потерянный лес

      Влюбляться, как оказалось, было совсем не страшно, если ты влюблялся в правильного человека.       Арсений больше не уходил искать «ответы», каждое утро встречал сонного Антона с улыбкой и всё занимался, чем придётся. На второй день после их похода на Байкал Арсений сказал, что скоро вернется, и через пару часов появился на пороге хижины с красивым небольшим бруском. Затем он с важным видом искал что-то по углам, а потом и вовсе попросил Антона не подглядывать, прячась на улице за их домом.       Вечером, когда они вместе провожали последние солнечные лучики, он аккуратно положил Антону небольшую дощечку с натянутыми вдоль струнами. – Полый щипковый струнный я тебе сделать не могу за недостатком рабочих инструментов, но я проверял звук. Не всё так печально, не зря тогда усы зверьков откладывал. А ещё мы можем повыпендриваться и назвать это чудовище «кото», да простят нас японцы.       Антон осторожно коснулся струн, перебирая их на слух и прислушиваясь. Знания основ игры на гитаре немного помогали, и вскоре он смог перебирать струны на мотив «Катюши», от чего Арсений восторженно хлопал в ладоши, тихонько напевая слова. Так и проходили дни – за разговорами и шутками, за музыкой и танцами. Петь у Арсения получалось, мягко говоря, не очень, зато сцены он ставил великолепно. Одним вечером они отыгрывали целый спектакль. Антон отвечал за музыкальное сопровождение, а Арсений импровизировал, играл сразу нескольких персонажей и скакал по двору, раскидываясь громкими фразами. Изредка намекал Антону, в какое настроение должна была уйти мелодия, и кричал «бинго!», когда Антон идеально подбирал новое сопровождение. Вот он изображал брата и сестру, ссорившихся из-за грязной посуды на кухне, и Антон наигрывал преувеличенно драматическую мелодию. А сцену примирения он уже озвучивал на дудочке, не позволяя мягким нотам забирать внимание на себя и заглушать монологи Арсения.       Иногда они просто танцевали, под песни, которые сами же и пели. Антон частенько прибегал к современным песням, смешно пел на вымышленном английском Tokyo Drift, чем бесил Арсения и часто уклонялся от кинутых в него веток и шишек. Пока погода позволяла, они лежали на больших листах бересты под ночным небом и рассматривали звёзды. Арсений вспоминал старые истории своих родителей, Антон придумывал новые созвездия и истории для них.       Жизнь впервые за долгое время была не в тягость, и когда Антон понял, что вовсе не хотел уходить из этого мира, мысль эта его не пугала. «Вернуться домой» для него теперь означало вернуться в хижину, что на небольшой полянке где-то в небытии, где его ждёт Арсений, а реальный мир казался давно забытым ночным кошмаром.

***

      Спросонья Антон понял, что его разбудил чей-то разговор на повышенных тонах. Голоса казались ему знакомым, но мозг с трудом обрабатывал информацию. – Ничего я не знаю! Опять вы на меня вешаете всю работу! – Арсений, Она сказала, что ты видел лес. Ты здесь находишься долго, ты понимаешь прекрасно, что это значит- – Ничего я не понимаю! Прекрати объяснять всё моим долгосрочным нахождением здесь! А Она даже носа сюда не показывала, запустила собственное творение и оправдывается нелепо теперь. Я не знаю, почему- – Неужели ты настолько боишься конца?       Последняя фраза, сказанная голосом Олеси, странным гулом отозвалась по комнате. Приоткрыв глаза, Антон увидел и ведьму, и Арсения, который сжимал кулаки, не успев накинуть на себя излюбленный тёмный плащ. О чём они говорили Шастун не понимал, но сердце начало биться сильнее, а мозг – активно кричать об опасности. Решив дослушать диалог до конца, он снова закрыл глаза, прислушиваясь к сбитому дыханию Арсения. Тот был взбешён. – Вон из моего дома. – Арсений- – Антон спит, продолжим разговор на улице.       Арсений явно переоценивал шумоизоляцию помещения, потому что продолжившийся разговор Антон разбирал без труда. – Ты ведь сопоставил факты, Попов. Не обманывай себя. – Олеся не звучала надменно. Наоборот, в её голосе проглядывались нотки, отдаленно напоминающие жалость. – Вам пора. – Выгонять меня решили? Хуй там плавал, – мат из уст Арсения резал по ушам. Насколько надо было разозлить этого мужчину, чтобы тот перешёл к крепким ругательствам? – Я здесь уже местный, и никуда возвращаться не собираюсь. Мне некуда идти, у меня есть только этот мир. – Арсений, – выдохнула Олеся, и воображение Антона нарисовало её измученное нелепой ссорой лицо, – это место не может функционировать, как раньше. Вы выжигаете его. Вы и есть причина дисгармонии. – Так отправь Антона обратно.       Сердце ухнуло. Арсений ведь... Арсений ведь не всерьёз хотел избавиться от него? Не после всего... этого. – Это не так работает. Он должен захотеть уйти сам, а ты ему не даешь ведь. – Ах, значит, я не даю? – Арсений сорвался на крик. – И я крайний в этой ситуации? А, может, пора признать, что вы просчитались, отправив его сюда? Для вас мы же шутка, да? Я не заделывался ебаным санитаром леса, и за Антона ответственность не несу! Он здесь провёл гораздо меньше времени, чем я, поэтому очевидно, кто из нас должен уйти. – Ты просто невыносимый, Попов, – начала закипать Олеся, и голос её становился громче и неестественнее, словно ведьминские чары брали вверх. – Почему ты не можешь посмотреть правде в глаза хоть раз? Ты ведь понимаешь, что ты вовсе не систему нагибаешь, а самого себя? Посмотри, что с тобой стало! Ты знаешь, почему ты здесь, почему Антон здесь, я вижу твоё сердце, и оно впервые пылает так ярко! Ты не даешь себе и шан- – Вон, – отрезал Арсений надменным тоном, от которого шли мурашки. – Олеся, я повторюсь, бери своего Антона и уебывай из этого мира. Я никуда не двинусь, и свой дом буду отстаивать до самой смерти. Убирайся прочь. – Попов, образумься, наконец- – Прокляну, Олесь, – Антону стало не по себе от сквозящих холодом слов. Голос его был лишён человечности. – Прокляну, и ты знаешь, что не побоюсь.       Антон услышал шорох листьев – Олеся действительно ушла, оставив последнее слово за Арсением. Мужчина же, судя по звукам, зашёл в хижину, схватил что-то шелестящее, сжав до хруста, и быстрым шагом оставил Антона одного. Наступила оглушающая, пугающая тишина.       Вот тебе и доброе утро.       Выждав минут пять, а может и часов, Антон всё же встал с кровати, внимая деталям. На улице было пасмурно, а потому и хижина была погружена в полумрак. Антон поёжился, когда внезапный сильный порыв ветра за крепкими стенами завыл волком. И всё же на улицу пришлось выйти, потому что Антону захотелось умыться. Для этого у одной из стен стояло прочное лукошко, наполненное чистейшей водой. Антон зачернул ледяную воду в ладони, позволяя холоду взбодрить его и умоляя мысли собраться в кучу.       Анализировать услышанное не хотелось совсем, потому что хорошего оно не сулило. Наоборот, пугало до чёртиков. Что Олеся имела в виду, когда сказала, что они выжигают это место? Неужели та скверна была их виной? Но Антон не понимал, как его отношения с Арсением могли сжигать акры леса. Чего так боялся Арсений?       Но больнее всего звучали слова Арсения об Антоне. Он отрёкся от него с такой лёгкостью, словно Антон один проживал все эти счастливые дни, проведённые бок о бок. Разве можно дарить такие взгляды и улыбки, если ничего не чувствуешь? Как можно так звонко смеяться над шутками того, кого так легко отпустить? Как можно всю неделю шептать комплименты и искать прикосновений, а потом проклинать забрать его из своей жизни? – Неужели Арсений врал мне? – выдохнул Антон риторический вопрос, но лес никогда не переставал внимать ему. Перед глазами весело запрыгали светлячки, удаляясь от дома влево. Горько усмехнувшись, он отправился в путь, который оказался коротким – в метрах пятидесяти от дома всё было выжжено дотла.       Он сидит в скверне до вечера, пачкая одежду и руки золой. В голове набатом звучали слова Олеси. В груди было невероятно больно, сердце ныло от нежелания верить в возможное предательство, а отросшие ногти впивались в ладони с ужасающей силой, но превзойти тяжесть на душе они не могли. В голове меж грубых холодных слов мелькали воспоминания недавних дней, которые теперь казались нереальными, такими далекими, что хотелось взвыть. Слишком близко к Солнцу он подлетел, и слишком больно было падать, накручивая себя в собственных опаленных перьях, обжигаясь плавившимся воском.       Влюбляться, как оказалось, было невыносимо, если ты влюбился в правильного человека, но не в то время и не в том месте.       Хотелось поговорить с Арсением, услышать, что всё это было глупой неправдой, что их маленький мир не разрушался, что они так и останутся здесь. Тихий голос на задворках сознания неустанно шептал, что ему необходимо было выслушать версию мужчины, что...       Что если всё сказанное было правдой, то Антон не будет причинять ему боли. Что он выберется отсюда, уйдёт, оставив Арсения в покое. Потому что не умеет по-другому, потому что доверяет, всё еще верит ему. И если для Арсения так будет лучше, то он будет согласен с любым исходом. – Можешь увести меня отсюда? Пожалуйста, – прохрипел Антон, когда игнорировать грубые порывы ветра стало сложно. Лес молчал, и Антон запустил найденный в золе камень в лес, тяжело дыша, поднимая голову к небу в попытке не дать слезам выйти наружу. – Хоть куда, лишь бы не ощущать это. Пожалуйста... Умоляю.       Не сразу, но в воздухе появились редкие светлячки, будто сам лес сомневался, куда отправить Антона в этот раз. Он шёл медленно, давая лесу больше времени отправить к нему нового светлячка, доверяясь этому месту так же, как когда-то – Арсению.       Светлячки привели Антона обратно к хижине, но, в отличие от предыдущих прогулок, их ныне тусклая череда не обрывалась в пяти метрах от двери, а вела внутрь. Единственный огонёк, который Антон сумел кое-как разглядеть, был подвешен над огромной кучек веток и трав. Недолго думая, он решил разобрать её, в конечном счёте нащупывая руками холодный глиняный сосуд. Антон нервно сглотнул, когда, приподняв неровную крышку, он услышал знакомые нотки градуса.       Вспомнилась цель поездки в пансионат, накатила старая знакомая апатия. Лес зря сомневался в своём решении – Антон ещё давно стал доверять дела сердечные и жизненные алкоголю.

***

      То ли длительный перерыв в приёме, то ли крепкость самодельного напитка привели к тому, что Антон быстро напился до того состояния, когда море стало по колено. Упиваясь напитком и гордым одиночеством, он разбавлял тишину игрой на инструментах, подаренных ему Арсением. Слова шли не сразу, но уже скоро горло начало саднить от криков, а одна из струн лопнула под силой. Антон швырнул струнный инструмент в стену, заметив на себе испуганный взгляд появившегося из неоткуда Арсения. Вот и виновник торжества подоспел. Как мало оказалось Антону нужно для того, чтобы вернуться к деструктивному образу жизни. – Антон, ты в порядке? – Пролепетал он, в два больших шага приблизившись к столу. Заметив знакомую крынку, Арсений скривил лицо. – Ты зачем это откопал? Даже я забыл про самогонку. – А лес всё помнит, – залился наигранным смехом Антон, схватившись за сосуд и перевернув его над своим ртом, вкушая последние капли. Он и не заметил, что так быстро прикончил целый кувшин. – Лес меня не обманывает, в отличие от тебя. – Антон, ты о чём? – Недоумевал Арсений, хмуря брови, а затем всё его лицо вытянулось, а в глазах забурлил океан. Понял. – Я не... Антон, позволь объяснить. – А что объяснять? Скверна приближается к дому, а ты всё понимаешь, – услышав слова Олеси, Арсений зажмурился, – не боись, солдат. Я сам сдамся, можешь больше не играть в чувства. – Я не лгал тебе о чувствах, – пролопотал Арсений, сжав пальцами края стола в поиске поддержки. – Я наговорил утром всего, помню, но я был зол и напуган- – А до этого ты просто так со мной игрался? – Оскалился Антон, резко встав из-за стола. – Знал, сука, как всё выйдет, ведь знал? И молчал, брал из ситуации всё. И рыбку съел, и на- – Прекрати! – Наконец дал волю эмоциям и проревел Арсений. На давая возможности вставить ему слово, он продолжил кричать, и Антон со страхом подметил его слезящиеся глаза, – Думаешь, знаешь меня хорошо? За две недели? Ты не имеешь никакого права судить меня, тем более в нетрезвом виде- – А я запойный, Арсень, – отплюнулся Антон, ухмыльнувшись и сделав шаг в его сторону. – В Улан-Удэ меня привезли прокапаться, пока совсем не ебанулся в пустой квартире пустых бутылок! Так что нетрезвость для меня – норма!       Он начал смеяться, громко и раскатисто, совсем потерялся в чувствах и мыслях, а страх постепенно отступал, отупляя эмоции. Он знал, кто он, и начинал догадываться, что за человек стоял напротив. – Думаешь, меня это испугает? – Спросил внезапно Арсений. – Думаешь, я тебя святым считал? В этом мире таких нет. – Ну, за еблана наверняка держал, – ядовито высказал Антон и тут же почувствовал обжигающее тепло на своей ладони. – Прекрати этот цирк! – Прекрати дурить меня и себя, – пазл в голове никак не складывался, зато до него наконец дошло, что Арсений не был мастером разговоров словами через рот. Он уходил из дома, оставляя вещи как подтверждение своего существования на столе. Он приносил ягоды, дарил музыкальные инструменты, танцевал под музыку, топил в воде и хватался за руку. Никогда не говорил, что испытывал. Всегда позволял эмоциям на лице и жестам сделать своё дело.       Перехватив запястье, Антон потянул мужчину на себя и попятился назад до кровати. Сел, и Арсений с необъяснимым огнём в голубых глазах оказался у него на коленях. Одежда сдерживала излишнюю теплоту прикосновений, но, казалось, только от их словесной перепалки в комнате стало жарче. – Совсем сдурел? Мне больно, – хныкнул Арсений, хоть и взгляд у него был такой, что Антону хотелось слишком многого и сразу. – Ненавидишь меня? Можешь сделать больно мне, я не стеклянный, – прошипел, отпуская запястье. Вместо этого он завёл руку за спину и обнял Арсения ближе. Их лица находились в пожарной опасности друг от друга, а дыхание опаляло. – А если не ненавижу? – Тогда догадайся сам, умник.       Арсений посмотрел на него потемневшим взглядом и принял приглашение: припал к его ключицам, отодвинул край толстовки и укусил сквозь футболку, прошипел не то от исходящего тепла, не то от удовольствия. Антон только и успел, что обхватить его руками и прижать к себе. С обоюдным согласием держал его на своих коленях, позволял ласкать себя, шептал его имя снова и снова. В голове стояла блаженная пустота. Отдаться ей и Арсению хотелось полностью. – Какая же ты сука, Арсений, – низко простонал Антон, когда тот мимолётно широко мазнул по его шее. Прямой контакт кожи с кожей оставлял ожоги, а слюна тут же шипела и испарялась. – От суки слышу.       Антон не заметил, когда низ живота стало сладко сводить, зато прекрасно почувствовал, как начал упираться в него Арсений, как тот решил двигать бедрами в поисках контакта. Он убрал правую руку со спины и прижал её к чужому паху, за что получил очередной укус в шею. Дрочку в одежде он практиковал примерно никогда, но сжечь нужные конечности Арсению не хотелось. Он опустил рукав своей толстовки до ладони и вернул руку к возбуждению, попытался обхватить член пальцами и сделать приятно.       Арсений простонал ему в ухо, осыпая угрозами на случай, если Антон решил бы убрать свою ладонь, и принялся зацеловывать ожоги на шее, оставляя новые. Мягко прошептал что-то, отодвинулся немного на коленях, но не уходил – пытался дать себе хоть немного пространства, чтобы притронуться к Антону.       Когда Антон ощутил теплую руку на собственном возбуждении, мозг отключился окончательно. Их руки двигались в такт, а сбитое дыхание и стоны на шее заставляли миллион мурашек бегать по всему телу. Инстинктивно двигали бедрами, пытаясь найти больше контакта. Антон понимал, что долго не продержится, а когда Арсений начал повторять его имя вновь и вновь, чередуя с именем Божьим, знал, что близок не только он.       Арсений внезапно поднял голову и заглянул ему в глаза томным взглядом. Антон был готов сгореть дотла ради одного поцелуя. Когда их носы случайно соприкоснулись из-за неосторожных движений, по всему телу прошёл огонь, и Антон увидел звёзды, выстанывая имя Арсения громко, растягивая слоги. Сбитое дыхание любовника медленно возвращало его на землю, в этот мир потерянных людей, назад к себе.       Для себя понял, что безумно любил, и что на душе тепло было не только от интимной близости – в нём зажегся огонёк надежды вытащить Арсения из этого мира.       Не помнил, как заснул, но помнил, что в тёплых объятиях.

***

      Антон бежал по лесу, срывая горло, кажется, до крови своими истошными криками. – Арсений!       Он не мог найти его, того мужчину, что влюбил в себя с самого начала, а светлячки не хотели показывать ему дорогу. Матерился, бежал и задыхался. Останавливался у деревьев, хватался руками и стирал ладони о грубую кору, продолжал бежать. Он выкрикивал имя вновь и вновь, умоляя мир дать ему один малейший намёк, но лес лишь сгущался, а ветви больно били по лицу.       В нос ударил резкий запах гари, и Антон ускорился. Бежать против ветра было противно, но он бежал, не давая себе передышки. Сердце стучало бешено не то от физической нагрузки, не то от страха за того, кто стал успел стать родным, в душу залезть и остаться там.       Перед глазами бушевали языки пламени, а на выжженной земле он увидел до боли знакомый силуэт, сидевший спиной к нему.       С языка соскользнула жалостливое «Арсений», и он ринулся к нему. Протянул руку к плечу, потому что мир тонул в огне, и ещё больнее жечь уже не могло, фигура мужчины пылью рассыпалась на ветру. Стихия утихла, и мир стал мрачным, тёмным, а на руках и одежде Антона – то, что недавно было его человеком. – Нет, – всё тело его сжалось от горечи, горло саднило от криков, а кулаки били по земле, поднимая копоть и пыль. – Нет, нет, нет! Арсений! Арсений!       Никто не отвечал, а тишина прибивала к земле. Силы покинули его, и он упал на колени, не жалея больные суставы.       Он лежал бесконечно долго, зарываясь лицом в золу, задыхаясь пылью. Встал, не чувствуя ничего, когда взгляд его зацепился за силуэт вдалеке. Снова спиной к нему, лишь плащ развевался на слабом ветру. – Арс? – прохрипел он, умоляя ноги идти в сторону фигуры. Светлячки перед глазами начали маячить и метаться в воздухе, уводя сотнями тропинок в разные стороны, но Антон больше не желал их помощи и шёл прямо.       Обошёл стоящий силуэт и закричал не своим голосом, когда увидел, как лицо Арсения неестественно покрывалось корой, а из носа и рта пробивались новые ветви, оплетая шею мужчины, уходя вниз, обнимая его и навсегда запечатывая его деревянной скульптурой.

***

– Антон! Антон, проснись, блять!       Его трясли за плечи чересчур горячими ладонями, и Антон резко проснулся, пытаясь восстановить дыхание. Перед глазами – Арсений, красный и взъерошенный. Голос прорезался с большим трудом. – Арсений, я- – Ты всю ночь кричал, – объяснил тот нарочито спокойно в попытке успокоить их обоих. Он мягко прикоснулся груди Антона, пытаясь уложить его на подушку, а затем отошёл к столу. Антон услышал шум воды и следом ощутил что-то мокрое у себя на лбу. – Это были сны, Антош. Всё в порядке.       Арсений кротко улыбнулся ему. Антон видел, с каким трудом ему это далось – совсем вымотался с ним. – Прости, – прошептал он, но Арсений неодобрительно качнул головой. – Не надо, – и какая-то часть его мозга, отвечающая за метафизику, внезапно осознала, что Арсений не просто волновался – он чувствовал себя виноватым. В этом месте сны были большой редкостью, а кошмарам не было свойственно нарушать ночной покой в принципе. – Сколько я проспал? – Комната была погружена во мрак, но не мог же он несколько дней ловить горячку? – Немного совсем, – Арсений аккуратно коснулся своей рукой предплечья Антона. – Только светать начало. Если хочешь, можешь попробовать снова заснуть. Я буду рядом, Тош.       На душе стало спокойнее, и Антон закрыл глаза, фокусируясь на спокойном дыхании Арсения. Вновь провалился в сон, на этот раз – без кошмаров.

***

      В следующий раз Антон проснулся, когда лучи солнца пробивалось сквозь «окно», а на улице пели птицы. Он поднял корпус, потягиваясь и зевая. В голове стояла дымка, не дававшая вспомнить события вчерашнего. Ровно до тех пор, пока он не заметил Арсения. Тот сидел рядом, голова лежала на краю кровати. Глаза его были закрыты, а грудь медленно поднималась и опускалась.       Сразу же вспомнился предыдущий вечер, и навязчивый алкогольный привкус на языке вызывал отвращение к себе. Господи, сколько он вчера дров наломал.       Господи, они же вчера с Арсением-       Вечный обитатель его мыслей открыл глаза, зевнув, как котенок, и слепой взгляд поднял на Антона. – Проснулся? – прохрипел сонным голосом и тут же прочистил горло. Безумно милый, подумал Антон, а потом потряс головой. Нельзя было так безбожно плыть с утра пораньше. – Ага, – ответил он, застыв на месте, когда тишину хижины нарушило урчание его живота.       Он был голоден. Осознание пробудившихся физических потребностей бодрило получше ледяной воды.       Губы Арсения начали дрожать, и тот резко встал с пола. Мужчина повернулся к Антону спиной и двинулся в сторону двери. – С меня грандиозный завтрак, – улыбнулся кратко напоследок и исчез в чаще леса.       Антон мысленно определил ситуацию как «пиздец» и встал с кровати. Надо было срочно умыться. И с мыслями собраться, наконец.       Арсений долго не возвращался, но причина стала очевидна, когда на стол выложились различные ягоды и яблоки, а ещё – листья мяты, которые Антон узнал по запаху, и смородины, которые он признал по характерной форме. – Хочешь, устроим чайную церемонию? – Улыбнулся он мягко, наполняя небольшой глиняный сосуд водой и попутно закидывая в него свежие листья. Антон кивнул, закинув ногу на ногу. Пока Арсения отсутствовал, он пытался составить хоть какой-то монолог, потому что недосказанность дымом из его кошмара висела в воздухе. Получалось отвратительно, потому что мир рушился, сказка заканчивалась, Арсений был важным человеком в его жизни, а Антон переспал с ним по пьяни. Великолепно. – Насчёт вчерашнего- – Всё в порядке, – отрезал тот грубо, а затем скривился. – Прости. Я хотел сказать, что ты... выбрал хороший способ донести до меня свои мысли. – Я не... То есть, я... – сука, как же сложно было подбирать слова. И это Арсения он совсем недавно обвинял в неумении говорить. Уши горели от стыда. – Я хотел сказать, что в любом случае хотел этого, – недосказанное «хотел тебя» для обоих было очевидно. – Я знаю, Тош. Я тоже, – пробормотал Арсений в сторону, пытаясь скрыть смущение. – Ты сказал, что я тебя за дурака держу, но это неправда. Я действительно иногда скрывал правду, но... Не с целью обмануть, понимаешь? Я впервые в жизни боялся облажаться, и не понимал, как с этим всем жить. Особенно когда внезапно всё пошло против меня.       Антон решил дать Арсению немного времени. Тот веткой помешал закипающий напиток в своем котелке и достал кружки, захватив бересту, которая у него служила ещё и прихватками. Арсений разлил отвар по кружкам и сел напротив Антона за стол. – Помнишь, я говорил, что не знаю, сколько я здесь?       Антон медленно кивнул, фокусируя взгляд на паре, исходящем из кружки перед ним. От аромата рот наполнился слюной, но притронуться к еде он не решался. – Тридцать зим уже прошло. В начале девяностых меня отправили из Омска в Москву, звали на солидную должность главного инженера. Ехал, потому что надо, хотя экономическое образование своё ненавидел всем сердцем. А по итогу поездка для меня раньше закончилась. – А куда хотел? – В актёрское душу тянуло, – Арсений признался еле слышным шепотом. – Да с папенькой ссориться не хотелось. А здесь, – он рукой очертил круг, мол, про мир «потеряшек» шла речь, – не надо было оправдывать ничьи ожидания. Отсюда нужно было хотеть выбраться, а я жил назло всем правилам. Встал с колен, показал Кузькину мать. А потом здесь стали люди появляться, и рассказывали мне о всяком. Я рос на подвигах Гагарина и верил, кажется, всему. И то, что телевизоры стали меньше, и могли теперь в руку умещаться. И что радио больше не нужно, и что наушники стали меньше. Ты если мне скажешь, что ты на Марсе бывал, я поверю. – Я был на Марсе, – небрежно бросил Антон, и Арсений начал смеяться, закинув голову назад. Антон впитывал в себя вид мужчины, запоминая, как двигался кадык, как красиво тряслись кудри. Красивый до безумия. – Верю, Антош, верю, – вырвал его из мыслей Арсений, чьё лицо резко становилось печально-серьёзным. – Но ведь не в этом проблема. Тридцать лет... Меня не ждёт никто. Мне некуда возвращаться. Мне бы завод каждый день ходить да пиво по пятницам пить, а я всё молод и бодр. Только не нужён никому там, куда все отсюда рвутся.       Антона признание ранило прямо в сердце. Перед ним сидел самый красивый мужчина в мире, прекраснейший собеседник, который умел, кажется, всё. Которые тридцать лет не просто выживал, а нагибал систему. Талантливый во всём, чего касались его тонкие длинные пальцы. И смелый, безумно смелый. – Мне нужен, Арс. Мы вместе отсюда выйдем, хочешь? – Антон, – Арсений отклонился назад, округлив глаза. – Ты не понимаешь, какую ношу хочешь на себя взять- – Мне не будет в тяжесть, Арс. Не с тобой. – И поэтому ты вчера довел себя до такого состояния? – Грустно подметил мужчина, и Антона накрыло очередной волной ненависти к себе. – Я не осуждаю, правда, я не ожидал, что мои слова могут ранить тебя. Не думал, что для тебя это может быть так важно. Все всегда уходили. Всех всегда ждали. – А меня тоже не особо ждут. Я, когда ушёл в запой, все мосты за собой сжёг. Только один друг и остался, который лечиться меня отправил. Я не держался за него, он сам пиявкой прилип. – Пиявки довольно полезны для здоровья, – фыркнул Арсений, отпивая чай. – Уже достаточно остыл, попробуй.       Антон аккуратно дотронулся до напитка языком и, убедившись в комфортной температуре напитка, разом опустошил стакан. – Арсений, это потрясающе! Ты будешь мне делать такой чай там, когда мы вернёмся?       Арсений прищурился, долго обдумывая эту мысль. Кратко кивнул и встал, направившись к выходу. Поднял что-то с пола и позвал Антона за собой.       На душе было тепло, но отчего-то тревожно. Они с Арсением обязательно должны были выбраться отсюда, и Антон сделает всё, чтобы жизнь их никогда больше не заставила оказаться в мире потерянных людей. Наверное, поэтому на душе и скребли кошки – переживали за них обоих и мяукали беспомощно.       Остаток дня был проведён за музыкой. Арсений починил кото, подшучивая над богатырской силой Антона, а затем вручил ему инструмент. Музыка вновь полилась рекой, и Арсений надолго забылся в танце.       Иногда они прерывались на перекусы, потому что голод возвращался к Антону. Когда он съел всё добытое сегодня, Арсений вынес из дома оставшиеся запасы. Засохшие ягоды напоминали чипсы, и хрустеть ими ему очень нравилось. Арсений же за еду не брался, только если Антон не просил его.       Пару раз Шастун отходил попить воды, удивляясь внезапному сушняку. Арсений делал несколько глотков за компанию, и Антон расценивал это как хороший знак.       Вскоре севшее за горизонтом солнце дало им возможность вдоволь насладиться ночным ветерком. Звезд сегодня видно не было, но круглой луны, которую Антон сравнил с сыром, на куполе неба было достаточно, чтобы лежать на земле, позволяя лёгким разговорам уносить мысли далеко-далеко отсюда. Арсений осмелел и начал говорить о театре, о том, что сумел поступить в театральное, но не нашёл в себе силы расстроить родителей. Антон рассказывал о себе и своей карьере, о миллионе проектов и о смешных моментах со съемок. Арсений шутил, что некоторые фразы можно было бы печатать на плакатах, а Антон говорил, что видел в продаже футболок с цитатами из шоу и что Арсений бы наверняка придумал дизайн получше.       Когда усталость всё-таки стала закрывать веки, они вернулись в хижину. Арсений неожиданно притянул Антона к себе, крепко обнимая, и они долго стояли так, обмениваясь теплом. Спать легли на кровати Антона, аккуратно расположив свои конечности, чтобы не обжечься во сне.       Арсений ещё долго ворочался, а Антона в царство Морфея забрало сразу же.       Просыпаться второй день подряд от крика Арсения было страшно, но ещё страшнее было то, что Антон сразу закашлялся – запах гари неприятно обжигал носоглотку, а глаза слезились от едкого густого дыма. – Антон! – Кричал около уха Арсений. – Нам надо бежать, скорее!       С трудом ориентируясь в пространстве, они покинули хижину, и Антон ужаснулся – с трёх сторон на них шёл огонь, а вдалеке трещали и падали деревья. Неба совсем не было видно из-за клубов черного дыма. – Пожалуйста, скажи, что я сплю, – взмолился он, но Арсений схватил его за руку, прикусывая от боли губу и отрицательно мотая головой. – Отведи нас обратно, лес! – Закричал в стены огня Антон, и перед его глазами тут же замерцали светлячки.       Не разжимая руки, Антон бросился бежать, утягивая Арсения за собой.       Пожар распространялся всё сильнее. Бежать становилось тяжелее, лёгкие прожигало дымом. Их сжатые ладони приносили меньше боли, чем бушующая стихия и её жар. Светлячки дергались в воздухе, сразу исчезали – боялись огня не меньше людей. Разрушение подступало с обеих сторон тропинки, и Антон молился всем, кто мог его услышать, чтобы они не оказались в смертельной ловушке.       В какой-то момент Антон перестал чувствовать усталость в ногах – видимо, адреналин наконец ударил – и ускорился, время от времени оглядываясь назад, боясь потерять Арсения и не доверяя ожогам правой руки в достоверности получаемой чувством осязания информации.       Тот держался отлично, поспевал за ним, разве что головой мотал растерянно. Антон думал, что Арсений был молодцом. Ему ведь определенно тяжело было наблюдать за тем, как на его глазах рушился мир, в котором он всеми правдами и неправдами жил последние три десятка лет. И всё же он мужался, сжимал Антонову руку крепко и бежал.       Оглянувшись назад, Антон вдруг увидел невменяемый страх в глазах Арсения. – Антон!       Арсений оттолкнул его в сторону и прыгнул за ним, а на дорогу, по которой они бежали, с громким треском упало горящее дерево. Огонь перешёл на землю, тут же съедая все живое в округе.       Антон тряхнул головой, одними губами невнятно проговаривая благодарности. Арсений пришёл в себя быстрее, вскочил с земли и помог Шастуну подняться. Тот нашёл взглядом светлячков и вновь пустился в бег.       Лес оказался далеко не всеведущим, и всё чаще светлячки прокладывали маршрут через горящие кустарники и высокие пламенные языки. Антон на автомате выискивал новый путь и тянул Арсения за собой, ориентируясь на инстинкты и на огоньки в воздухе, разглядывать которые становилось всё сложнее и сложнее.       Адреналин отпускал, тело начинало ныть. Арсений за спиной, кажется, тоже стал выдыхаться. Но пока у Антона был ориентир, он упорно следовал ему, не ослабляя хватки на чужой ладони и не давая себе поблажек. Даже когда огонь подходил к ним слишком близко, он увиливал с пути, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что огонь не добрался до его возлюбленного.       А потом светлячки исчезли, и впереди виднелась лишь тьма. – Арсений! – Взвыл он на эмоциях, ещё сильнее сжимая его руку. – Я потерял светлячков, блять, я не понимаю...       Мозг не успевал обрабатывать информацию. Только что со всех сторон его подстёгивали языки пламени, а теперь впереди словно тёмные занавески висели. Если лес посчитал смешным вывести их умирать на сцену, то Антон очень хотел поговорить с Олесей, или кто там заправлял этим местом. С трёх сторон на них слишком быстро маршировал огонь, но тьма слишком пугала, чтобы сделать хоть шаг вперёд. – Туда, – просипел Арсений и поднял сомкнутые руки в сторону, пугавшую больше всего. – Тогда почему светлячки не ведут нас туда? Что за ебаные шутки. – Тебе пора просыпаться, Антон. – Что?       Брошенная фраза разом взбодрила Антона, холодком отдаваясь в сердце. Что-то слишком важное происходило сейчас, и он не понимал, в какую сторону двигаются события. Недавно скребущиеся кошки на душе теперь сходили с ума, терзая сердце и разум. – Лес отпускает. Поэтому и светлячков нет. – Отпускает? Арс, так это же оно! Мы вместе уходим отсюда!       Антон выпустил ладонь Арсения из своей хватки, на эмоциях похлопав в ладоши, и это было роковой ошибкой.       С постепенно удушающим его ужасом он, как в замедленной съёмке, наблюдал, как Арсений покачал головой, а по его щекам потекли слёзы, оставляя разводы из копоти. –Я не видел ни одного светлячка. Прости.       Сердце ушло в пятки. Антон открыл рот, пытаясь выдавить хоть слово, но его горло вновь оцепенело. Арсений медленно наклонился к нему, и Антон ощутил пламенное прикосновение чужих губ к своим.              Его с силой оттолкнули в сторону, свободную от огня. Он погрузился во тьму.