжить.       — Я возвращаюсь в Хогвартс.       — Зачем?       — Я хочу закончить учёбу, хочу, чтобы всё было так, как и должно было быть.       — Будто бы и не было войны? — спросил он. — Если так, то это невозможно. Война прошла через нас, да она осталась в нас... Навсегда.       — Теодор, — она коснулась его плеча ладонью, отчего он вздрогнул и поднял свой взгляд, теперь Гермиона смотрела ему в глаза.       — Зачем ты здесь? Мы же никогда не общались, не дружили... Теперь каждый на своём месте, как, наверное, и было всегда, я вот тут, а ты там, строишь новое будущее. Если ты из-за тех рисунков, то...       — Ты думаешь, я ничего не поняла? Я запомнила, что у тебя их много, — он хотел отстраниться, но Гермиона вцепилась пальцами в его плечо. — Я всегда ощущала твой взгляд на себе, с самого детства.       — Многие на тебя смотрели, потому что тебя невозможно было не заметить, и потом ты общалась с самим Поттером, а он звезда. И ты думаешь, что настолько незаметна, чтобы тебя не смочь разглядеть? Это не так, на тебя смотрели все и даже Малфой.       Гермиона нахмурилась.       — Значит, Гарри звезда? И именно поэтому ты на меня всё время смотрел и всегда был рядом, особенно в библиотеке, да и на школьном дворе, стоило мне только повернуться, то ты сразу опускал голову и делал вид, что не смотришь. А я чувствовала всегда твой взгляд. И да, если бы ты хотел вести себя как Малфой, то ты, наверное, именно так себя бы и вёл. Ненависть всегда заметна, впрочем, так же, как и... — и она вдруг замолчала.       И вдруг ей стало не по себе, она опустила руку и сделала шаг назад, всё же продолжая смотреть ему в глаза.       Но всё же Гермиона точно знала, о чём она говорит, и, улыбнувшись, запустила руку в карман своей мантии, достала конверт, внутри которого было письмо, и протянула его Теодору.       — Что это? От кого?       — Это письмо от твоего отца.       — Не понял... — она увидела, что Теодор растерялся и отвёл взгляд, и теперь смотрел именно на письмо. — От моего отца, но тогда откуда оно у тебя? Я не понимаю...       — Теодор, твой отец написал мне письмо, возьми.       Гермиона настойчиво протягивала конверт и смотрела в глаза парню.       Терренс Нотт пропал после последней битвы и гибели Волан-де-Морта. И был объявлен без вести пропавшим, впрочем, все считали, что он, как и многие Пожиратели смерти, сбежал. Вскоре после битвы Гермиона, Гарри и Рон вернулись в «Нору». Шёл траур, потом начались судебные разбирательства. Время словно остановило свой бег, и Гермиона, как и все, погрязла в бесконечной череде судов, соболезнований и последствий войны. Но больше всего на свете она хотела оказаться рядом со своими родителями, восстановить им память, но она не могла бросить всё и умчаться на край света. Прежде должна была исполнить свой долг и всё это время оставалась в «Норе». Одной летней ночью её разбудил стук по стеклу. Вскочив, она увидела, что там, за стеклом, на стареньком карнизе сидел коричневый пухленький филин. Именно он принёс ей письмо от мистера Нотта. И именно поэтому она пришла сюда сейчас, потому что все её сомнения были развеяны, теперь она знала правду.       — Я получила его недавно, — прервала она столь длинную паузу.       Теодор тяжело выдохнул. Неделю назад он узнал о том, что его отец найден мёртвым. Но он узнал об этом чуть раньше, до того, как ему сообщили, в тот самый момент, когда почувствовал, как его сердце сжалось и магия поместья остановилась, ровно на сутки, чтобы потом снова начать функционировать, теперь хозяином поместья стал он — единственный и последний Нотт.       Теодор смотрел на конверт и думал. А потом взял его, развернул и снова посмотрел в её в глаза.       — Кому оно адресовано? Не мне же... — словно что-то подозревая, спросил он.       — Мне, — тихо ответила Гермиона. — Это письмо адресовано мне.       — Тогда зачем ты его принесла? Он мне ничего не написал, никаких писем, записок, ничего...       — Чтобы ты знал об этом. Ты должен его прочитать, пожалуйста.       Секунда, две, три... Он развернул письмо и погрузился в его чтение.

      Здравствуйте, мисс Грейнджер. Если вы получили это письмо, то это означает только одно — Тёмный Лорд пал, а я, возможно, погиб, надеюсь, что вы и мой сын Теодор — живы.

      Тео хороший мальчик. Его кожа чиста так же, как душа и мысли, а вот сердце его наполнено вами и только вами. Я не знаю вас так же, как и чем вы живёте, с кем пойдёте по этому жизненному пути, но я знаю точно, что он никогда не решится вам признаться, поэтому признаюсь я. Мисс Грейнджер, он любит вас. И если в вашем сердце есть место для него, то впустите его и не нужно смотреть на распределение, факультеты, это вскоре уйдёт в прошлое, как и идеология чистой крови. Уж поверьте.

      Идеология чистоты крови... Я болел этим ровно до своего сорока семилетия, до тех пор, пока не встретил её.

Её звали Терра. Мать Теодора. Это была моя любовь — единственная и на всю жизнь. А её любовь переросла и выросла в нём.

У Теодора её доброе сердце, она живёт именно в нём, и, разглядев его, вы увидите и её.

      Терра была сквибом. И если бы Тёмный Лорд и Пожиратели, да хоть кто-то из волшебного мира узнал об этом, то она бы погибла сразу, нам не дали бы прожить нашу счастливую, но такую короткую жизнь.

      Я оберегал её, но не оказался рядом в тот момент, когда нужен был ей. Она погибла во время родов, магия маленького Тео уничтожила её, и я долго не мог этого принять, как и его. Пока в один момент не понял, что она бы меня не простила, не поняла, ведь она так хотела любить и хотела родить ребёнка. В нём и в детях Теодора будет жить её любовь.

      Если же вам не по пути с Теодором, просто знайте эту историю. Историю одной любви, благодаря которой появился Теодор Нотт.

Всего хорошего, Гермиона Грейнджер.

Мистер Т. Н.

      Теодор опустил письмо и посмотрел в глаза Гермионе.       — Это же правда? — спросила она и голос её дрогнул.       — Я не всё знаю о себе и об отце тоже, ничего не знал о матери, тем более об их любви и о том, что она была сквибом.       — Я не об этом, — и она приблизилась к нему, теперь девушка стояла впритык к нему и разглядела синеву его глаз, коснулась его пальцев своими...       Теодор перехватил их и сжал.       — Правда, — выдохнул ей в лицо и, чтобы больше ничего не говорить, заговорил о другом: — Отец хотел, чтобы я уехал в Нью-Йорк и встретился с родственником матери. Он говорил, что я могу узнать правду, которую мне разрешено знать.       — Почему ты не поехал?       — Потому что боялся... — он замолчал, а она слышала, как бьётся его сердце. — Я всё-таки надеялся, что когда-нибудь ты окажешься настолько рядом, что сейчас мне даже не верится.       Гермиона растворилась в синеве его глаз, словно упала в какую-то синюю бездну, и в этот момент он притянул её к себе и коснулся её губ. Она была горячей, от неё пахло какими-то специями и чем-то таким сладким. Теодор прижался к её губам и сделал шаг, который мог бы оттолкнуть её от него, но Гермиона ответила ему на поцелуй. И парень продолжил целовать её, прижимать к себе, не думая и не боясь, что всё это прервётся, и прервал поцелуй сам, чтобы прижать её крепче и зарыться в её волосах, которые стали короче.       — Я стёрла память своим родителям, чтобы спасти их от Пожирателей смерти. Они сейчас в Австралии, и всё, что я хочу, это вернуть память родителям.       — А я хочу отправиться в Нью-Йорк, чтобы узнать правду о своей матери, впрочем, я уже её знаю, но теперь мне хочется ещё. Мы же увидимся снова? — вдруг спросил он, крепче прижимая её к себе и боясь услышать ответ, который навсегда разрушит его мечту.       — Да, — сказала она, тая в его объятиях.