Любовь, передающаяся по наследству

      Гермиона сидела на ступеньках, ведущих в просторную летнюю веранду, и читала книгу: «Магическая истории новой Австралии. Влияние маглов на магическую среду.» Август подходил к концу, и скоро нужно было возвращаться в Лондон.       — Милая, — мама подошла и, обняв её, села рядом.       Гермиона захлопнула книгу.       — Может быть, я останусь?       — Не нужно. Ты должна вернуться в Лондон, ты же ведь этого хочешь?       — Да, но… А как же ты и папа? Я думала, что мы вернёмся вместе, а всё вышло совсем не так, как я планировала.       — Ничего страшного, скоро всё наладится и мы тоже вернёмся, обязательно вернёмся, Гермиона. А ты закончишь школу, как хотела, потом обязательно поступишь на службу в Министерство и напишешь столько законов, сколько только сможет придумать твоя умная голова.       Девушка улыбнулась, прижимаясь к матери, и положила голову ей на плечо.       — Память отца так и не восстановилась. Он совсем не помнит меня. Я всё понимаю, и целитель успокоил меня, сказал, что нужно ещё полгода подождать и принимать зелья, и… Если бы я осталась рядом, то, возможно, он вспомнил меня бы быстрее.       — Он обязательно вспомнит, нужно время. Так сказал целитель, и ты сама это знаешь. А я буду напоминать ему обо всём, рассказывать о том, какая ты была смешная и уже очень умная в детстве. Он обязательно всё вспомнит, не беспокойся об этом.       Гермиона вздохнула, устремила взгляд куда-то в сторону и увидела, как небольшая серая сова села на альстонию и наблюдала за ними.       — Ты, наверное, ужасно соскучилась по Рону и Гарри?       Гермиона слышала, что сказала мама, но внимательно следила за совой, которая также следила за ней.       —Да, конечно… Рон, — вдруг выдохнула она и, отстранившись от матери, посмотрела на неё.       — Что-то не так?       — Да, Рон — мой друг, сейчас я понимаю это, но кажется, мы поспешили… А теперь…       Мама улыбнулась.       — Ты всегда так говоришь. Я помню, однажды ты тоже так говорила, что он твой друг, а потом я поняла, что ты влюблена. Я понимаю, что у вас всё непросто и ваши отношения выросли из дружбы, вы очень разные,       — Но… Я, кажется, люблю другого, — Гермиона не дала матери договорить и выпалила то, что было у неё на сердце.       Улыбка матери вдруг сошла с лица, и она внимательно смотрела на свою дочь, а потом снова улыбнулась, погладив её по плечу.       — Любовь можно перепутать, например, с дружбой, особенно с такой крепкой, когда ты с кем-то находишься постоянно рядом, он тебя ещё и раздражает, и это тоже кажется, что напоминает любовь. Гермиона, если ты чувствуешь, что кого-то любишь, то не думаю, что слово «кажется» подходит.       — Мне казалось, что я влюблена, точнее, возможно, что-то похожее было, но среди всех других я замечала только его. И всегда видела только его. А Рон… Он меня никогда не поймёт, а что, если Рон меня никогда не простит? Он же часть моей жизни, неотъемлемая часть.       — Понимаешь, дочка, у тебя практически нет выбора, либо ты идёшь за своим чувством, за своей любовью, либо ты остаёшься с Роном, потому что тебе неудобно. Потому что ты боишься, что он тебя не простит. Будь честной, такой, какой ты всегда была, и скажи ему об этом. Он поймёт. Скажи, а тот, кого ты любишь, любит тебя? — Гермиона кивнула. — Тогда я спокойна. Я думаю, что он замечательный человек, моя дочь не смогла бы полюбить кого-то иного.       — Он замечательный. И он загадка, которую я ещё не отгадала. Я знаю его столько же, сколько и Рона, и Гарри, но в то же время не знаю совсем.       — Как это?       — Мы учились вместе в Хогвартсе. Но учились на разных факультетах. Он всегда был рядом, я видела его, и он меня, но мы так и не узнали друг друга, а сейчас мне кажется, что я знала его всегда, чувствовала, видела, но несмотря на это в нём есть какая-то тайна. И… Меня так тянет к нему.       Мать обняла свою дочь.       — Знаешь, Гермиона, Рон друг и всегда им был. Я надеюсь, что дружба сильнее тех чувств, которые вам показались, потому что если бы ты его любила, то ты бы никогда не подумала о ком-то другом, тебе бы ничего не показалось и не померещилось.       В этот момент они услышали крик отца, мама, похлопав Гермиону по плечу, поцеловала её в лоб, встала и вышла, оставив на веранду открытые двери, а Гермиона снова посмотрела на дерево.       Сова резко сорвалась вниз, подлетев, кинула ей письмо и, что-то ухнув, стремительно поднялась вверх, чтобы рухнуть вниз, а потом исчезнуть из виду.       Гермиона подобрала письмо и… Знакомый герб, сердце стало часто биться в груди, она развернула конверт, вытащила письмо и увидела красивый мелкий почерк, каждое слово было выверено, а сердце продолжалось чаще биться.

Спасибо, что оставила адрес. Мне нужно было написать тебе первым. У меня дрожит рука, чтобы ты знала, как я волнуюсь писать тебе.

      Я вернулся в поместье несколько часов назад и хочу сообщить всё, что я знал о своей матери. Её звали Кейт и она родилась в Америке, и только последнее было правдой. Её не звали Кейт. Еë имя Терра, именно тебе первой об этом и сообщил мой отец, а Кейт была моей тётей, которая умерла от родового проклятия. А мама была сквибом, и об этом ты уже знаешь. Отец полюбил её всем сердце и не мог позволить, чтобы их разъединили, так он придумал легенду о своей жене, которая была поражена проклятием и должна была находиться в тёмном поместье, а сейчас я знаю только одно, что он любил её так сильно, что изменил самому себе. И сожалею, что не смог узнать об этом от него, но сейчас вспоминаю те редки разговоры, что случались между нами, и понимаю, как он хотел мне добра, чтобы я смотрел сердцем и делал правильный выбор им же. Он говорил мне о выборе и о тебе, а не о чистоте крови, как я думал. Просто я тогда не понимал его, а сейчас понял. Мне казалось, что я знаю своего отца и знаю, что ему важно… Ты же понимаешь, что он благословил нас? Потому что теперь я знаю точно, что отец жил только одним — любовью к моей матери. Я надеюсь, что он любил и меня тоже.

      Вот такая история мистера и миссис Нотт. А теперь о нас. Можно я так буду говорить?       Я хочу только одного, чтобы ты снова оказалась на пороге моего поместья, потому что я тебя жду. Ты необходима мне, Гермиона. Я надеюсь, что и я тебе тоже стану необходим.

Теодор.

      Гермиона закрыла глаза, прижимая к груди письмо, тёплый ветерок коснулся её волос и кожи, как же ей захотелось прямо сейчас оказаться на пороге его поместья и прикоснуться к его тёплым губам.

***

      Волшебница оказалась в поместье Нотта сразу, как только вернулась в Лондон. Снова оказалась у чугунных ворот и снова шла по дорожке из белого камня, заросшего мхом. Также остановилась на углу стены поместья, чтобы свернуть к главному входу, точно также её коснулись его пальцы, и, улыбнувшись, она развернулась, встретившись с его глазами.       — Я ждал тебя, — сказал он, и она сделал шаг к нему на встречу.       Им не нужны были слова. Гермиона прикасалась к его губам пальцами и, приоткрыв рот, призвала его поцелуй и впустила его язык, ощущая его жар и желание. Ей захотелось коснуться его кудряшек и прижаться так сильно, что её желание было услышано. Он схватил её за плечи и, толкнув, прижал к каменной стене. Теодор целовал её, а её руки скользнули по его плечам, отстранившись, он перехватил их и смотрел на неё, а она шумно дышала ему в лицо.       — Мне кажется, что всего этого не существует.       — Я не мираж.       — Я знаю, но… Мне всегда кажется, что это сон. Если бы я только знал, что всё это время ты обращала внимание на меня, то я бы… Но при этом ты была рядом с ним, всегда рядом с Гарри, и я… — вдруг его лицо стало серьёзным, он оттолкнулся ладонями от стены и запустил руки в карманы брюк. — Уизли — это ведь твоя первая любовь? У вас что-то есть или было? Может быть, я… Гермиона, если это жалость или потому что отец написал то письмо, то не нужно, пожалуйста.       Гермиона смотрела на него с улыбкой.       — Рон — это был мой мираж. Я люблю тебя, и не знаю, когда это произошло, вот просто люблю и всё.       — Ты понимаешь, что я не смогу тебя отпустить, как и не смогу без тебя, если ты…       — Хватит, Тео, — она оттолкнулась от стены и оказалось рядом, её ладони скользнули по его лицу. — Мне нужен год, чтобы закончить Хогвартс. Это важно для меня.       — Я могу вернуться, это же возможно?       — Но ты не пропускал год.              — Учёба не была такой, какой должна была быть. И я могу попросить, возможно, мне позволят.       — Несмотря на все обстоятельства, ты безупречно закончил школу, я узнавала.       — Хорошо, тогда я буду писать тебе каждый день, даже больше, чем каждый день.       — Да, но я буду занята учёбой.       Он провёл большим пальцем по её губе.       — Хочешь чая? Какой ты любишь?       — У тебя, наверное, эльфы? — вдруг спросила она.       — Да, у меня эльф, — ответил он и приблизился к ней, желая снова поцеловать, — но я заварю тебе чай. Насчёт Хогвартса, то я буду ждать тебя и даю тебе ровно десять месяцев, а потом я хочу, чтобы ты жила в этом поместье.       Гермиона вцепилась ему в плечи, отстраняясь.       — Ты ставишь мне условия, Нотт? — она улыбнулась.       — Да.       — Хорошо, поговорим об этом позже, а сейчас я хочу чай.       — Может быть, с мятой?       — Может быть, с мятой.       Он сжал её ладонь, желая поцеловать, но Гермиона, засмеявшись, отстранилась.       — Чай так чай, — сказал он, ощущая себя самым счастливым человеком на свете, а, собственно, так оно и было.

***

      Гермиона ощущала холодящую мяту на губах и его горящий взгляд, поставила белоснежную кружку на стол и улыбнулась.       — Если бы я позвал тебя замуж, ты бы пошла?       — А не слишком рано? Тебе так не кажется?       Он мотнул головой.       — Прости, наверное, я тороплю события, но я не могу как-то по-другому, встречаться, общаться, дружить… Я хочу, чтобы ты и я, чтобы мы были вместе. И…       — Ну, а вдруг я тебе не понравлюсь?       Теперь была его очередь хмуриться.       — Я не понимаю о чём ты говоришь.       — Понимаешь, Тео, иногда девушка и парень, мужчина и женщина, они не подходят друг другу. Ты же понимаешь, о чём я говорю теперь? Ну, а вдруг я не такая, как ты себе представлял и не подойду тебе в этом плане? Ведь я неопытная, и… — он увидел, как её щеки покраснели. — У меня никогда не было ничего такого. Не хочу, чтобы ты подумал, что для меня это важно, ведь для меня важно то, что произошло между нами, то есть, наши чувства, но просто я знаю, что иногда это может разрушить…       Теодор встал, так резко отодвинул стул, что тот упал, оказался рядом с ней, протянул руку, и Гермиона дала ему свою ладонь, он потянул её на себя, и в ту же секунду она оказалась в его объятиях.       — Ты думаешь, у меня кто-то был? Нет, никого и никогда, кроме тебя, не было и не будет. Никто не касался даже моих губ, кроме твоих. Думаешь, можешь мне не понравиться? Этого не может быть, потому что у нас с тобой по любви, а по любви всегда всё получается.       Гермиона хотела сказать что-то ещё. Ей хотелось рассказать ему о себе, но он закрыл ей рот своим поцелуем, и она ощутила жар его сильного тело. Девушка обхватила руками его шею, и он подхватил её на руки. Они целовались и не замечали, как пересекали один зал за другим, казалось, что они летят, словно оказались где-то в невесомости, снова распахнулись какие-то двери, и вот они рухнули на мягкую кровать. Теодор оказался сверху, его ладони коснулись её кожи, он сложил губы в трубочку и подул на неё, она засмеялась.       — Твои волосы повсюду.       Гермиона смотрела на него и в этот момент всё-таки решила заговорить, понимая, что может испортить момент и расстроить его, но всё-таки она хотела сказать.       — Я целовалась с двумя парнями, — от этих слов улыбка исчезла с его лица, и он коснулся её лба своим.       — Ты думаешь, это уместно было говорить?       — Я хочу, чтобы ты знал правду обо мне.       — Если я никого не целовал, то это не значит, что я требую от тебя того же. Но мне неприятно это слышать, мне хочется заткнуть уши, но это ничего не меняет. Даже если бы ты с кем-то занималась сексом, то это тоже ничего бы не изменило.       — Нет, я этого не делала. Ты первый, ты во всём будешь первым.       — Во всём?       И в этот момент она коснулась его щеки губами.       — Ты первый, с кем я не стесняюсь себя, первый, кого я люблю без сомнений, первый, кого я хочу раздеть и с кем хочу провести ночь. Нет, ты не первый. Ты единственный.       Она снимала с него одежду, а он помогал ей скидывать её на пол, продолжая целовать. Хаотичные поцелуи по лицу, шее, рукам… Гермиона была обнажена так же, как и он, его пальцы исследовали её тело, её родинки, её шрам. Его горячие губы целовали каждый сантиметр её кожи.       Гермиона стеснялась себя и в то же время забывала об этом, сгорая от собственного жара.       — Я схожу с ума от того, что ты так рядом, — он касался её пальцами, сжимал её волосы и смотрел в глаза. — Эти месяцы для меня будут самыми мучительными.       — Я постараюсь чаще приходить сюда, у меня будут каникулы, ты же знаешь…       — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.       И в этот момент Гермиона раздвинула ноги, он взял свой член и погрузил его внутрь, она вскрикнула, а его губы накрыли её с поцелуем. Его медленное движение, её дрожь и его нежные поцелуи, а потом он нашёл её ладонь и их пальцы слились.       Он так сильно её любил, что даже не помнил, когда это началось, когда внимание к этой девочке переросло в это чувство, когда девочка тоже впервые посмотрела на него, ему казалось, что это нереально и что они никогда не смогут быть вместе, но сейчас они находились здесь, вдвоём, и сливались воедино. И она любила его так же, как он любил её.       Теодор продолжал медленно двигаться, и ему казалось, что преграда не закончится никогда, остановился, вытащил член и, погладив по её половым губам, снова ввёл его. Он ощущал её тепло, и ему было так тесно там, что, казалось, он не выдержит, и, вытащив член, в эту же секунду он кончил в руку, смотря в её глаза.       — Прости.       — За что ты просишь прощение?       — Я научусь варить противозачаточное зелье, — сказала она, краснея.       Он не разжал ладонь, потянулся к ней за поцелуем.       — Я люблю, когда ты краснеешь. Я научусь его варить вместе с тобой. Побудь здесь, я скоро приду.       Тео встал, схватил палочку и вышел. Гермиона оглянулась, взяла покрывало из чёрного бархата и завернулась в него. Нашла палочку и начала собирать свою одежду. Она села и смотрела на приоткрытую дверь, там мерцал свет, а его не было слишком долго. Ей стало не по себе, поместье было таким огромным, а тишина такой гулкой. И она бы хотела, чтобы он был рядом, она уже хотела его позвать. А вдруг появится эльф? Гермиона смущалась своего положения, в этот момент дверь распахнулась и появился он. На нём была рубашка с закатанными рукавами, красивый торс был на виду, не застёгнутые брюки, босые ноги, и, смотря на него, она снова засмущалась. В руках он держал какую-то коробочку из синего бархата и сел рядом.       — Я не хочу ждать. А хочу, чтобы ты стала моей женой, этот год ничего не решает, поэтому, — он распахнул коробочку, а там было кольцо с камнем, на котором были какие-то руны.       Гермиона лишь ахнула и утонула в его синем взгляде.       Всё, что происходило между ними прямо сейчас, было выше всех слов, девушка молча протянула свою руку и через несколько секунд на её безымянном пальце оказалось кольцо.       — Когда отца не стало, я узнал об этом чуть раньше, точнее, раньше того, когда мне сообщили, потому что в поместье перестала действовать магия, и я всё понял, но никаких писем, передач от отца, ничего… Только поместье через какое-то время начало подчиняться мне, как и эльф. И вот только когда пришла ты, эльф принёс мне шкатулку, ему так велел отец, после того, как придёшь именно ты, передать мне её. Там было кольцо и письмо. Отец сказал, что он передаёт мне всё, что принадлежит ему и это кольцо, которое когда-то принадлежало моей матери. Оно было подарено им. И сказал, что всё, что у него было — это любовь к ней, которая живёт во мне. Это кольцо часть этой любви, теперь я передаю его тебе, — сказав это, он поцеловал её пальцы.       — Мы так молоды, а что если.       Теодор помотал головой и прильнул к её губам.       Никаких «если» не существовало.

Конец.