потерянный лес

      Аэропорт Улан-Удэ встречал их дождем, что уже можно было считать плохим знаком.       Длительный перелёт физически уничтожил заспанного Шастуна, который уже пять минут пытался размять свои длинные конечности и перестать, наконец, двигаться как Буратино. Года три назад Дима посмеялся бы над ним, потравил свои шуточки, но сейчас тот лишь хмуро вглядывался в экран телефона, не желая испытывать редкую благосклонность коллеги. – Такси скоро приедет, – сообщил тот, спрятав телефон в карман своей куртки и начав растирать ладони друг о дружку. Погода стояла отвратительная. – Тоже проплачен, чтобы никому не растрепал? – ухмыльнулся Антон больше из раздражения своими затёкшими ногами, нежели непонимания значения такой конспирации.       Позов тяжело вздохнул, поежившись от внезапного сильного порыва ветра в спину. Его солнцезащитные очки давно были заляпаны каплями дождя и явно нуждались в «дворниках», но он до последнего игнорировал проблему. – Антон... – Да знаю я, знаю, – протянул Антон, рассматривая окрестности аэропорта. Тянуло обратно в Москву, а ещё лучше – поближе к своему мини-бару. Прижаться к бутылке родного Егера хотелось безумно.       Антон не боялся произносить слово "алкоголизм" по отношению к себе, потому что алкоголизм в его жизни появился позже нежелания считаться с жизнью в принципе. То состояние, что психолог сначала определял как выгорание, вскоре превратилось в давно затухшее кострище, затоптанное всеми, кого раньше он считал своими близкими. Он упорно держался за проекты и собственную медийность, но его силы были ограничены больше, чем баланс карты. Поэтому он и прилетел в Улан-Удэ. Сюда его закинула не судьба резко поднявшейся волной интереса к путешествиям по матушке-родине, а начавшиеся как простой способ сбросить себя до заводских настроек в редкие выходные попойки. И Позов – единственный, кто отказывался опускать руки. Кто оставался на его стороне; кто до сих пор отказывался комментировать внезапное исчезновение друга на интервью и не строил теорий заговора; кто срывался и ругался матом, но помогал собирать бутылки и их осколки с пола в тёмной квартире. Которому пришлось брить Антона перед вылетом, потому что у того слишком тряслись руки из-за синдрома отмены.       Единственный, кто не произносил «алкоголизм» как смертельный диагноз, как приговор, как точку невозврата.       Их машина вскоре подъехала, и Антон, только отошедший от бесконечного сидения в одном положении, вновь был обречен на смертную казнь затёкшими конечностями. Дима, казалось, прочитал это на его лице, потому как мягко предложил лечь на задних сидениях в любой удобной позе, а сам занял место справа от водителя.       Удобной позы не существовало в природе, но Антон умудрился уснуть по пути к санаторию. Лечебница, казалось, была последней надеждой Димы – полностью обособленная от ненужных людей и городской жизни, ответственно относившаяся к конфиденциальности и анонимности гостей, обеспечивавшая круглосуточную поддержку врачей и чистый Байкальский воздух – по словам друга, должна была помочь. Антон еле сдержал суицидальную шутку за зубами, когда Дима впервые предложил данный вариант, мол, горбатого лишь могила исправит, но поехать согласился – он уже пять месяцев как пропал с глаз людей и интернета, и три месяца в санатории не казались ему такой уж и потерей времени. А может, где-то на подкорке сознания маленький Антон, мечтавший о работе в юмористической сфере, чтобы дарить улыбки, и деньгах, чтобы покупать чипсы заместо самых дешевых и зубодробительных сухариков с чесноком, просто не смог не сжалиться, увидев слезы на глазах лучшего друга.       В собственном состоянии он не находил ничего положительного, но и презрения к себе он не чувствовал. Он давно перестал жить, а существование в вечной апатии было таким же родным, как и его стандартная корзина в алкомаркетах. И всё же вот он, с тремя футболками и трусами-недельками, стоял у ворот заведения в глуши без интернета и мобильной связи, обнимая друга и подмечая новые морщины на его лице. На секунду ему стало страшно за лицо мамы, с которой он перестал поддерживать связь в то же время, что и с Шеминовым, своим продюсером. Но апатия чёрной дырой забирала излишнюю эмоциональность, а старое доброе желание хоть как-то избежать этого отсутствия чувств клубочком забивалось под сердце. Может, будь он умнее, он бы кричал, выбивался, плакал и прорабатывал свои травмы и проблемы с психологом, а не сдавался, как последний преступник, в неприступную крепость у черта на куличиках. – Тут есть почтовое отделение, – невзначай произнёс Дима, потирая плечо. Стоит и смотрит себе под ноги – переживал. Может, и накручивал себя: кто же знал, что там у людей с желанием помогать друзьям на уме было. Антон неловким движением пожал ему руку. – Я постараюсь написать тебе, – не смог пообещать большего, потому что перспектив у него в будущем, кажется, было меньше, чем успешно посетивших Луну людей. Но совесть, неожиданно проснувшаяся только у этих ворот, заставляла не отмалчиваться. – Дим- – Антон, – тон друга стал серьёзным, но нравоучениями в воздухе не пахло. Скорее, попытками убедить себя и друга. – Если чувствуешь себя плохо, сразу пиши, хорошо? Мы придумаем ещё что-нибудь.       Эту фразу Антон слышал столько раз, что, казалось, этот человек всерьёз намерен исчерпать все лимиты Вселенной на исправление. Это... трогало. – Дим, я не- – Всё будет хорошо, ясно? Я упёртый баран, и извиняться не буду за это. Не получится здесь – буду думать дальше. И не думай, что висишь на моей шее, или что тратишь моё время, потому что ты сам видел, что все, кому ты был неудобен, уже... Не с тобой. А я здесь, и буду здесь, понятно? Я не жду чуда. Но я буду пытаться до последнего.       Антон сгрёб друга в свои руки, крепко обнимая. Где-то под сердцем остатки человечности неприятно скреблись и не успокаивались ни после тихо обронённого «хорошо», ни после длительных объятий, ни после того, как Антона забрал приписанный сопровождать его медицинский работник.

***

      Пансионат не оправдывал потраченных на него денег (к слову, не с банковской карточки Антона), но и не разочаровывал. Ему провели небольшую экскурсию, объяснили, где находилось жилое здание, где «больничка», как назвал это работник с тэгом Егор на груди, где «казино» – опять же, шутка Егора. Казино в его понимании было одноэтажное здание с библиотекой, актовым залом, и, почему-то, столовой. На территории, окруженной сплошными лесами, в которые лучше не соваться из-за их обманчивости (Антон не понял, про что идет речь, но тактично промолчал), так же имелся и бассейн, и спортивный зал со «старыми, но добротными тренажерами», и даже небольшой пруд с уточками.       Заведение занимало внушительную площадь, и расстояние между зданиями было гигантским. Антон знал, что ходить было полезно для здоровья, но идти двадцать минут на завтрак в семь утра ему не захотелось бы даже в лучшие времена. После утомительной экскурсии, скрашенной разве что позитивностью Егора, Антона приняли на ресепшене. Яркая девушка с бейджиком «Олеся» на груди долго и муторно заставляла его подписывать какие-то бумажки, слова на которых плыли перед глазами, а после очередного рассказа о технике безопасности, который он без зазрения совести пропустил мимо ушей, ему выдали ключи от одноместного номера, который, хвала всему, что существовало в этом бренном мире, был на первом этаже. На фоне всего увиденного номер оказался роскошным – мягкая двуспальная кровать, книжная полка с классической литературой, собственная ванная и туалет с вентиляцией. Антон ожидал плесень и сырость, твердые матрасы и обитые подушками стены, но условия жизни на ближайшие три месяца его более, чем устраивали.       А на мягких подушках, так соблазнительно выглядывающих из-под теплого пледа, мужчина позволил себе в третий раз за сегодня отключиться, забив на чувство голода и накатывающее желание выпить.

***

      Горло драло безбожно, словно Антон месяц проспал в пустыне, а не вырубился на пару часиков. За окном уже было темно, но часов в комнате не было, а потому было непонятно, была ли надежда всё же добраться до столовой и вкинуть себя что-то питательное, несмотря на отсутствующее чувство голода. Он еще и в линзах уснул, так что по ощущениям Антона держали головой в песке всё это время.       Переборов себя, он встал и добрался до ванной с целью умыться и снять линзы. В дорожной сумке он обнаружил чехол с очками – видимо, Позов додумался подкинуть. Святой человек.       Смотреть на себя в зеркало не хотелось совсем, но краем глаза увиденное отражение запало в памяти. Боже, на кого он был похож. Может не было смысла в конспирации, если Антон не то, чтобы на себя не походил – он даже на человека похож не был. Глаза и нос красные, кожа бледная и в ранках – иногда при «белочке» хотелось очень сильно расцарапать лицо, – губы обветренные и потрескавшиеся. Антон вспомнил, как часто ранее бывал на фотосессиях, и его передёрнуло. Он себя никогда красивым не считал, но надо было и для рекламки одной, и на обложку выпуска на Ютуб, и ещё миллион причин постоять перед камерой в течение часов эдак двух раза три в неделю. Даже тогда, в прошлой жизни, фотографии нужно было редактировать, но скорее из-за зверских стандартов красоты и неоправданной любви к идеальности кожи. И всё же иногда Антон себе нравился на фотографиях, постил с довольной улыбкой в социальные сети и собирал желающих переспать с ним в комментариях.       Сейчас же Антона могли спокойно пригласить сниматься в фильмы Тима Бёртона без грима, или в какие-нибудь ужастики, кои Антон всем сердцем ненавидел.       Захватив куртку, он вышел из своей комнаты. Преодолеть коридор было ему под силу, и вскоре он добрался до цели – настенных часов над ресепшеном. К его удивлению, милая девушка, днём замучившая его бумагами и договорами, на своём месте отсутствовала, а часы и вовсе не шли. Они встали на времени 6:54 и продолжали отдыхать от своей единственной, блять, задачи.       Как назло, у Антона не было с собой ни одной пары наручных часов, а в зоне регистрации было ни души. Где-то в затылочной части головы засело скребущее чувство, которое он решил не отметать – в своём состоянии он был рад любой эмоции, что не была безразличием.       Он позвонил в звонок несколько раз, но никто к нему так и не вышел, и Антон устало выдохнул. На улице было не так темно, а люди по-прежнему не наблюдались. Они что, все в шесть вечера отбивались? Отвратительный сервис, ноль из десяти.       Хотя бы топографическим кретинизмом он не страдал. А потому решил упорно идти в сторону столовой, надеясь хоть кого-то там найти. Происходящее походило на низкосортный ужастик, но тело не забыло, как вырабатывать адреналин, а потому он оставался при своём плане. Да и Позов вряд ли решил отправить его на необитаемый остров в надежде излечить, уж слишком сердобольным человеком тот был и Шастуна знал как облупленного. Поэтому Антон не позволял панике брать верх, шёл по пустынной улице и оглядывался в поиске хоть одного зажженного огонька, хоть одного человека в этом дешёвом маскараде.       И всё же паника добралась до него своими холодными пальцами, когда Антон зашёл в столовую. Здание, которое ещё днём было забито людьми и звуками, сейчас выглядело как дом с зоны отчуждения в Чернобыле. Столы и стулья были разбросаны, в углах пророс плющ и всякие сорняки, а ветер свободно гулял по помещению. Так себе «казино», ни намёка на крупье или, что было бы лучше в данной ситуации, официанта с винной картой. Лишённое признаков жизни место определённо требовало срочного повышения градуса. – Очень, блять, смешно, – Антон злобно плюнул, чувствуя дрожь в пальцах. Света по-прежнему не было, но остаточного дневного света было достаточно, чтобы понять, что здесь не было никого уже десятки лет.       Он сошёл с ума. Такой диагноз поставил он себе, выходя из здания и присаживаясь на грязную лестницу спиной к дверям. Тревога била во всю, а пресловутое «бей или беги» у Антона всегда выражалось в своей спортивной ипостаси. Но самое странное было то, что что-то останавливало его. Надежда на лучшее? Он убьёт Диму собственными руками, если его друг действительно решил взять его на психологическое слабо. Оплата у психолога перестала проходить еще месяцы назад. – Да давайте уже следующие приколы. Клоуны там, маньяки с бензопилой! – Крикнул Антон, когда злость взяла вверх. Он встал и пошёл в сторону центральной площади, нервно оглядываясь по сторонам. – Давайте, давите, суки! Что, попрятались, да? Сколько вам заплатили, чтобы смотреть на меня? Или вы, блять, благотворительностью занимаетесь? Лучше бы закодировали, больше толку было бы!       Слова эхом разносились по округе, но реакции, разумеется, не было. Ветер крепчал, и Антон закутался в куртку, упорно выкрикивая ругательства. – Декорации ахуенные, ставлю лайк. Егор ваш хорош, если это его настоящее имя. Нассал в уши и копейки не взял, каков актёр! Последние слова Димы приобретали новый смысл. Он же сказал, что баран упёртый, сказал, что если Антону будет плохо, то сразу заберёт его отсюда. Постелил себе, сволочь. Телефона у него не было при себе, его забрали на входе, но ещё тогда экран грустно сообщал об отсутствии связи. Зато наверняка был кто-то, кто его слышал. – Звоните Позову, прекращайте этот ебаный квест. Я сдаюсь, молодцы, нет у меня сил ходить и оглядываться. Не тратьте свои нервы и время, я лично заплачу за сорванное мероприятие.       В стороне что-то шелохнулось, и Антон с матами подпрыгнул на месте. Мимо него пронесся пакет, уносимый в лес ветром. – А вот мусорить не очень хорошо. Засорение Байкала Владимир Владимирович вряд ли одобрит.       Пакет стремительно уносило в чащу леса, и Антон двинулся за ним. В конце концов, какой у него был выбор? А так был шанс дойти до ворот и поймать попутку. Или хотя бы двигаться по дороге в надежде выйти в люди, телефон попросить и обматерить Позова, не жалея деньги на роуминг.       Постепенно наступала ночь, и усталость брала своё. Наконец поймав пакет с гордой китайской надписью «Naik», Антон побрёл дальше по прямой. Деревья, росшие не близко друг к другу, не препятствовали движению, а бояться Антону было некого. Скорее, если бы на него внезапно вышел какой-нибудь актер в страшном костюме, пенял бы тот на себя, потому что удары у Антона были не слабые, да и с ростом ему повезло. Взял бы грубым физическим преимуществом. Но лес по-прежнему не выдавал ни одного намёка на присутствие человека или людей. Или хотя бы животных, что должно было нагнетать и без того стрессовую ситуацию, но Антону было слишком паршиво на душе, чтобы рассуждать. Становилось всё темнее, да и шёл он примерно вечность, но ворота всё никак не появлялись, а трассой и не пахло.       На смену злости пришли усталость и страх. Позов молодец, догадался, как выбить апатию из Антона. С такими познаниями человеческой натуры Дима вполне мог начать снимать научные рилсы, или чем он там вообще занимался сейчас. Антон перестал заходить в интернет после того, как начитался версий о своём исчезновении. Было смешно и обидно. Человека, которого до этого называли яркой молодой звездочкой, голосом современного юмора, да, блять, даже «крашем года», внезапно стали подозревать во всех грехах смертный и в преувеличенно ярких подробностях описывать, где и как он пребывал. Кто-то даже шутил, что Антон умер, а кто-то считал это прогревом к новому шоу. Да, как раз на повестке дня в офисе была передача «Пьяные и несмешные». Хотя бы ставки не делали, что с ним произойдёт дальше, и на том спасибо.       Когда в темноте Антон перестал различать не только окружающий его лес, но и собственные руки перед собой, появилось отчетливое желание отключиться. Всё лучше, чем бродить по чаще леса непонятно где в ожидании чуда. Из категории низкосортного ужастика происходящее уверенно перешло в психоделический триллер. Было холодно и страшно, а мышцы горели от неожиданной физической нагрузки. Вселенная желание обработала, не дожидаясь следующего рабочего дня, потому как уже через секунду Антон врезался во что-то. Последнее, что он чувствовал, была боль от тупого удара всем телом, в ушах стоял треск стекла, а после этого наступила долгожданная темнота и свобода.

***

      Проснулся он от едкого запаха и жгучего ощущения в носу. Чихнув, Антон разом поднялся с хвойной земли, с трудом разбирая, где он и кто он.       События до отключки огромной волной разрушительного цунами накатили на него, заставляя разом пройти все этапы от отрицания до принятия, а заодно ещё раз проверить Антона на способность чувствовать что-либо.       Глаза, наконец, сфокусировались, и Антон обнаружил себя сидячим в том же лесу, в той же одежде, с тем же желанием напиться и покинуть мир земной. Из новенького было то, что в нескольких метрах от него находилась отдаляющаяся человеческая фигура. Голос шастуна, к сожалению, отказывался прорезаться, и окликнуть его не получалось.       Зато первородные функции работали на ура, а потому Антон смог не только встать, но и пойти за незнакомцем. – По- под- стой! – Хрипел он, моля ноги двигаться быстрее. Сил двигаться было предсказуемо мало, а глотку сводило подступающей тревогой.       Незнакомец неожиданно повернулся, давая возможность разглядеть себя. Мужчина возраста Антона, ростом немногим ниже его, чье лицо надо было рисовать и выставлять в музей, не иначе. Шастун стушевался, ощущая, как уши горят из-за неожиданной красоты человека напротив. Нос кнопочкой и невообразимо бездонные голубые глаза были очерчены строгими линиями лица излишней худобы. Одет он был странно: на ногах были темные джинсы, а мешковатый темный плащ с капюшоном скрывал полностью верхнюю часть туловища. На ногах были странные ботинки, смесь кроссовок и лаптей, имени которой Антон дать попросту не мог.       Мужчина, наконец, повел бровью, оглядывая Антона с ног до головы, и от взгляда этого хотелось спрятаться. – Видишь меня?       Антон растерянно кивнул, не зная, куда девать себя и как найти такую нужную способность говорить. – Ничего, бывает. Скоро проснешься.       С этими словами незнакомец развернулся и побрёл дальше, словно мужчина в чаще леса где-то между Улан-Удэ и Байкалом для него был повседневностью, а не поводом забить тревогу или хотя бы помочь горе-путнику.       Антон расставаться на такой ноте не намеревался, а потому в несколько шагов догнал мужчину, но тот снова остановился, недовольно разворачиваясь и цокая. – Останься лучше здесь. Так будет лучше.       В его словах логики не было совсем, и мозг Антона отмёл вариант оставаться одному в лесу. Что, видимо, не очень радовало незнакомца, потому как тот поднял руку, высвобождая из-под края плаща красивую худую ладонь с длинными пальцами и выпирающими венами, и выставил её перед собой и Антоном. – Не иди за мной, ясно? Просто поверь на слово, ты скоро проснешься, и всё будет, как раньше.       С таким же успехом незнакомец мог начать объяснять квантовую физику, потому как смысла в его словах Антон не мог найти совсем. Им заправляли инстинкты, банальное желание не оставаться одному и страх до конца дней блудить в этом лесу без шанса на спасение. Такой смерти Антону не хотелось вовсе, а ему как раз такую кончину и предрекали. Мужчина начал опускать руку, когда Антон, всё еще не сумев заставить рот выдать хотя бы пару стройных звуков, схватил его за ладонь.       В следующие две секунды произошло необъяснимое: касание тут же отдало огнём, и мужчины отпрыгнули друг от друга, хватаясь за обожженные части тела. Антон при этом, наконец, смог выдать слово, коим оказалось старое доброе «блять». При этом горло его отпустило, хотя ранее эту скованность Антон не осознавал до конца. Теперь же, каким-то шестым чувством, он понимал, что может говорить.       Незнакомец, потирая ладонь, кинул злобный взгляд на Антона, а губы его скривились. – Что ты, блять, такое?       Заметив растерянность на лице вынужденного собеседника, мужчина всё же смягчил свой тон, задавая уже другой вопрос. А может, понял, что грубостью из Антона ответа не выбить. – Помнишь, как оказался здесь? – Пошёл за пакетом, – немного подумав, ответил Антон, замечая легкую улыбку на лице мужчины. Насмешил, видимо, но лично его эксцентричность ситуации не веселила, а наводила ужас. – Пошли, горе луковое. – А вы знаете, куда? – Антон вновь нагнал мужчину, стараясь держать минимальную дистанцию дабы не обжечься. И всё же отстать от него на несколько шагов казалось смертному приговору, и Антон волил несчастные остатки воспалённого разума координировать свои движения относительно движений мужчины. – Как куда? Домой.       Со словами незнакомца взору Антона открылись светлячки, которые тянулись стройной линией куда-то в гущу леса. Он готов был спорить, что раньше этих светлячков не было, но для его нового знакомого, который, видимо, ориентировался по ним, эти светлячки не казались странностью. Удивленный собственной доверчивостью, Антон следовал за мужчиной.       Дорога растянулась в долгое приключение, на которое сил у него было едва ли. С запозданием до Антона доходит, что очков на его лице не наблюдалось, но взгляд его прекрасно фокусировался на ближних и далёких объектов, словно поставленный в бородатые года «минус» был психосоматикой, а не опустошавшим ежемесячно определённую до копейки часть бюджета неудобством.       Лес при свете дня и в компании хоть кого-то нравился ему намного больше. По сторонам ввысь тянулись хаотичные хвойные, чья кора красиво переливалась тёплыми оттенками золота при свете светлячков. Голубое небо скрывалось за унылыми тучами, но дождём в воздухе не пахло, да и погода стояла комфортная. Заговорить с незнакомцем Антон не пытался. Исчезнувший со способности говорить блок не сильно способствовал упорядочиванию мыслей в голове, а вопросов накопилось слишком много. Происходящее казалось сном, но ведь всё это началось ещё вчера, а он никак не просыпался. Но длительный путь всё же помог какими-то окольными путями определить слепое следование за мужчиной как единственный путь разрешения проблемы, а светлячков – галлюцинацией из-за того непонятного сбора, коим незнакомец его привёл в себя.       Тот самый «дом», к которому они шли целую вечность, никаких вопросов не разрешил. Из себя он представлял хижину из палок и брусьев с двумя отверстиями, закрытыми длинными листами бересты. Первое служило дверью, а второе, видимо, окном. Почему этому, по всей видимости, леснику не оформили нормальную избу с стеклопакетом Антон спрашивать не решился.       Надежда, что хотя бы внутри этот дом будет выглядеть как современное жилье, стремительно разбилась об угнетающую реальность. Вместо стола в центре однокомнатного нечто стоял огромный пень, а стульями служили пеньки поменьше. Спальное место язык не поворачивался назвать кроватью, потому что оно тоже было из дерева. Заместо матраса здесь был какой-то пух, свалянный в один большой пласт. Намека на электричество не было, а от вида незнакомца, поджигающего подобие камина камнем о камень, захотелось всхлипнуть.       Знал бы Антон, что окажется здесь, захватил бы из номера плед и подушки.       Дневного света было достаточно, чтобы получше осмотреть помещение. По углам на брусьях и ветках лежали многочисленные пучки засохших трав и цветов. Они же висели на стенах, постепенно поражая своим разнообразием. На столе-пне лежали листы бересты, исчерченные углём. А еще стояли две неаккуратные глиняные кружки без ручек.       На полу ковром лежали ветки и хвойные иголки, которые трещали под каждым шагом. В целом вся хижина походила на жилище первобытного человека, и Антона не отпускала мысль, что что-то не так. – Есть хочешь? – спросил его мужчина. Антон подумал, что вопрос был риторическим, потому что холодильника или печи в доме не наблюдалось. Но мужчина внимательно на него смотрел, будто выжидал ответа, и Антон отрицательно покачал головой. – А пить? – Пить немного хотелось, и, впервые за долгое время, кажется, именно обычной воды. Антон кивнул головой, кидая взор на глиняные кружки, но мужчина цокнул. – Не, тебе нельзя. А то задержишься ещё.       Загадки лесника придавали атмосферности, но начинали не то бесить, не то пугать. Почему ему нельзя было пить? Почему тот все время думал, что Антон скоро вернётся? Куда он денется? Может, за ним уже вышел поисковый отряд? Его ищут? Дима Позов подключился? Лесник тем временем начал искать что-то в своей хижине, мимолетно указывая в тот угол, где располагалось спальное место первобытного человека. – Присядь пока на кровать, я найду что-нибудь, чтобы помочь тебе.       Антон ещё раз посмотрел на «кровать», оглядываясь на мужчину. Он же не всерьёз это место так называл? Но на его вопросительное выражение лица незнакомец лишь усмехнулся, пробурчав что-то похожее на «чем богаты», и Антон решил не роптать на гостеприимность. С тихим «ага!», лесник в пару шагов добрался до гостя, держа под донышко небольшой глиняный сосуд. – Не меньжуйся, друг. Всё будет хорошо.       Антон не успел спросить, что же, в понимании незнакомца, было «хорошо» – тот поднёс сосуд прямо к его носу. Вдохнув что-то слишком яркое по запаху и противное настолько, что хотелось чихать, Антон отключился.