Бойся своих желаний

Тихий щелчок браслета прозвучал как выстрел в тишине коридора. Питер замер, почувствовав, как металлическое кольцо размыкается и падает на ковровое покрытие с глухим стуком. Его кожа под браслетом была влажной от пота, а пульс стучал в висках так громко, что он почти не слышал собственного дыхания. — НИЦА? — прошептал он. — Технический сбой. Восстановление через 47 минут, — ответил ИИ с подозрительной поспешностью. Из-за двери кинотеатра доносились взрывы смеха. Питер неосознанно прижал ладонь к двери. Дерево было теплым под его пальцами. Дверь внезапно распахнулась. — Ну что, малыш, — молодой Тони стоял в проеме, освещенный мерцанием экрана, — пришел посмотреть, как разлагается твой идеал? Он был босой, в расстегнутой на три пуговицы рубашке, обнажающей гладкую кожу груди. В одной руке — бокал виски, в другой — его собственный браслет, который он ловко подбрасывал и ловил, будто играя с судьбой Питера. За его спиной Клинт и Тор беспорядочно валялись на креслах, явно побежденные асгардским элем. Но Питер даже не посмотрел в их сторону. Его взгляд приковал Тони — Наглый. Опасный. Слишком близкий. — Я... — голос Питера предательски дрогнул. — Пошли. Тони схватил его за запястье — крепко, почти больно — и втянул внутрь первого попавшегося помещения. Дверь закрылась с тихим щелчком, словно захлопнув ловушку. Темнота подсобки была живой и плотной, почти осязаемой. Питер почувствовал, как его спину прижали к стеллажам, а горячее дыхание Тони обожгло шею. — Ты знаешь, почему он так злится? — прошептал тот, и губы скользнули по его уху. — Потому что боится, что ты выберешь меня. Питер попытался оттолкнуть его, но пальцы Тони впились в его бедра, пригвоздив к месту. — А ты... уже выбрал? — Ты взломал браслеты, — голос Питера прозвучал хрипло, почти чужим. Его спина вжалась в металлические стеллажи, холод просачивался сквозь тонкую ткань футболки, но тело пылало. — Я усовершенствовал их, — Тони поставил бокал на полку, и хрусталь звякнул, словно последний звонок перед бурей. Его руки уперлись в стену по бокам от головы Питера, превращая пространство между ними в тюрьму из тепла и мускулов. — 47 минут. Ровно столько нужно, чтобы... — Его губы коснулись шеи Питера. — ...показать тебе, каково это — быть желанным. Питер закрыл глаза, но тьма под веками не принесла спасения. Внутри бушевал хаос: стыд, возбуждение, предательство самому себе. Его пальцы вцепились в рубашку Тони, сминая шелк, будто пытаясь найти опору в этом безумии. — Мы не должны... — Не лги, — Тони провел языком по его сонной артерии, и Питер вздрогнул, почувствовав, как пульс под кожей бешено откликается. — Ты мечтал об этом. С того самого дня, когда впервые увидел мои фотографии в старых журналах. Он захватил его губы в поцелуй — стремительный, требовательный, лишивший остатков рассудка. Вкус виски, мяты и чего-то неуловимо-старковского заполнил рот Питера, как наркотик. Его колени подкосились, но Тони прижал его к себе бедром, не давая упасть. — Он никогда не сделает этого, — Тони прикусил его нижнюю губу, и боль, смешанная с наслаждением, заставила Питера выгнуться всем телом. — Он будет ждать подходящего момента, который никогда не наступит. Его ладонь скользнула под футболку, обжигая кожу. Пальцы прочертили путь по ребрам, заставив Питера застонать в разрыв тишины. — А я... я беру то, что хочу. И тогда что-то в Питере надломилось. Он перевернул их с силой, о которой даже не подозревал, пришпилив Тони к полкам. Металл стеллажей глухо звякнул, но звук потонул в их прерывистом дыхании. — Ты играешь со мной, — Питер прошипел, чувствуя, как бедра Тони прижимаются к его собственным, не оставляя никаких сомнений в том, насколько они оба этого хотят. — Нет, — Тони вцепился в его волосы, заставляя встретиться взглядом. В его глазах горело не только желание, но и что-то неожиданно нежное, словно за всем этим была правда, а не просто игра. — Я показываю тебе правду. Ты заслуживаешь страсти. Безумия. Всего этого. Одним резким движением он потянул Питера за футболку на себя. — И если он не может дать тебе этого... Их губы слились снова, и этот поцелуй был уже не искрой, а пожаром. Питер впился пальцами в плечи Тони, чувствуя, как реальность расплывается. Где-то вдалеке Тор храпел, но звук казался призрачным, будто из другого мира. — Мы... мы должны остановиться... — Скажи это еще раз, — Тони прижал бедро между его ног, и волна удовольствия заставила Питера вздрогнуть, — и я остановлюсь. Питер закусил губу до крови, но стоны все равно вырывались. — Я ненавижу тебя. Тони рассмеялся — низко, по-хищному, и этот звук эхом разнесся по телу Питера. — Нет, не ненавидишь. Их тела слились в темноте, отбрасывая единую, изломанную тень на стену. Дыхание, стоны, скрип металла — все смешалось в один нарастающий ритм. На 38-й минуте Питер понял, что значит полностью потерять контроль. На 42-й дверь с грохотом распахнулась. В проеме, освещенный светом коридора, стоял взрослый Тони. Его глаза горели в темноте — не гневом, а чем-то куда более опасным. — Время вышло.