Бойся своих желаний

Утро застало Питера в разгромленной мастерской, и от этого зрелища у него перехватило дыхание. Стеклянные осколки сверкали на полу, будто рассыпанные бриллианты, а на стене зияла трещина в форме кулака — огромная, как расколотая реальность. Питер осторожно переступил через разбитый голографический проектор, чувствуя, как сердце бешено колотится, будто пыталось вырваться из груди. Каждый шаг отзывался гулким эхом в его висках, словно мастерская была не просто разрушена, а осквернена. — ПЯТНИЦА, где... они? — прошептал он. — Мистер Старк старший в своем кабинете. Мистер Старк младший... ограничен в передвижении, — ИИ ответила с лёгкой насмешкой. Питер облизал пересохшие губы. Ограничен. Как преступник. Шаги за спиной заставили его обернуться. Наташа скользила между обломками, как тень, её зелёные глаза блестели азартом охотницы. — Ну что, Паучок, — она подняла с пола искорёженный кусок металла, — интересную ночь устроили? — Я не... это не я... — голос его сорвался, будто он снова был тем самым испуганным подростком, который только что получил свои силы и не знал, что с ними делать. — Знаю, — она бросила обломок. — Но теперь у нас новые правила. Из кармана она достала тонкий браслет-локатор, холодный и безжалостный, как приговор. — Для тебя. И для него. Питер сглотнул. — Он... что, в тюрьме? Наташа улыбнулась: — Хуже. В кинотеатре. С Клинтом и Тором. Представь, что будет, когда они напоят его асгардским элем. Дверь в мастерскую распахнулась с такой силой, что стеклянная панель задрожала. Взрослый Тони стоял на пороге, его костяшки были перемотаны бинтами, а взгляд — холоднее арктического льда. — Паркер. — Голос Тони звучал как удар хлыста. — Со мной. Кабинет Мистера Старка был погружен в полумрак, пахнущий машинным маслом, дорогим кофе и чем-то ещё — тревогой, отчаянием. Тони резким жестом активировал звукоизоляцию, и тишина обрушилась на них, густая, как смог. — Браслет надет? — спросил он, не глядя на Питера. Питер машинально коснулся металлического ободка на запястье. — Да, но... — Хорошо. — Тони сел за стол, его пальцы нервно выстукивали ритм на стеклянной поверхности. Каждая нервная дробь отзывалась в Питере. — Теперь правила: никаких контактов без свидетелей. Никаких... Он замолчал, сжав кулаки. — Ночных визитов? — Питер закончил за него, и его собственный голос прозвучал чужим — хриплым от гнева. Тони резко поднял голову. — Ты не понимаешь, с чем играешь. — Вы запираете его, как дикое животное! — Питер шагнул вперед, его руки дрожали. — Он же Вы! Разве Вы не видите? — Я защищаю тебя! — Тони вскочил, опрокинув стул. Гулкий стук металла об пол прозвучал как выстрел. — Ты не знаешь, на что Я способен! Он играет с тобой, как... — Как Вы играли со всеми своими "брошенными игрушками"? — Питер выкрикнул это, и слова повисли в воздухе, острые как лезвие. — Я читал статьи. 1994 год — сколько сердец Вы разбили тогда? Сколько жизней перемололи ради минутного удовольствия? Тони побледнел, будто его ударили. — Это... — Он — это ВЫ! — Питер в отчаянии взмахнул руками. — Только честный. Без масок! Без этой... этой бесконечной лжи, за которой Вы прячетесь! Тишина повисла между ними, тяжелая и хрупкая, как ледяной мост над пропастью. Тони медленно поднял голову, и в его глазах Питер увидел не гнев, а что-то худшее — признание. — Ты прав. Питер замер. — Я... что? — Он — это я без прикрас. — Тони устало провел рукой по лицу, и в этот момент он выглядел старше своих лет. — И именно поэтому я знаю — он уничтожит тебя. За дверью внезапно раздался взрыв хохота. Голос молодого Тони звенел ядовито: — ...и тогда я сказал этой сенаторше: "Миссис, это не пистолет в моём кармане..." Смех Клинта и Тора раскатился эхом по коридору. Питер увидел, как Тони-старший сжал зубы, его челюсть напряглась, а в глазах вспыхнуло что-то первобытное — ревность, гнев, страх. — Видишь? — прошептал он, и его голос дрогнул. — Это не просто "я". Это мои худшие части... Он шагнул ближе, и Питер почувствовал, как воздух между ними зарядился электричеством. — ...и они хотят тебя так сильно, что готовы сжечь дотла. Тони протянул руку, его пальцы дрожали, когда они почти коснулись щеки Питера — но в последний момент он отшатнулся, сжал кулак и опустил руку. — И я тоже. Признание повисло в воздухе, обжигающее и необратимое. Где-то за дверью молодой Тони запел похабную песенку, и стекла в мастерской задрожали от смеха Мстителей. А в тишине звукоизолированного кабинета два сердца бились в унисон — одно в страхе, другое в предвкушении, оба — в осознании, что точка невозврата уже осталась позади.