Трудности в воспитании драконов

***

— Милый, ты не знаешь, где Рио? — голос Ризли прозвучал тревожно, почти надломленно. Пальцы нервно барабанили по циферблату часов, стрелки которых вот-вот должны перевалить за полночь. Для их шестнадцатилетнего сына, который последние полгода словно с цепи сорвался, пунктуальность стала чем-то из области фантастики. Раньше он возвращался к девяти, а теперь — если вообще возвращался… — М-м-м, нет, — Юдекс выглядел привычно отстранённым, но даже его привычное спокойствие в критических ситуациях начинало давать трещину. Основная беда Нёвиллета — в его непонимании человеческих эмоций и поступков, но даже он уже начал замечать, что их сын превратился в ходячую проблему. — Во сколько он обещал быть дома? — В том-то и дело, что вообще ничего не обещал, — Ризли горько усмехнулся, проведя рукой по лицу. — Сейчас почти двенадцать ночи, а его нет. Мы неоднократно договаривались, чтобы был не позже девяти, край — десять, но ему плевать на все договорённости. В последнее время ему плевать на всё. Он бросил взгляд на часы, затем на дверь. — Может, ты своими драконьими штучками… ну, чутьём там… сможешь понять, где он там опять шастает?       Нёвиллет отложил в сторону книгу, понимая, что беспокойство за сына теперь снедает и его самого. Он нахмурился, пытаясь вспомнить уроки Сциллы, но лишь разочарованно пожал плечами — такое ему пока не по силам. — Извини, но боюсь, что я еще не настолько изучил свои способности, — затем он взял мужа за руку, дабы хоть как-то приободрить, — Не волнуйся. Я уверен, что с ним всё в порядке, наверняка он скоро придет.       На удивление, слова Юдекса оказались пророческими. Как только они были произнесены вслух, в дверь их спальни постучала горничная-мелюзина, сообщая, что Риота только что пришел домой.       Отцовские сердца вмиг утихли, и мужчины поспешили вниз, встретить свое чадо и узнать причину такой задержки, но то, что они увидели, заставило их волноваться еще сильнее.       Риота стоял на пороге, пошатываясь, пытался снять обувь. Его волосы были взлохмаченные, от них за километр несло табаком, взгляд был слегка затуманен, но весел. Юноша насвистывал себе под нос какую-то мелодию, и его родители сразу сделали свои выводы — мальчишка опять напился. Напился так, что едва мог ровно стоять.       Нёвиллет не смог сдержать громкого недовольного вздоха и уже было собрался отчитать сына за неподобающее поведение и внешний вид, но Ризли вовремя его остановил. — Рио, прими душ и ложись спать, — строго отчеканил он. — Утром тебя ждет разговор.       В ответ юноша лишь рассеянно кивнул головой.

***

      Когда, еле передвигая ногами, Рио смог-таки взобраться по лестницы и доковылять до ванны, Ризли и Нёвиллет остались в прихожей.       Ризли держался внешне спокойно — годы, проведенные в крепости Меропид, научили его контролировать внешние проявления эмоций, но внутри всё кипело от тревоги и разочарования. Однако его супруг едва ли мог сдержать своё негодование. Лицо Нёвиллета, обычно бесстрастное, было искажено отвращением и страхом. Его драконья натура восприняла ситуацию как прямую угрозу всему, что он выстраивал веками.       Как это так — сын верховного судьи напился, как самый обычный подросток? Да ведь это же самый страшный позор! А если его кто-то видел в таком состоянии? Картины одна страшнее другой вспыхивали в его воображении. «Если его кто-то видел в таком состоянии…» — думал он. Завтрашние газетные заголовки уже горели в его сознании алыми буквами: «Сына Юдекса видели пьяным поздно вечером! Кто же так влияет на подростка? Может, месье Нёвиллет не способен «правильно» воспитывать своего ребёнка? А может, во всём виновато криминальное прошлое его второго отца?»       Сердце Нёвиллета болезненно сжалось от унизительной, несправедливой, но такой возможной перспективы. Его пальцы бессознательно сжались в кулаки, а голубые рожки слегка подрагивали от напряжения. — Вижу, о чем ты думаешь, — тихий, но твёрдый голос Ризли разрезал паузу. Он бережно взял супруга за руку, чувствуя, как та дрожит. — Напился. Он просто снова напился. Главное, что с ним все в порядке. — Но… но как же… а если… — от нервов дракон начал заикаться, его речь, обычно безупречная, распадалась на обрывистые фразы. — Ризли, ты что, не понимаешь? Как я могу быть спокойным? А что… а что, если кто-то видел его в таком состоянии? Он же не просто пьян — он на ногах еле стоит! Каким чудом он вообще добрался до дома?       Его голос становился всё выше, панические нотки прорывались наружу. — И с кем он вообще пил? Ты знаешь этих людей? — тут Нёвиллет внезапно вцепился в рукав Ризли, его глаза расширились от нового, ещё более страшного осознания. — И не забывай, что он дракон, как и я. Алкоголь даже в малых пропорциях на нас влияет совсем не так, как на людей! Он же мог случайно навредить себе или кому-то еще! Его силы до сих пор нестабильны, кто знает, какие скачки магии могут происходит в его теле, если в кровь попадет хотя бы капля алкоголя!       В его взгляде читался ужас не только перед общественным скандалом, но и перед реальной физической опасностью, которую их сын мог представлять в таком состоянии — и для себя, и для других.       Слова Нёвиллета обрушились на Ризли, как ледяная волна. Всё его показное спокойствие, вся его стальная выдержка, собиравшаяся по крупицам, испарились в одно мгновение. Он думал о выговоре, о нарушенном доверии, о разочаровании. А Нёвиллет… Нёвиллет думал о реальной катастрофе.       Рука, всё ещё лежавшая на запястье супруга, вдруг сжалась судорожно и крепко — уже не для утешения, а в поисках опоры. Лицо Ризли побледнело, на смену тревоге пришло холодное, щемящее осознание. Он смотрел не на разгневанного отца, а на испуганного дракона, который видел угрозу там, где человеческий глаз видел лишь глупость. — Ты прав… — голос Ризли прозвучал приглушённо, сорвавшись на шёпот. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая маску спокойствия, под которой теперь клокотала та же паника. — Я совершенно об этом не подумал. О Архонты…       Он не смог договорить. Взгляд его метнулся к потолку, туда, откуда доносился шум воды, и замер, будто пытаясь уловить любой подозрительный звук — шипение пара, звон бьющегося стекла. — Ладно. Всё. Завтра… — Ризли сглотнул, пытаясь вернуть почву под ногами, собрать рассыпавшиеся мысли. — Завтра мы во всём разберёмся. Сейчас… сейчас ему нужно прийти в себя, отоспаться. Утром мы обо всем поговорим. Сейчас ни у кого из нас нет ни сил, ни желания на эту борьбу.

***

      Пробуждение выдалось мучительным. Невыносимая сухость во рту, пульсирующая головная боль, тяжёлые, непослушные веки — и звенящая пустота там, где ещё вчера была память.       Юноша с трудом приподнялся, чувствуя, как мир вокруг покачивается. Друзья, выпивка, безудержное веселье — а потом… темнота. Чудо, что он вообще смог добраться до дома.       Рио перевернулся на бок и, превозмогая боль, разлепил глаза. На прикроватной тумбочке его уже ждал кувшин с прохладной водой — на стекле выступили капли влаги — и аккуратно положенные рядом две таблетки обезболивающего.       Залпом опустошив три стакана подряд, запив сразу две таблетки, юноша свалился обратно на подушки. Смутно он припоминал, как вчера на пороге его встретили родители. И не нужно быть пророком, чтобы понять, что взрослые были не в восторге с его выходки. Наверняка оба его отца были ужасно рассержены, а папа-Нёви так и вовсе разочарован.       Рио жилось не так легко, как могло показаться со стороны. Все его друзья иногда шутили на тему того, что он вырос в семье Верховного судьи и что наверняка это великая честь. Кто-то даже слегка завидовал, думая, что сыну великого Юдекса дозволено все. Как же они все ошибались.       Рио понимал, что грех жаловаться в его положении, ведь родители в самом деле делают для него все, что он пожелает. У него на столе вкусная еда, крыша над головой, он засыпает и просыпается в теплой постели и может часами бултыхаться в ванной, в отличии от некоторых его ровесников, которые, может, и не жили на улице, но их положение было куда ниже. Однако за такую благодать приходилось дорого платить. Будучи сыном Юдекса Фонтейна, он должен был постоянно осторожничать. Он не мог признаться друзьям о своей истинной природе, он не мог говорить людям в лицо все, что думает, как, например, его отец-Ризли. Всегда приходилось себя сдерживать. Особенно свои эмоции.       В то время, как другие подростки свободно могли проявлять радость, гнев, обиду, Рио же не мог себе позволить такой роскоши. И причина не только в его втором отце, но и в его природе, которую он унаследовал от него.       В связи с тем, что сам Нёвиллет переродился в человеческом теле, был мало осведомлен о драконах и с большим трудом научился частично контролировать свои силы, он не смог дать сыну должное образование в этом. Конечно, на помощь в обучении на протяжении всех этих лет приходил их сородич Сцилла, но и этого оказалось недостаточно. Сколько древний принц не бился с юным драконом, большинство уроков коту под хвост. Нет, Рио правда старался и что-то у него даже получалось лучше, чем у Нёвиллета, но его собственные силы были тесно связаны с его эмоциями, что вызывало ряд определенных проблем. Таких как: внезапный ливень, светящиеся рожки или того хуже — угроза потопа всему региону. А будучи подростком, так еще и гибридом, он понимал, что его гормоны захлестывали порой с такой силой, что даже Сцилла разводил руками и не знал, что делать.       Может, неправильно было так думать, но иногда Рио мечтал быть обычным. Самым заурядным юношей. Без драконьих предков, без этой магической силы и без таких родителей, что являлись двумя самыми влиятельными фигурами в Фонтейне.       Честно, выходить из своей комнаты не хотелось вообще. Там за дверью его ничего хорошего уж точно не поджидало. Предки наверняка уже сидят за обеденным столом и ждут, пока их чадо соизволит спуститься, чтобы приступить к самому интересному в их жизни — воспитательной нотации.       Стоило лишь подумать о том, как родители сверлят его осуждающим взглядом — в дверь тут же постучали. — Месье Рио, вас ожидают к завтраку! — прозвучал тоненький голос мелюзины. — Месье Невиллет и месье Ризли настоятельно рекомендуют вам спуститься. В вашем состоянии плотный завтрак просто необходим! «Моем состоянии…», — усмехнулся про себя юноша, сжимая край одеяла побелевшими пальцами. — «Значит, весь дом уже принимает меня за малолетнего алкоголика. Прекрасно». — Фло, — громко выкрикнул он, чтобы малышка за дверью наверняка его услышала. — Скажи, что я не голоден и позавтракаю позже. Когда-нибудь…       Он был решительно настроен не выслушивать нравоучения. И уж тем более — лекцию о том, какой он неблагодарный, непутевый сын, который позорит великого Юдекса Фонтейна. Это всё он уже слышал. Тысячу раз. В разных вариациях. — Хорошо, месье, я передам это вашим родителям, — хмыкнула мелюзина, и за дверью послышались удаляющиеся шаги. «Неужели сработало?» — Рио приподнял голову от подушки, вслушиваясь в тишину.       Не веря своему счастью, он перекатился на другой бок и с наслаждением зарылся лицом в одеяло, сворачиваясь коконом. А он-то был уверен, что малютка будет стоять под дверью до последнего — уговаривать, стыдить, давить на чувство вины — пока он либо не встанет с постели, либо не сорвётся и не накричит на неё. За второе его бы точно никто не похвалил.       Папа Нёвиллет, конечно, любил сына. Наверное. Но иногда казалось, что мелюзин он любил больше. Они могли хоть дворец Мермония спалить — и папа Нёви лишь вздохнул бы: «Бедные создания, они не хотели». Но стоит Рио совершить абсолютно невинную ошибку — на него сразу обрушивались тонны обвинений, вроде «Как ты мог так меня опозорить?», или «Ты игнорируешь семейные ценности! Неужели так трудно хоть раз сделать то, о чём просят?!»       Как бы там ни было, а поесть все-таки нужно. Живот громко урчал от голода — еще бы, последний раз он ел вчера утром, задолго до очередной сногсшибательной попойки.       Нехотя Рио поднялся с постели. Пол под ногами слегка покачивался — то ли напоминая о вчерашнем, то ли намекая, что сегодняшний день будет долгим. — Ну и ладно, — пробормотал он себе под нос, натягивая домашний халат. — Пусть читают нотации. Я хотя бы не с пустым желудком их слушать буду.

***

      Ризли читал утреннюю газету и потягивал кофе, пока Нёвиллет беспокойно бродил из стороны в сторону, наворачивая круги по кухне. Его голубые рожки нервно подрагивали, а хвост — обычно тщательно скрываемый под одеждой — то появлялся, то исчезал, выдавая внутреннее напряжение. — Нёви, у меня уже кружится голова, сядь, пожалуйста, — спокойно произнес Герцог, не отрываясь от чтения, делая еще один глоток бодрящего напитка. — Самое главное, что в конечном итоге он дошел до дома. Учитывая, что на прошлой неделе он объявился только под утро и уснул на лужайке — нам еще повезло. Поверь, Семеро его и так уже наказали, подарив наверняка самое жуткое в жизни похмелье. — Не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным! — с тяжёлым вздохом Юдекс рухнул на стул, роняя голову в ладони. Его пальцы побелели, когда он вцепился в волосы. — Ты говоришь об этом, как будто это что-то нормальное. А если он что-то натворил на пьяную голову? А если кто-то видел его в таком состоянии? Это может поставить огромный крест на его будущем! И я все еще напоминаю, что алкоголь плохо влияет на драконов!       Ризли прекрасно понимал беспокойство супруга, но и вместе с этим осознавал — паника не поможет решить эту ходячую проблему, носящую имя «Риота». Вчера вечером он и сам переволновался не на шутку — сердце колотилось, в голову лезли самые мрачные картины. Но сейчас, на свежую голову, он старался смотреть на ситуацию под другим углом. Рио подросток — ему не хватает чего-то, и поэтому он заменяет это алкоголем. В целом, распространенная проблема в его возрасте. Их с Нёвиллетом задача — не давить, не наказывать, а осторожно разузнать причину такого поведения. «Если бы Нёвиллет только знал, что я вытворял в шестнадцать…», — Ризли мысленно усмехнулся, вспоминая свою бурную юность в Меропиде и перелистывая страницу газеты.       Достать алкоголь в крепости было тем ещё квестом, но будущий Герцог, проявляя чудеса изобретательности, всё же умудрился впервые напиться до полной отключки. Так что в этом вопросе он не мог осуждать сына так сильно, как, наверное, полагалось бы адекватному родителю. Скорее, он даже понимал его — и отчасти сочувствовал.       Их диалог был прерван маленькой Фло, что пришла сообщить о том, что юный господин Рио не спустится к завтраку. Это вызвало у Нёвиллета новый приступ панической атаки. — С-спасибо, Фло, — заикаясь произнес Юдекс. Он знал, что мелюзины его не осудят, поэтому уже не держал лицо, а позволял эмоциям овладеть им. — Т-ты можешь идти.       Проводив малышку взглядом, он почувствовал, как страх набирает обороты. Он не мог нормально дышать, словно что-то сдавило горло, мешая кислороду поступать в легкие. — Нёви, дыши, — Ризли отложил газету и потянулся через стол, чтобы накрыть ладонь супруга своей. Пальцы Нёвиллета были холодными, как лёд.       Мужчина сделал несколько вдохов-выдохов вместе с Юдексом, помогая тому прийти в себя. — Вот так, да. Всё будет хорошо. Я обещаю, что сегодня мы постараемся с этим наконец разобраться. У меня есть кое-какой план. — Ты не понимаешь, — Юдекс покачал головой, не поднимая глаз, — он не обычный подросток. Мы должны тщательно скрывать его истинное происхождение. Люди всегда воспринимают в штыки то, чего не понимают. Боятся тех, кто не похож на них. И этот страх… он порождает жестокость.       Он наконец поднял взгляд, и Ризли увидел в глазах супруга не просто тревогу — настоящий, неприкрытый ужас. — Я не хочу, чтобы с ним случилась беда, — голос Невиллета дрогнул. В нём не осталось ни капли той властности, что заставляла трепетать залы суда. Только мольба. Мольба отца, который страшился за своё дитя больше, чем за судьбу всего Фонтейна. Признаться, даже когда целый регион могло попросту смыть водой — ему не было настолько страшно, как сейчас. — Я знаю, милый, я знаю, — кивнул Ризли, крепче сжимая пальцы супруга, показывая тем самым свою наивысшую степень поддержки.       Нёвиллет замер, не разжимая руки супруга. Благодаря особенному драконьему слуху он уловил то, что Ризли ещё не мог услышать — ленивое, тягучее шуршание тапочек. Звук доносился с лестницы: медленный, неуверенный, с осторожными паузами после каждого шага. Шуршание становилось всё ближе. — Идёт, — одними губами прошептал Нёвиллет.       Ризли понимающе кивнул, выпрямляясь в кресле. Он мягко поднёс бледные костяшки пальцев супруга к губам, поцеловал их — коротко, но так, чтобы Нёвиллет почувствовал: они есть друг у друга, что бы ни случилось. А затем отпустил руку возлюбленного, как раз в тот момент, когда на пороге кухни показалась взлохмаченная фигура их сына. — Всем доброе утро, — безразлично бросил Рио, даже не удосужившись взглянуть в сторону родителей. Он проследовал прямиком к холодильнику, игнорируя их присутствие, достал бутылку холодной родниковой воды. — Уверен, вы уже перемыли мне все косточки и теперь вам не терпится начать читать нотации.       Он плюхнулся на стул, даже не глядя, куда садится, и сделал несколько жадных, больших глотков. Вода потекла по подбородку, но ему было всё равно. — Валяйте, — хмыкнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Только давайте недолго. Я был бы рад сходить в душ и лечь обратно в постель.       Нёвиллет с трудом сдерживал эмоции. Его пальцы вцепились в край столешницы так, что побелели костяшки. Он никогда не был сторонником насилия, особенно над детьми, но сейчас — впервые за долгое время — ему захотелось влепить сыну хорошую, звонкую затрещину. И, судя по тяжёлому, почти беззвучному вздоху, раздавшемуся справа, Ризли придерживался того же мнения.       Однако насилие сделало бы только хуже. Это понимали оба. Но и долгий, мучительный диалог о вреде алкоголя, о последствиях неправильного выбора, о том, как больно родителям смотреть на то, как их сын губит себя — с буйным, раздражённым подростком это было делом гиблым. Рио обычно просто огрызался, хлопал дверью и уходил в свою комнату, чтобы через час сделать вид, что разговора не было. Тут требовалась иная тактика. — Нотации? — спокойно переспросил Ризли, делая глоток давно остывшего кофе. Его голос звучал ровно, без тени упрека или раздражения. — Мы с твоим отцом не видим в них смысла. Рио на секунду замер, не ожидая такого начала. — Ты уже взрослый, — продолжил Герцог, ставя чашку на блюдце. — И вправе решать самостоятельно: напиваться тебе сегодня или нет, пить в одиночку или с друзьями, возвращаться домой на своих двоих или ползком. Он выдержал паузу, давая словам осесть, и его голос стал чуть жёстче. — Просто имей в виду: если тебя и твоих друзей поймают за распитием алкоголя в публичном месте — не рассчитывай, что кто-то вас отмажет. Все предстанете перед судом. А кого-то из твоей компании, возможно, даже упекут в Меропид. Особенно если помимо алкоголя найдут что-то покрепче и повеселее.       Лицо юного дракона побагровело от злости.       Он вскочил с места, громко стукнув ладонями по столешнице. Бутылка с водой подпрыгнула и чуть не опрокинулась, но Рио даже не заметил этого. Его глаза полыхнули голубоватым — магия внутри зашевелилась, отвечая на вспышку гнева. — Вы не имеете права! — выкрикнул он. — Я не нарушал закон! Я просто выпил с друзьями! И вообще, что вы ко мне привязались?!       Нёвиллет медленно выдохнул, чувствуя, как в воздухе начинает сгущаться влажность. Совсем чуть-чуть — на грани ощутимого. Но достаточно, чтобы напомнить себе: контроль. Ещё не время. — Сядь, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Мы не повышаем голос за столом.       Рио сверкнул глазами, переведя взгляд с одного отца на другого. Но что-то в их лицах — не гнев, не раздражение, а какая-то странная, почти пугающая уверенность — заставило его медленно опуститься обратно на стул. — Не понимаю твоего возмущения, — Ризли всё так же изображал полное безразличие, попивая остывший кофе с видом человека, обсуждающего погоду. Его голос звучал холодно и отстранённо — под стать выражению лица. — Сколько раз ты просил оставить тебя в покое? «Я взрослый, сам разберусь, не лезьте». Вот мы и отстали. Ты взрослый, а взрослые сами разбираются со своими проблемами.       Мужчина вновь отпил из чашки и неторопливо развернул газету, делая вид, что происходящее за столом его совершенно не касается. — Ах да, — добавил он как бы между делом, даже не поднимая глаз. — Раз уж ты такой взрослый… пожалуй, тебе пора найти работу. Эти слова окончательно вывели Риоту из себя. — Работу? — голос его сорвался на фальцет, в глазах вспыхнул голубоватый свет, а по бледной коже побежала россыпь перламутровых чешуек — явный признак того, что его драконья сущность была на грани. — Вы издеваетесь?! — А что в этом такого? — вновь подал голос Нёвиллет. Благодаря немой поддержке супруга он чуть-чуть успокоился, хотя в его голосе по-прежнему были привычная судейская строгость и холод, — многие в твоем возрасте находят подработку, чтобы меньше зависеть от родителей. Это абсолютно нормальная практика в наше время. Тем более, сейчас Фонтейн уже не тот, что был прежде. Ты можешь устроиться почти куда угодно.       Он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать, и всё же добавил: — Вот твоему отцу в твоём возрасте не так повезло… Его грубо перебили. — Да-да, папа Ризли мотался по улицам в поисках еды и денег, — подросток пренебрежительно махнул рукой, прикладывая ко лбу холодную бутылку с водой. Его голос сочился сарказмом. — Ему было ужасно тяжело, и он начал зарабатывать в подпольных боях. Я с самого детства слышу эту историю. Каждый. Божий. День.       Он выделил последние слова, чеканя каждое, и уставился на отцов с вызовом. — И что? — тихо, но совершенно спокойно спросил Ризли, опуская газету. Его глаза смотрели на сына без тени раздражения — так смотрят на человека, чьи слова — пустой звук. — Ты хочешь сказать, что моя история — это просто рассказ на ночь? Что за ней ничего не стоит? Рио дёрнул плечом, отводя взгляд. — Я не это имел в виду… — А что ты имел в виду? — Ризли подался вперёд, и в его голосе впервые за утро прорезалась сталь. — Или ты думаешь, что раз ты сын двух самых значимых фигур Фонтейна и вдобавок с драконьими генами в крови, то тебе всё нипочем? Что ты всю свою бесконечную, долгую жизнь можешь тратить на пьянки, драки и еще черт знает что?       Он выдержал паузу, давая словам осесть, и продолжил уже тише, но от этого не менее жёстко: — Думаешь, что раз родился в хорошей семье, то можно всё? Что магия, доставшаяся от папы-дракона прикроет, а связи Герцога Меропида вытащат из любой передряги?       Риота дёрнулся, как от пощёчины. Его пальцы вцепились в край стола, чешуйки на скулах вспыхнули ярче — голубоватое свечение разливалось по напряжённым скулам, выдавая бурю внутри. — Я так не думаю! — выкрикнул он, но голос его сорвался — где-то на середине фразы уверенность дала трещину. — Не думаешь? — Ризли не повышал тона. Он даже откинулся на спинку стула, его взгляд, ещё секунду назад жёсткий и цепкий, вдруг стал мягче. Он продолжил более доброжелательно, — в таком случае расскажи нам, в чем всё-таки дело?       Рио медленно — очень медленно, словно каждое движение давалось через силу — поднял голову. Его глаза покраснели, щёки мокрые, челка прилипла ко лбу. Но в этом взгляде больше не было пустоты. Там, глубоко-глубоко, ещё теплилась искра — надежда, которую он сам почти погасил. — Я… устал. Устал пытаться соответствовать вашим требованиям. Устал быть… таким.       Его голос дрожал, но он не остановился. Слова лились, будто прорвав плотину, которую он строил годами. — Я благодарен вам за крышу над головой. За горячую воду. За горячую, свежую, вкусную пищу. За тёплую постель. Я правда благодарен. Я знаю, что многим живётся хуже. Знаю, что папа Ризли в моём возрасте ночевал на улице. Я это помню. Я это слышал тысячу раз. Он сглотнул, вытирая выступившие в глазах слезы тыльной стороной ладони. — Но вы бы знали… вы бы только знали, как тяжело мне завести настоящих друзей. Настоящих. Не тех, кто хочет быть рядом, потому что я — «сын Юдекса и Герцога». Не тех, кто боится мне отказать, потому что я — «высокого положения». А просто… просто друзей. Которые общаются со мной не потому, что им что-то нужно. Которые не шёпчутся за спиной. Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. — И если говорить совсем откровенно… некоторые, кто узнаёт меня на улице, подозрительно косятся. Шепчутся. Показывают пальцами. Не все в Фонтейне такие современные и прогрессивные, как вам кажется. Есть люди, которые… Его голос сорвался. — …которые не воспринимают однополые браки. И уж тем более — детей, что растут в таких семьях. Он опустил голову, не в силах больше смотреть в глаза отцам. — На меня с самого детства… смотрят, как на прокаженного. — Он сглотнул. — Будто со мной что-то не так. Будто я лишний. Чужой. Голос его дрогнул, но он продолжил: — И знаете, единственные, кто не относится ко мне, как к изгою — это те самые парни, с которыми я зависаю с утра до ночи. Мы выпиваем, и… становится легче. Мы говорим о всяком. Мы грустим вместе, смеемся тоже. И только в этой вашей «плохой компании» я чувствую себя… живым. — Милый, мы… — Нёвиллет почувствовал, как сердце сжимается в тугой, болезненный комок. — Мы понятия не имели, что это так на тебя давит. Это… это всё моя вина. Я всегда слишком боялся чужого мнения. Слишком много думал о том, что скажут люди. Как посмотрят. Что подумают.       Он опустил взгляд на свои руки — бледные, тонкие пальцы, которые подписывали законы, вершили судьбы, но почему-то не смогли защитить собственного сына. — Я не заметил, как загнал тебя в рамки. Как заставил тебя чувствовать, что ты должен соответствовать. Но прошу, пойми, я делал это не для того, чтобы навредить тебе.       Он поднял глаза — влажные, но в них больше не было ледяной маски Верховного судьи. Только боль. Только сожаление. Только отец, который только сейчас осознал, как сильно ошибался. — Мне жаль, что ты так себя чувствуешь. Мне жаль, что я так давил на тебя. Я не могу изменить прошлое. Но клянусь, с этого момента я сделаю всё возможное, чтобы это исправить.       Ризли, до этого молчавший, подался вперёд. Его голос звучал тише обычного — без привычной хрипотцы и командных ноток, но в нём всё равно чувствовалась та самая сталь, которая заставляла подчинённых в Меропиде вытягиваться по струнке. — Сынок, надеюсь, ты осознаешь, что заливать боль алкоголем — не лучшее решение? — он старался быть мягким, но и в то же время сохранять в голосе былую строгость, дабы донести до своего дитя все последствия подросткового алкоголизма. — Я не собираюсь читать тебе нотации, лицемерить, говоря, что алкоголь — это плохо. Но упиваться целыми днями — не поможет решить твои проблемы. Не поможет избежать боли.       Ризли откинулся на спинку стула, складывая руки на груди, но взгляд от сына не отвел. — Это лишь временное решение, своего рода побег. Вот только каждый раз, когда ты трезвеешь, все твои чувства, от которых ты бежишь, — накрывают тебя еще большей волной. И с каждым разом тебе нужна все большая доза алкоголя, чтобы забыться.       Он сделал паузу, давая Риоте возможность обдумать услышанное. Оглушающая тишина была гораздо тяжелее любых криков.       В глубине души юный дракон прекрасно осознавал, что родители правы.       Он не хотел всего этого, но… просто не мог иначе. Он чувствовал так много и в то же время не чувствовал ничего. Алкоголь затуманивал разум, даря легкость и наслаждение. Яд, проникающий в кровь и постепенно отодвигающий все мысли на второй план. Однако это начало заходить уже слишком далеко.

***

Всё началось с бутылочки пива. Которую Морти украл у родителей. — Попробуй, — сказал тогда друг, протягивая холодную стеклянную бутылку. — От пары глотков ничего не будет. Градус там маленький.       Рио помнил, как сделал первый глоток. Прохладный напиток приятно обжёг язык, а потом по телу разлилось что-то тёплое и расслабляющее. Ему понравилось. Пиво оказалось на удивление вкусным. И настроение после него почему-то становилось легче.       Они с Морти встречались пару раз в неделю по вечерам и выпивали по бутылочке, чтобы расслабиться. Это никак не влияло на его драконьи способности, поэтому юноша не видел в таком времяпрепровождении ничего скверного.       Позже Морти принёс целый ящик такого пива и угостил других ребят. Его родители такой ящик выпивали на двоих за один вечер, так что на пропажу даже не обратили внимания.       После нескольких таких посиделок Рио начал замечать, что после трёх бутылок пива по телу разливалось приятное тепло — хочется смеяться, танцевать, шутить. Так было до сих пор, пока он не осознал, что даже после пятой-шестой бутылки настроение не улучшается. Как будто он просто пьет воду. Газированную, на дрожжах, но воду.       А через неделю другой знакомый шепнул: «если хорошо доплатить, Боб из бара на углу продаст «настоящее» пиво. Крепкое. То самое, что разливают по бочкам в Нод-Крае.» А после Нод-Краевского пива пришёл коньяк.       Тот самый, что Рио тайком вытащил из отцовского шкафчика в Меропиде. Ризли хранил там контрабандный товар, который он припрятал для себя. Отец редко прикасался к этим запасам, так как не был большим фанатом алкоголя, особенно крепкого. Некоторые бутылки стояли там годами, медленно покрываясь тонким слоем пыли.       Ризли не проверял их. Не считал. Ему и в голову не приходило, что кто-то может покуситься на них — слишком уж замкнутое место была крепость Меропид, слишком немногие имели доступ к его личным шкафчикам.       Поэтому бить тревогу начал только тогда, когда количество бутылок мало того, что значительно уменьшилось, так некоторые еще и оказались открытыми и вместо алкоголя был налит самый обыкновенный чай. Ризли тогда не поверил своим глазам. Он стоял перед шкафчиком с этой горькой усмешкой, которая не достигала глаз. — Он что, думает, я не замечу? — спросил он у Нёвиллета, который замер рядом, чувствуя неладное. Нёвиллет молчал. Он сразу всё понял.       Именно в тот день Риота впервые не пришёл домой.       Не просто задержался, а попросту не пришел ночевать, лишив родителей спокойного сна. Явился уже в полдень — от него так разило алкоголем, как не пахло даже от самых заядлых выпивох в Меропиде.       С того момента Ризли и Нёвиллет забили тревогу по-настоящему. Им открылась страшная правда: происходящее с их сыном было гораздо серьёзнее, чем обычный подростковый бунт, чем желание выделиться, чем попытка казаться взрослее. Это была… пропасть. Которая медленно, но верно затягивала их мальчика.

***

      Рио опустил взгляд, чувствуя, как слова застревают в горле. — Некоторые в моей компании… — голос его дрогнул, — … уже не могли найти покой просто в алкоголе. Они перешли на вещи… более тяжёлые. Более страшные.       Он замолчал, сжимая побелевшие пальцы. — Они предлагали и мне, но клянусь, я ничего не употреблял! Я думал, стоит пробовать или нет, но мне стало страшно…       Рио громко шмыгнул носом, и по его щекам потекли горькие, горячие слезы. Он больше не пытался их сдерживать — только стер тыльной стороной ладони, но они все текли и текли. — Эти вещества… они вызывают такой странный эффект, — Его голос дрожал, раскачиваясь между словами, будто он сам боялся произносить это вслух. — Парочка ребят постарше рассказывали мне… рассказывали, как это бывает.       Он сглотнул, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Сначала тебе очень хорошо. Потом начинаются галлюцинации. Слышатся голоса. А потом… потом тебе так плохо. Морально. Физически. Психологически, — он поднял глаза — красные, опухшие, полные ужаса и отчаяния. — И они сказали: первый раз… он незабываемо прекрасен. Но потом — только хуже. Каждый раз — хуже. А тело требует снова и снова. И ты уже не можешь остановиться.       Он закрыл лицо ладонями, вздрагивая от беззвучных рыданий.       Ризли онемел от шока. Липкий, ледяной страх сковал всё его тело, скрутил внутренности в тугой узел. А от осознания, что их сын — их мальчик — чуть не вступил на эту кривую, страшную дорожку, сердце болезненно сжалось, будто попав в стальные тиски. Они представить не могли, что всё настолько запущено. Что за маской подросткового бунта скрывается такая бездна.       Нёвиллет — осторожно, боясь сделать больно даже своим прикосновением — потянулся к сыну. — Солнышко, — Нёвиллет мягко коснулся взъерошенных волос сына, проводя по ним ладонью — так, как делал много лет назад, когда Рио был совсем маленьким и приходил к нему с разбитой коленкой или ночным кошмаром. — Мы всегда будем рядом. Сейчас мы очень хотим тебе помочь. Мы не можем наблюдать, как ты страдаешь, и сидеть сложа руки.       Он замолчал, чувствуя, как голос начинает дрожать. И в этот момент — не глядя, на каком-то глубинном, инстинктивном уровне — он потянулся к Ризли. Их взгляды встретились. Коротко. Почти неуловимо. Но в этом коротком контакте было всё, что так нужно было им обоим.       Ризли ответил — не словами, а тем, как чуть качнулся вперёд, как накрыл ладонь Нёвиллета своей поверх руки, всё ещё лежавшей на плече Рио. Так он оказывал супругу молчаливую поддержку. — Может, иногда мы были слишком строги с тобой. Может, требовали больше, чем следовало. Но прошу, пойми — это было не со зла. Мы просто… боялись. Как родители мы обязаны делать всё, чтобы тебя защитить. Даже когда сами не знаем, как правильно, — продолжил Нёвиллет, и теперь его голос звучал чуть твёрже — потому что он знал: Ризли поддержит его. Чтобы ни случилось. — Твои силы нестабильны. И в этом есть доля моей вины. Я должен был научить тебя… но не смог. Не сумел. — Мы оба не сумели, — тихо поправил Ризли, и его голос, хриплый, но твёрдый, вплёлся в речь супруга, поддерживая, подхватывая. — Не ты один, Нёви. Мы вместе упустили. Вместе и исправлять.       Нёвиллет бросил на него быстрый взгляд — благодарный, полный той нежности, которую обычно прятал за маской ледяного спокойствия. — Алкоголь плохо влияет на нас, драконов, — снова заговорил он, обращаясь к сыну. — Он сбивает контроль. Размывает границы. И я боялся, что в опьянении ты можешь случайно навредить себе.       Его пальцы непроизвольно сжались — и Ризли тут же ответил, погладил большим пальцем костяшки, успокаивая, напоминая: я здесь. Ты не один. — Случись с тобой что — мы с папой Ризли сошли бы с ума от горя. Потерять тебя гораздо страшнее, чем потерять власть, репутацию, весь Фонтейн.       Ризли кивнул, и в этом кивке было больше подтверждения, чем в любых словах. — Прости меня, — выдохнул Нёвиллет, и его голос наконец дрогнул по-настоящему.       Горячие слёзы потекли по щекам — у всех троих. Рио всхлипнул и, не выдержав, кинулся вперёд, в тёплые, родные, пахнущие домом объятия. Ризли успел перехватить его первым — сильные руки обхватили плечи, притягивая к груди. А следом, почти одновременно, Нёвиллет накрыл их обоих сверху, вплетаясь в это объятие, как недостающий фрагмент мозаики. Они держали сына — крепко, отчаянно, не отпуская. Будто боялись, что если разомкнут руки, он исчезнет, растворится в утреннем воздухе, оставив после себя только пустоту и запах вчерашнего перегара. — Мы справимся, — тихо сказал Ризли. — Все трое. Вместе. «Они помогут, — пульсировало в голове у Рио сквозь рыдания. — Они обязательно помогут. И всё наладится. Должно наладиться…»       А Ризли и Нёвиллет, прижимая к себе вздрагивающего сына, поняли: теперь им предстоит работа гораздо более тяжёлая и усердная, чем управление Крепостью или целым регионом.