потерянный лес

***

      Антону снился Воронеж. Старая квартира из далекого забытого детства, когда мама с папой ещё любили друг друга, солнце было ярким, а Антон, как в твой песне, боялся собак и оставаться один в квартире. Тогда и небо было голубее, и трава зеленее.       Папа часто таскал маленького Антона на рыбалку, обучая этому делу так, словно то была целой наукой. Он мягко смеялся, когда Антон закидывал удочку так, что та улетала из рук прямиком в водоём, и громко радовался, когда Антон ловил какую-то худую рыбешку. Поднимал на руки и крутил в воздухе, будто ценнее рыбы в жизни не видал, хотя его ведро всегда кишело усатыми и полосатыми рыбами.       Снилось, как мама читала Антону книжки, и главными переживаниями в его жизни были переживания за главного героя. А вдруг рыцарь не доберётся до принцессы? А вдруг злой волшебник победит, и в мире никогда не будет больше радости?       В том мире добро всегда побеждало зло, а любовь светила ярче солнца. В том мире мама верила, что Антона ждёт хорошее будущее и большая, верная семья.       В том мире Антон ещё не прятался от матери, сбрасывая звонки и игнорируя забитый почтовый ящик на первом этаже жилого комплекса.

***

      Антон медленно проснулся, сладко потягиваясь и зевая. Не сразу до него дошло, что он по-прежнему находился в богом забытой хижине южнее Байкала, на странной кровати из пуха и дерева. Не сразу доходит, что вчерашний незнакомец тоже в хижине, сидел в противоположном углу и был увлечённо занят чем-то. Хотя и не настолько, чтобы не заметить шевелящегося Шастуна. – Проснулся?       Антон кивнул, присаживаясь на край кровати. – Сколько времени? – От недавнего сна голос отдавал хрипотцой. – Солнце еще не в зените. Думаю, часов 10 утра. А что?       Антон несколько раз моргнул, всматриваясь в стену. После такого сна совсем не хотелось возвращаться в реальность, а тем более такую, где неизвестный ему мужчина разговаривал с ним сказками и загадками. Из размышлений о том, что пора, кажется, бить тревогу и делать ноги, Антона выбил голос: – Голодный?       Переборов себя, он всё же встал и осторожно подошёл к незнакомцу, с ужасом распознавая мёртвую белку в его руках. Рядом с ним лежали заточенные камни, которыми тот, по всей видимости, свежевал бедного грызуна. Незнакомец, завидев перекосившееся от тошноты лицо Антона, лишь усмехнулся: – Прости, на медведя мне всё ещё страшно идти. Приходится перебиваться мелкими животными. Тебе повезло, в прошлый раз был ёж.       У Антона глаза на лоб полезли, а тело наконец вспомнило, как справляться с опасными ситуациями. В голове крутилось такое в жирной обводке написанное «БЕГИ», но незнакомец успел схватить его за рукав. Предусмотрительность трогала, но Антон не позволял жесту усыпить собственную бдительность. Он резко подался вперёд, запустив сжатый кулак в лицо опасности. Буквально.       Драка закончилась, толком не начавшись, потому как мужчина ловко уворачивался от всех ударов, а потом и вовсе схватил со стены непонятный длинный пучок травы, начав махать им. Антон бы не стал бояться растительности, если бы вчера его с помощью таких шаманских приколов не вырубили бы на, кажется, целые сутки. – Кто ты? Что тебе нужно? – Прокричал он, пятясь назад и обдумывая планы побега.       Ружья у сумасшедшего лесника не наблюдалось, но перебздеть в борьбе с сумасшедшим отшельником отдавала очевиднейшей обязательностью. Краем глаза Антон заметил большой камень, и дальнейшие действия мозг обрисовал за секунду. – Меня зовут Арсений, и мне ничего не надо. Если ты успокоишься, мы сможем вести диалог.       В знак перемирия тот откинул растительную хтонь далеко в угол и медленно поднял руки вверх. – Можешь, конечно, огреть меня тем камнем и сбежать. Я бы так тоже сделал. Но ещё лучше будет, если ты меня просто выслушаешь. – Звучишь как маньяк, – отплюнулся Антон, но боевой настрой сбился. У Арсения был слишком бархатный голос, чтобы не внимать ему. Сердце опять ныло от необъяснимого доверия так, что хотелось сдаться. Да и падок он всегда жутко был на манипуляции. Может, Арсений его сейчас обрабатывал психологически, а Антон или не знал, или бездумно шёл на поводу. Но выслушать его всё же хотелось. – Где мы? – А как ты думаешь? – Мягко улыбнулся ему Арсений, осторожно подходя к пню и садясь на него, подкладывая руку под голову. – В Улан-Удэ, в лесу у пансионата, – смысла скрывать свои мысли Антон не видел. – А я здесь оказался из Омска, – загадочно произнёс Арсений и посмотрел Антону в глаза. – Ты минимум сутки ничего не ел и не пил, а чувствуешь себя нормально. Если тебе что-то и снилось, то скорее всего, то были воспоминания из детства, – казалось, ему приносило удовольствие наблюдать за мимикой Шастуна, так вглядывался он в его лицо. – Поэтому я повторюсь. Как ты думаешь, где мы?       Антон внимательно слушал, готовясь оспорить уверенные заявления мужчины, но досадливо не нашёл ни одного аргумента против. Физически он ощущал себя нормально, если не лучше, чем обычно. Жажда скорее выражалась в пересохшем горле, но за сутки без воды его тело должно было начать биться в панике. Где-то на задворках сознания грелась мысль о том, что тело могло от стресса и страха забыть о всех физических нуждах, но Антон не ощущал себя настолько подвешенным. Не считая совсем недавней попытки побега, с ним всё было... хорошо.       Вопрос вылетел на автомате: – Мы в чистилище?       Антон ужаснулся собственной догадке, но Арсений лишь рассмеялся. Искренне, почти по-детски, и Антон залип. У мужчины, несмотря на его суровость и явный возраст, смех был звонкий, красивый до безумия, забавный настолько, что хотелось засмеяться вместе с ним, разделить повод для нежданной радости, будь он даже глупой догадкой Шастуна. – Ты читал Булгакова? – Спросил он, успокаиваясь и смахивая с уголков глаз слезинки.       Антон, к своему стыду, из Булгакова помнил только кота Бегемота и голову на рельсах. Когда он пожал плечами, мужчина ласково объяснил, – просто там говорится, что каждый после смерти получает то, во что верил. Сомневаюсь, что ты представлял себе чистилище с непонятным мужиком и построенной из говна и палок хижиной. – Значит, не угадал? – Спросил Антон, заливаясь краской. Если его собеседник продолжит оставаться таким лояльным, то Антон бы не претил судьбе. – Я не могу сказать точно, где мы, но это не чистилище. Вернее, я знаю, что мы не мертвы. По твоим венам течет кровь, и ты можешь прощупать свой пульс, чтобы убедиться. – На его губах вновь заиграла улыбка, когда Антон действительно потянулся к шее, робко прикасаясь к сонной артерии двумя пальцами. – Я, правда, не могу объяснить, почему мы не можем друг друга касаться. Давно тут никого не было. – Здесь бывают другие? – Бывали, – Арсений поправил, опустив взгляд на свои чуть трясущиеся руки, – но уже зим десять никто не оставался надолго. – Ты поэтому от меня уходил поначалу? – Зацепился за мысль Антон, присаживаясь на пеньке напротив.       Арсений утвердительно кивнул, вглядываясь в ту дыру в стене, которую он, скорее всего, мысленно называл окном. У Антона в голове был мыслей миллион, и он поражался, как ни одна из этих мыслей не била тревогу. Наверное, он действительно сошёл с ума. Только вот с ума обычно сходили по одиночке, а Арсений явно не был плодом его воображения, хоть и касаться его было чертовски больно.       Мужчина встал, решив оставить Антона наедине со своими мыслями, а заодно прихватил с собой тушку белки и устремился к двери. Единственное, что Антон успел осмыслить к тому моменту, уложилось в одно предложение с подтверждением наступившего между ними перемирия: – А меня Антон зовут.

***

      Суп из белки, морковки и шишек оказался не таким противным, как он себе представлял, но всё же вливал он его в себя больше из принципа, нежели голода. Арсений, казалось, ел не с большим энтузиазмом, но на Антона посматривал косо. На немой вопрос он всё же ответил: – Все до тебя испытывали какой никакой голод. Тебе совсем никак?       Антон покачал головой, опустошая тарелку. – Скорее, хочется показаться самому себе нормальным человеком с нуждами.       Арсений едва улыбнулся, отводя взгляд в лес. Сидел так долго, задумавшись будто, и Антон наслаждался тишиной. Отсутствие звуков не давило, как в тот вечер в пансионате, или как обычно у него бывало в компании друзей или с девушками. Наоборот, такая тишина в компании с Арсением действовала чуть ли не успокаивающе. Он не заметил, как солнце село за горизонтом, погружая дворик перед хижиной во тьму, а Арсений удалился обратно в дом.       Время тут шло странно, хотя к странностям Антону было уже не привыкать. В голове стояла пустота, будто бы Антон наконец добрался до того состояния, которого он пытался добиться алкоголем и сигаретами. Только в отличие от предыдущих своих опытов, которые заканчивались в отрубе на коврике около унитаза, сейчас он чувствовал себя здоровым человеком, а не на грани обезвоживания и капельницы с бесконечным бубнежём Позова и равнодушным голосом медсестры на фоне.       В голове мелькнула мысль о правильности происходящего, а затем пришло осознание отсутствия желания что-либо менять. Любой другой бы думал, как выбраться из этого лимбо, но странность места за несколько часов перестала пугать и теперь напоминала уютные посиделки, заканчивать которые не хотелось. Жалкие крохи того, что люди именовали здравым смыслом, заставили Антона задуматься, что он либо слишком быстро привыкал к новым обстоятельствам, либо обстоятельства его жизни так ему осточертели, что судьба отшельника ему не была ненавистна.       Когда на дворе стало слишком холодно, Антон всё же вернулся в хижину. Арсений лежал калачиком на полу, под головой его – сено, а укрыт он был своим же плащом. Место на «кровати» пустовало, явно оставленное для Шастуна.       Судьба отшельника ему совсем не была ненавистна.

***

– А чего ты в пансионате забыл?       Арсений целый день перебирал свои травы, а Антон наблюдал за ним с кровати. Никаких физических нужд он по-прежнему не испытывал, а потому позволил себе просто нежиться в лучах солнца, достающих до него сквозь дыру в стене. Секрет мягкости кровати оказался не только в пухе – Антон с утра обнаружил под толстым слоем овчины (Арсений сказал, что то была овчина) множество мелких шкурок. Видимо, белки заходили не только на суп. Зверюшек было жалко, но найти в себе силы встать на сторону защитников животных он попросту не смог. Не та ситуация, чтобы высказывать своё мнение.       Вопрос напряг Антона чуть больше, чем хотелось бы. С Арсением у него были не дружественные, но лояльные отношения, построенные на каком-то необъяснимом доверии, и резко подрывать сложившийся в глазах Арсения авторитет словами о своём пьянстве не хотелось. – Да лечиться приехал, – он решил рассказать часть правды, утаивая более мрачные детали от собеседника, – здоровье и всё такое. Много электронок курил.       На последнем предложении Арсений отложил очередной пучок трав и посмотрел на него. – Электронки? – Ну, электронные сигареты. Дудел постоянно, как паровоз. – Электронные сигареты? – Брови Арсения взмыли вверх, и Антон внезапно вспомнил ту странную фразу Арсения про сколько-то зим. То, что казалось сумасшествием ранее, сейчас казалось... – Арсений, как давно ты здесь?       Арсений скривился, сдувая прядку волос со лба, и пожал плечами. – Коль бы я знал. Цифры уже давно ничего для меня не значат. Я не помню год, когда попал сюда. И время перестал измерять, разве что изредка на зимы ориентируясь. – Заметив погрустневшего Антона, спросил, улыбаясь, – совсем плохо звучит, да? – Не очень обнадеживающе. Ты говорил, здесь были другие? – Были. Недолго совсем, несколько ночей ночевали, а потом исчезали. Возвращались домой.       Антона наконец накрыло. Знающий взгляд Арсения, недосказанность его фраз... Он знал гораздо больше, чем говорил и показывал. – Арсений?       Тот лишь хмыкнул, вновь опуская взгляд на россыпь трав перед собой и с любовью отделяя веточку от веточки. – Ты ведь знаешь, почему мы здесь.       Когда мужчина поднял голову, в его глазах читалась новая эмоция, расшифровать которую Антон не мог. Его губы несколько раз начинали шевелиться, словно он начинал говорить, но тут же заглушил себя. Он дал Арсению время собрать все мысли, но не отводил взгляда, мол, он всё ещё был здесь и хотел услышать ответ. – Я... Ты предполагал, что это чистилище, и, честно, не ушёл далеко от правды. Но мы действительно ещё живы там, в своём мире. Когда я только появился здесь, мне объяснили, что это место создано для потерянных людей. Те, которые сбились с пути, или не признавали свой путь, и так далее. И я злился безумно, ругался, но со временем, когда здесь появлялись люди, убеждался в правоте тех слов. Все как один был, с пустым взглядом, будто радости никогда в мире не было. Да и.… ты такой же.       Арсений замолчал, и Антон не решался прервать тишину. Мысли снова давили на него, а слова Арсения собирались в один ком, не давая осмыслить себя. По ниточке, по слову Антон распутывал речь мужчины, пытаясь придать всему этому смысл, пока его не осенило. – Подожди. Ты сказал, тебе объясняли смысл этого места. Ты связался с создателем? Арсений нехотя кивнул головой и тут же пожал плечами. Очередной неоднозначный ответ не раздражал. – А с этим человеком... можно связаться? – Ну, получалось только у меня.       Как только Арсений прекратил говорить, перед глазами Антона вспыхнул огонёк. Он дернулся назад в испуге, и увидел целую нить из огоньков, ведущую из хижины. Взгляд Арсения зажегся. – А тебе неймется прям, да? Менять порядки этого места, – усмехнулся он, вставая из-за стола и отряхивая свой плащ от колючек и лишних соринок. – Пошли. Земля благоволит тебе, Антон.

***

*** – А траву ты взял зачем? – Спросил Антон по дороге, заметив знакомый пучок, коим его запугивали вчера. – Чтоб карга не расслаблялась, – хихикнул Арсений, запуская ладонь в свои волосы. Он заметно повеселел, и в таком боевом настрое Шастун его не видел никогда. – А в такие игры разве стоит играть с ней? – Робко спросил он, побаиваясь игр с огнём. До сих пор он чувствовал себя более чем адекватно, и внезапно загнуться из-за, допустим, проснувшихся физических нужд, или банального поноса, не хотелось. – Твой свежий взгляд на вещи заставляет меня задуматься о ненужном, – пробурчал Арсений и по привычке тут же пояснил, – я с самого начала собачился с ведьмой этой жутко. Может, будь я ласковее, она бы отправила мне топорик или ножик. А так всё самому приходилось делать. – В смысле? – В прямом. Это место помогает тебе только материалами. Нельзя попросить у него, допустим, семечек, и ждать у себя на столе кулёк. Ты просто по светлячкам дойдешь до подсолнечного поля, а дальше дело за тобой.       Объяснения Арсения вызывали лишь больше вопросов. – А дом? – Дак я его и строил. Думаешь, я не попросил бы привести меня к царским хоромам? Не было тут ничего в округе, а зима наступала. Пришлось искать острые камни и деревья потоньше.       Антон поёжился. Он и до этого был рад, что был здесь не один, а сейчас присутствие Арсения казалось благословением свыше. Сам он загнулся бы здесь, а тут и кровать была, и огонёк в камине, и ночью не дуло в спину. Ещё этот мужчина готовить умел, бесполезный в данном мире навык был на вес золота там, куда Антона не тянуло, и в травах знал толк, хотя Шастун так до конца и не понимал, что тот с ними возится. Может, время сыграло с Арсением злую шутку, и он нашёл отдушину в этом странном хобби.       Нить светлячков резко оборвалась, и Антон огляделся. Они были на ничем не примечательной опушке, но его спутник, казалось, знал это место прекрасно. Тот резко свернул в бок, устремившись к кустам, и Антон ускорил шаг. Им пришлось идти через густые заросли, но колючие ветви вскоре исчезли, а их взору открылся небольшой пруд. Не растерявшись, Арсений помахал травами в сторону воды: – Негоже так гостей встречать, карга.       Антон хотел было взять его за плечо, чтобы остепенить, но вовремя опомнился. Он окликнул Арсения, но тот продолжал что-то говорить на повышенном тоне до тех пор, пока один из лучей солнца не упал в воду, а появившийся солнечный зайчик не отразился от воды в образе юной стройной девушки. Её темные волосы красивыми волнистыми прядями лежали на плечах, пухлые губы были немного сжаты, будто она злилась, а глаза проницательно смотрели на мужчин перед собой.       Лицо её было знакомым до безумия, и Антона осенило – это была девушка с ресепшена! Та, что мила улыбалась, пока мучала Шастуна бумагами и договорами! Каргой её назвать было сложно, но Антон вполне мог придумать других пару ласковых слов в нынешнем состоянии. – Арсений, Антон, вы хотели меня видеть? – Раздался голос девушки, эхом отдающимся по лесу. Несмотря на доброе лицо человеческого обличия, голос её был мало похож на человеческий. Антон встал за спину Арсения, не отдавая себе отчёт в действиях. – Олесь, не дури, – вздохнул Арсений, опуская наконец несчастные травы и бросая их ближе к пруду. – Подумал, тебе понравится букет.       Девушка грозно посмотрела на Арсения, а затем вышла из солнечного зайчика, падая в воду с громким характерным звуком. Антон выглянул из-за плеч, недоумевая, но ведьма тут же выплыла у берега, подбирая травы и кидая их обратно в Арсения. – Ты свою руту и полынь себе знаешь куда засунь? Не действуют на меня они, перестань хихикать, – голос девушки больше не отдавал сверхъестественным контральто. Перед Антоном стояла обычная девушка со стойки регистрации, и волнение отпустило. Ну, по крайней мере, он рискнул явить себя из-за спины своего спутника и тут же был смерен пронзительным взглядом. – Как самочувствие, Антон? Да, я знаю тебя еще с того момента твоего появления в пансионате. Не держи зла, – «Олеся» явно умела читать мысли, потому что он хотел спросить именно об этом, но ему и слова не дали вставить. – Скажи ей, что будешь разговаривать только в присутствии руты, – шепнул ему на ухо Арсений, за что тут же словил оплеуху от девушки. – Ай, Олеся! – Не бери в голову его слова, он местный сумасшедший, – ведьма, чье имя, видимо, было действительно Олеся, грозно посмотрела в сторону Арсения. – Население нашей местности не так разнообразно, чтобы- – Вот тебе надо, чтобы последнее слово за тобой было, да? – Да, – Арсений пожал плечами, улыбаясь. Антона немного повело, потому что таким расслабленным мужчину он ещё не видел. Ему невероятно шла и улыбка, и ехидность. С Шастуном он, видимо, больше сюсюкался, а со старой знакомой позволял себе гораздо больше. – Невыносимый ты, – вздохнула Олеся, вырывая из рук Арсения тот самый ненавистный букет трав и тут же сжигая его в воздухе. Видимо, мужчину этот жест так же напряг, потому что он решил перейти к сути дела. – Антон здесь уже две ночи, голода и жажды не наблюдает. Такого давно не было. – Но такие случаи были, – Олеся кинула многозначительный взгляд на Арсения, и продолжила – больше ничего?       Арсений покачал головой, но Антону, всё ещё взволнованному воспламенением, тут же пришёл в голову случай с их знакомства. – Мы не можем друг друга касаться, – протараторил он, заработав две пары глаз на себе. Одни смотрели с заинтересованностью, другие – с непонятной эмоцией. – Не можете? Это как? – Мы обжигаемся, – пояснил Арсений за него. – Интересно, интересно... – Олеся ушла в раздумья, закрыв глаза. Она начала напевать какую-то мелодию, на что мужчина показательно закатил глаза. Антон это интерпретировал как старую привычку ведьму, с которой Арсений был очень хорошо знаком. Через неопределяемый промежуток времени она всё же открыла глаза, а на её губах заиграла улыбка. – Изменения грядут.       Антону не понравился тон ведьмы, и, судя по реакции Арсения, тому тоже. – А пояснить? – Ты сам увидишь. А пока пригляди за Антоном, будь мил.       Новая эмоция на лице Арсения была разблокирована. Брови его взлетели, губы сжались ниточкой, а на висках проявились вены. Глаза его загорелись совсем не дружественно, и Антон без труда определил эту эмоцию – он был зол. – Да что ты говоришь, – сказал он, словно яд сплюнул, – а ещё что мне сделать? Может, обед тебе приготовить, массаж сделать? В наблюдатели заделаться решила? На старости лет себе телешоу устроила?       Антон никогда не слышал столько горечи и злости в голосе человека. То, как быстро настроение Арсения перескочило от великолепного до режима убивать, он решил обдумать потом, а сейчас он терялся, не знал, что сделать, как поддержать его. Арсений резко наклонился, подняв с берега большой камень, а затем кинул его в ведьму. Антон вскрикнул, боясь, что драку с Олесей они не вывезут, но камень прошёл насквозь, а девушка растворилась в воздухе. Арсений кинул ещё один камень, в этот раз в воду, и долго безмолвно наблюдал за тем, как успокаивалась вода.       Нужные слова не приходили на ум. Антон пробыл здесь слишком мало, чтобы понимать тонкости организации не только данного места, но и Арсеньевской души. Он был склонен к физическому выражению любви, но обнять того он никак не мог, если только не хотел физически добить. Бессилие в ситуации бесило неимоверно, и чувствовал он себя последним дураком, что стоит в сторонке и нервно курит. Только вот сигарет у него не было, а стоял он настолько близко, что слышал сбитое дыхание мужчины.       Арсения резко развернулся спиной к пруду, шагая прочь. – Арсений, нам бы домой-       Как только слова сошли с его языка, Антон увидел перед собой вереницу светлячков. Именно в их направлении мужчина и двигался. Радуясь случайно обнаруженной магии и пониманию того, как работает это место, он двинулся в путь.       Всю дорогу до хижины они шли молча. А вернувшись домой, Арсений сразу завалился на пол, захватив со стены какую-то высохшую веточку и прижав её к груди. На сегодня разговоры были исчерпаны.

***

      Антон проснулся один. Спальное место Арсения пустовало, не было его и за столом, и даже во дворе.       Немного поразмыслив, Антон решил остаться в хижине, а не ломиться в лес в поисках мужчины. Скорее всего, после вчерашнего разговора с Олесей тому нужно время, и нарушать границы казалось отвратительной идеей.       Есть всё еще не хотелось, а лежать одному наскучило, поэтому Антон решил ещё раз осмотреть то место, что вчера он неосторожно назвал домом. Слово это вылетело с пугающей легкостью и звучало оно правильно. Здесь, в месте потерянных людей, всё ещё загадочном и интригующем, Антон находил себя в абсолютном душевном спокойствии в маленькой хижине, по которой он себе устроил экскурсию. Теперь, зная историю строительства, он не мог больше брезговать слегка прогнившими бревнами ближе к полу или недоумевать с отсутствия двери и окна. С каждым сантиметром уютного здания он проникался каким-то новым чувством к Арсению. Восхищением.       Без инструментов отстроить себе жилище, что годами служило верой и правдой, казалось задачей нереальной. Невозможной для кого угодно, кроме Арсения. Дело в его руках горело, и Антон это видел. То, с какой нежностью он перебирал свои травы, какими отточенными движениями он свежевал белку, с какой точностью выбирал морковку с грядки под окном хижины и отмывал от грязи перед тем, как отправить в суп... Он приучился не просто выживать здесь, нет, Арсений здесь жил, и жизнью дышал весь дом: каждая неровная полочка на стене, каждый отшлифованный Бог-знает-чем пенёк, будь то стол или стул. Антон перебрал те листы бересты, которые заинтриговали его в первый день, и те оказались подобием тетрадки. Антон не решился вчитываться в записи, боясь узнать слишком личное не из уст первоисточника. Хотелось не обрывать того доверия, оказанного ему.       Арсений был повсюду, и повсюду была жизнь. Кто бы догадался посадить морковку под окном? Где он умудрился достать её Антон даже гадать не стал. Факт оставался фактом. Арсений обустраивал свою жизнь, и всё окружающее его богатство использовал с толком, будь то старые мягкие иголки широких сосен и елей, или листва, которую он использовал для удобрения, или даже камни, которые ему заменяли почти весь набор мужа на час.       Когда Антону показалось, что он видел всё, он нашёл небольшую кривую дудочку под одной из шкурок грызунов на своей кровати. Инструмент был далеко не идеальный, но мелодию наиграть можно было, а потому остаток дня Антон занимался музыкой, пока слабость не одолела его, и он не заснул один, так и не застав прихода Арсения.       На следующее утро Антон вновь проснулся один, но на столе лежали свежие травы, которые сохли между кусками бересты, и он выдохнул – Арсений не исчез. Хоть Арсений по-прежнему не наблюдался, Антон волноваться не спешил. Весь день он провёл во дворе, играя знакомые мелодии и напевая слова любимых песен. Изредка он ловил себя на мысли, что для обычных посиделок ему не хватало разве что бутылки спиртного, но тут же себя одёргивал. Поз отправлял его далеко не в мир для потеряшек, но, возможно, так было даже лучше. Пить не хотелось совсем, да и в голове стояла относительная ясность, которую не хотелось нарушать.       Так проходили целые дни – Арсений не появлялся на глазах вовсе, но давал знать о себе или новыми травами, или мелкими лукошками с ягодой, которой Антон в одной из дней угощался во время поиска музы, а один раз даже несколько яблок приволок. Антон же полностью отдал себе музыке, приловчившись к дудочке, как к родной. Постепенно к новым мелодиям добавлялись слова. Он не стремился их запоминать, записывать ему было негде, потому как всю бересту исписал или использовал Арсений, поэтому он позволял строчкам проходить через себя, звучать после лёгких задорных звуков инструмента, и навсегда оставаться в памяти леса.       Такое уже было с ним однажды, тогда, когда его депрессия только подступала, и он ещё не ушел с головой в мир крепких напитков и апатии. Только тогда музыка звучала совсем по-другому, а слова, которые так трепетно выдавало ему сердце, зачеркивались жесткими линиями чернил на бумаге и выкидывались в мусорку под столом. Слишком открыто, слишком лично, слишком, слишком, слишком... О боли хотелось кричать так, чтобы никакие толстые стены квартиры не могли выдержать, но целенаправленно делиться этим с людьми ему не хотелось. В глазах людей он всегда был озорным, весёлым, добрым, и подводить свою медийную личность потухшим взглядом и мрачной музыкой не хотелось. Мысль о создании фейка подкрадывалась неоднократно и тут же разбивалась о фанбазу, которая умела налету соединить все факты и выдать истину. Разоблачение Антона как неизвестного музыканта, поющего о том, что из уст комика не звучало ни разу, светило лишь разочарованием, и уже вскоре и дорогая гитара, и все платные приложения для создания музыки лишь подпитывали ненависть к себе и жизни.       Но музыка существовала в его сердце до сих пор, а потому Антон мягко выманивал её на лёгкие мелодии. Взамен он позволял себе говорить всё, что приходило в голову. Он сочинял оды небольшой хижинке, пел о своём непонимании смысла всех тех сорняков, собранных Арсением, тянул песнь о солнце и пушистых ветвях окружающих его деревьях.       На пятый день в голове всё чаще мелькал образ Арсения, его тёплая улыбка, мелодичный, мягкий смех. Антон не придал этому значения, ведь находился он, объясняясь совсем грубо, у Арсения в гостях. Казалось логичным, что длительное отсутствие хозяина дома приводило в уныние.       На шестой день между строчек слишком часто стала мелькать мысль о расставании с другом и о последующей этому скуке. Антон хмурился, потому что песни о тёплом солнце и мягкой постели не заставляли его волноваться так сильно, как отсутствие нового знакомого в своей жизни.       А когда на седьмой день Антон проснулся и увидел, что Арсений убрал со стола абсолютно всё, он взвыл.       Скучал.       Скучал так сильно, что ныло в груди. – Хочу к Арсению, – выдохнул он, признаваясь самому себе, и перед глазами тут же заплясали мягкими огоньками старые знакомые.

***

      Светлячки растянулись до самой Москвы. А может, Антону не терпелось увидеться с Арсением, но путь его изматывал. По ощущения шёл он вечность, а деревья всё так же покачивались от ветра или скрипели. Иногда казалось, что он ходит кругами, но в такие моменты Антон себя одергивал – светлячки явно лучше знали путь.       Наконец, дорога начала меняться, но явно не в позитивную сторону. Поначалу в виде черных иголок, которые сильно выделялись на фоне мягкого покрова земли. Но их становилось больше, и в какой-то момент Антон понял, что идёт по выжженной земле. Это было как минимум странно, а как максимум – тревожно.       Он не чувствовал запаха гари, не видел дыма, а ведь лесной пожар не мог так просто разгореться и прекратиться. В мыслях всплыли слова Олеси о грядущих изменениях, и Антону стало не по себе. Хотелось вернуться в хижину, спать и заниматься музыкой, но ещё хотелось, чтобы рядом был Арсений. Антон продолжил идти.       Одинокую фигуру на маленькой поляне, выжженной полностью неизвестной силой, Антон заметил не сразу, но признал за секунду. Он хотел было окликнуть Арсения, побежать и обнять со всей силы, но боялся спугнуть. Светляки продолжали вести его, и он следовал их свету, невыносимо громко хрустя угольками под ногами.       Арсений вздрогнул, услышав приближение другого человека, но не обернулся. Это заставило сердце Антона вздрогнуть. Впервые он задумался о том, почему Арсений вообще здесь находился. Почему он здесь пробыл так долго? Почему не вернулся домой? Шальная мысль о том, что между этим миром и Арсением могла установиться связь, и теперь страдал не только этот лес, но и сам Арсений, отзывалась слишком сильной болью в груди.       Антон наконец подошёл ближе и присел рядом с ним, следя за тем, чтобы их плечи не касались друг друга. – Этого не было раньше, – прохрипел Арсений, а затем прокашлялся. – Лес действительно меняется.       Антону хотелось предложить помощь Олеси, но он вовремя себя остановил. – Ты как? – Аккуратно спрашивает он, разглядывая лицо собеседника. Арсений выглядел как раньше, разве что хмурый очень был, но Антон всё равно обрадовался. По крайней мере, внешне он не изменился. – Да... Пойдёт. Хотелось подумать. Давно никого не было, – Арсений постепенно перешел на шепот, подняв взгляд. Внезапно он жмурится, а затем складывает руки на груди, будто молится, – не так. В этом нет твоей вины, я просто отвыкший... Я рад, что ты меня нашёл.       Небольшой, но искренней улыбки на его лице было достаточно, чтобы успокоиться. Арсений был рад его видеть. Арсений не был расстроен тем, что Антон здесь. Значит, решать проблемы они могли вместе. – Пойдём обратно? – Пойдём.

***

      Утро началось прекрасно – Антон проснулся от шорохов в углу. Зевая, он сонно открыл глаза и обнаружил Арсения за столом. Опять с пучками трав, но сам факт того, что он был дома, заставил Антона проснуться окончательно. – Прости, что разбудил. Ты обычно крепче спишь. – Думаю, я выспался на всю оставшуюся жизнь, – отмахнулся Антон, почесав спину и размяв лёгкими движениями отекшие ото сна конечности. – Не уходишь сегодня? – Лимит уходов исчерпан, видимо, – Арсений пожал плечами и тут же объяснил, наткнувшись на недоумевающий взгляд, – я давно заметил, что лес не может помогать тебе вечно. Да и от искренности много зависит. Я последние дни просил привести меня к «ответам», и всегда находил новые выжженные земли. Скверна эта с каждым разом разрастается. Осточертело это мне. Я сегодня попытался уйти, но, думаю, мозгом я уже устал, а сердцем понимаю, что сделать ничего не смогу. Поэтому лес меня никуда не ведёт сегодня.       Антон вздрогнул, вспомнив вчерашнюю поляну. Черная трава и выжженные деревья не сулили ничего хорошего. Скверна находилась далеко от их хижины, но если Арсений подметил, что она разрастается, то становилось очевидным, что их мирное пребывание в этом доме было под вопросом. И, что тревожило ещё больше, вопросом времени. – Почему травы? – Спросил Антон через какое-то время, нарушая гармонию тишины и шелеста листьев. Вопрос всегда казался личным, но в тот момент он показался ему правильным, напрашивающимся. Когда пальцы Арсения поддались тремору, Антон мысленно проклянул себя. – Прости. Ты можешь не отвечать. – Всё в порядке, – неожиданно ответил Арсений, сжимая сухоцветы в ладони. – Кажется, ты отнесёшься к этому не так, как другие… с пониманием.       Антон кивнул, и на долгое время в хижине вновь установилась тишина, прерываемая лишь редкими вздохами Арсения. Хотелось спросить его ещё раз, но мысль о том, что Арсения мог как-то задеть или расстроить его интерес, осаживала крепко. Он успел задремать прежде чем в комнате вновь послышался тихий голос Арсения: – Я так-то городской ребёнок. Родился в городе, и родители у меня были людьми науки. Но летом меня всегда отправляли к бабуле, знаешь, помочь по хозяйству. Деревня её находилась далеко от нас, и постепенно в упадок приходила. Помню, я на всю деревню был единственный ребёнок. Страшно скучно, поиграть было не с кем, да и книг отчего-то не было. От скуки напросился я с бабушкой в лес пойти, а она и согласилась. И шли мы с ней вместе, я думал, по ягоды. А она начала всякие растения собирать. И каждую веточку с любовью ножичком срезала и объясняла, для чего то или иное растение нужно. А дети же как губка, впитывают все знания, и меня как-то зацепило. Ходил с ней потом всегда, вместе растения лечебные искали.       Арсений вздохнул, откладывая растения, и встал из-за стола, начав ходить туда-сюда. – Арс- – Я же говорил, что один здесь был? Не думаю, что это место в целом создано для жизни. Моё нахождение здесь – исключение из правил, но я сейчас не об этом. Я когда только попал, очень тяжело было, – Арсений внезапно остановился и посмотрел на кровать. Антон, недолго думая, подвинулся, и Арсений подошёл ближе, сел аккуратно на край. Доверяет. – Всё бесило, всё пугало. Я думал, что с ума сошёл. Спал под открытым небом, спину морозил, а утром ходил, как бабка старая. Хотел на дерево залезть один раз, высмотреть город вдалеке, да упал с него, потом хромал долго. А один раз почудился мне вой волчий ночью. И я совсем пропал. Бежал, куда глаза глядят, а глаза особо и глядеть не могли из-за слез.... В какой-то момент споткнулся и приложился головой о камень, вырубило меня. Открываю утром глаза, а передо мною – поле цветков сиреневых. Чабрец, – Арсений прервался, закрывая глаза руками. Его потряхивало, а в такой близости Антон отчетливо слышал рваные вдохи. Этого было достаточно, чтоб Антон резко притянул его к себе, обнимая.       Арсений всхлипнул, и Антон понял, что именно его смутило. От объятий пекло, но они не обжигали. Слои одежды не давали обжечься друг об друга, позволяли... Антон положил голову на плечо Арсения, оставляя маленький поцелуй на нём, опаляя дыханием шею.       Правильно. Всё в Антоне взорвалось от неизвестного ранее чувства, которое теперь кипело в нём, выходило наружу и согревало всей сущностью, окутывало одеялом их двоих. В мире больше никого не существовало, они были вдвоём, и Антон хотел взвыть от неизведанных эмоций.       Арсений расслабился в его руках, позволяя своей спине согреваться о грудь Антона, а рукам мужчины покоиться на его животе. – Я... вспомнил, что бабушка любила чабрец заваривать, – прошептал он, слегка откидывая голову назад. – Нарвал листьев, взмолился, чтобы вода была рядом, и светлячки меня вывели к водоёму с каменным пляжем. Я и огонь зажёг, и воды набрал... у меня с собой кружка была, представляешь? Ну, граненный стакан из поезда. Вот и всё приданное. Но я помыл чабрец, кинул его в воду, подождал, пока закипит. Глоток сделал – гадость редкостная. Но вспомнил, как бабуля всегда сушеным чабрец заваривала. Разложил неиспользованные листья по камням, сам в тень ушёл. Через два дня опять себе попробовал сделать отвар этот, помнил, что он от нервов помогает. Лучше получилось. Я и подумал, что ещё можно мяту добавить. И всяких других туда трав накидать. И светлячки забегали, мы по разным полям ходили, выискивали всё. Оно... Держит оно меня, Антош, – Антон довольно замурчал от ласкового имени, – чай сделал, не получилось, дальше стал пробовать. А там уже оно само как-то. И костёр себе хотелось солидный сделать, а потом и зима наступала, пришлось зимовать как-то. Дом себе, вот, сделал. Не сразу, но сделал. Стакан потерял тот граненный – даже не расстроился. Ничуточки, веришь? Попросил у светлячков отвести меня в глине, приноровился, вон, получились какие-никакие да кружки. – Ты – большой молодец, – прошептал Антон в шею, от чего Арсений немного заёрзал в объятиях. Мурашки пошли по всему телу. – У меня было достаточно времени, чтобы осмотреться. И я всё это время удивлялся тому, что ты сделал. А потом вспоминал, что у тебя из подручных средств не было ничего, и ещё больше в восторг приходил. Восхищаюсь тобой жутко, Арс, – сокращение имени приходит на ум само собой и звучит правильно.       Арсений, предварительно закутав руку в плащ, аккуратно сжал Антонову ладонь на своём животе. А затем перед их глазами появились светлячки, и Антон вопросительно посмотрел на него. – Я подумал о том, как было бы здорово отвести тебя к тому водоёму, – смущаясь, признался тот. Антон хихикнул ему в плечо, пока мысли в голове плавились настолько, что внятно он ответить не мог.       Нехотя разлепляясь, они отправляются в путь.       Дорога до воды проходит быстро под лёгкий разговор о всём и ни о чём. Они много шутят и смеются, толкаются и пихают друг друга в стороны. Антон ловит себя на мысли, что они ведут себя как школьники, но мозг никак не мог подобрать нужное прилагательное.       А потом и слов в принципе, потому что перед ним открылся вид на огромное прозрачное озеро, которому не было видно края. – Это же Байкал, да? – Прошептал он больше самому себе, но Арсений всё равно ответил. – Может, и он.       Солнце медленно, но верно поднималось в зенит и начинало припекать, а потому Арсений предложил убить двух зайцев сразу: – Мы можем освежиться прямо так, в одежде. Одежда потом просохнет на солнце, я так делал уже. Даже обувь мыл пару раз. – На перегонки тогда? – Пошутил Антон, но Арсений тут же оттолкнул его и помчался к воде, громко смеясь. – Кто последний, тот дурак! – Так нечестно, Арс! – У тебя ноги длиннее, всё по-честному.       В воду они забежали одновременно, плюхаясь в прохладное озеро и отплывая от берега подальше. В одежде плавать было некомфортно, а подошва кроссовок тянулась к поверхности, но Антона всё устраивало. В какой-то момент Арсений попытался в шутку утопить Шастуна: так они обнаружили, что прикосновения совсем не обжигали в воде.       После этого отлипнуть друг от друга никто не старался. Они хватали друг друга за руки, брызгали чистой водой в глаза, ругались в шутку. Антон пару раз кинул Арсения с плеч в воду, наслаждаясь его громким заливистым смехом, а потом они долго плавали на перегонки, опять рассуждая о том, что на длинные конечности Антона Арсению должна была даваться фора.       В какой-то момент Арсений решил исследовать дно водоёма, он быстро нырял и долго не выныривал, чем каждый раз заставлял сердце Антона пропускать удар и искренне радоваться, когда тот появлялся на поверхности с очередной ракушкой. Иногда он находил что-то интересное, и тогда непременно выныривал, чтобы набрать заново воздуха и утащить с собой на дно Шастуна, хватая его за руку. Валуны, покрытые водорослями, и редкие косяки рыб безусловно нравились ему, но гораздо больше ему нравилось ощущение ладони Арсения в своей.       Выдохшиеся, они вышли на берег тогда, когда солнце начало двигаться на запад. Арсений снял с себя всю одежды до трусов, раскладывая потрёпанные временем тряпки на раскаленные камни, и Антон не мог оторвать взгляда. Он прекрасно понимал, что Арсений был худой, но никак не сложил два и два, а потому сейчас почти грубо пялился на подкачанное тело и рельефы мышц. Его сводили с ума мускулы рук и ног, как Арсений двигался и по ним стекала вода крупными каплями. Когда Арсений повернулся к нему лицом, Антон нашёл в себе силы разве что подтянуть нижнюю челюсть к верхней, и Арсений назвал его бессовестным, опять заливаясь смехом.       Они до самого вечера лежали на камнях, греясь на солнце. Арсений спросил Антона про музыку, признавшись, что очень удивился, увидев давно забытую дудочку на столе. Антон рассказал про то, что умеет играть на гитаре, что ранее писал песни, но в подробности не углублялся. Они не нужны были вовсе. А потом они с Арсением пели советские песни, потому что больше тот никаких не знал, и Антон наконец понял, что влюблялся.       Дышал полной грудью и плыл при каждом тёплом взгляде Арсения.       Влюблялся ещё больше, даже когда Арсений фальшивил при пении, даже когда грозил стукнуть Антона камнем за то, что тот начинал петь слишком современные песни и Арсений не мог ему подпевать.       И особенно тогда, когда они возвращались домой, и Арсений вновь обернул свою ладонь в плащ, чтобы взять Антона за руку и согреть своим теплом.