О том, как сердце Вадима Исаева разбилось вдребезги

      Обещанный педсовет угрожающе приближался, нависал над Островской постоянными напоминаниями от Валентины Харитоновны. Брат все чаще подначивал и докучал ей запоздалыми нравоучениями, которые она крайне талантливо игнорировала, уходя либо в свою комнату, либо демонстративно закрыв уши наушниками.       Пожалуй, единственными Лизиными радостями стали Исаев и, приятно вклинившиеся в обыденность жизни, репетиции. Последние Вадимом игнорировались из последних сил, он абстрагировался от них и старался не думать ни о этом треклятом Саше, ни о Лизе, что, наверняка, задорно смеется рядом с ним или увлеченно о чем-то беседует. Накрутить себя он был мастак, поэтому, стоило урокам закончиться, зажимал сигарету зубами и спешил удалиться из школы. Лизоньке этот исход совершенно не нравился, соскальзывал он с крючка, не поддавался на коварно-невинную шалость, безобидную попытку развеселиться и сделать свою жизнь чуть более яркой.       — Тебя сегодня снова не ждать? — Вадим скучающе оперся на хлипкие перилла курилки, едва ли не по пояс свешиваясь вниз.       — Наверное, нет. Если хочешь, конечно… — Лиза закинула в сумку раскладное зеркальце, что драматично захлопнула. «Если хочешь быть со мной, то сделай хоть что-то!»: буквально кричал этот нехитрый жест, вот только считать Исаеву это никак не удавалось. — Пойду, Саша уже ждет. — Блеснули озорные демоны в девичьих глазах.       — Че вы там хоть делаете? — Встрепенулся Вадим. Выпрямился и сунул очередную сигарету в зубы, щелкнул зажигалкой и посильнее, до боли, затянулся горьким дымом дешевых сигарет.       — Репетируем этот дурацкий текст, что Наталья Николаевна придумала. Бред какой-то — отмечать день открытия школы. Тебе так не кажется? — Невинно пожала плечиками Лиза, силилась сдержать самодовольную улыбку, выходило так себе. — Девочки танец репетируют, стихи еще какие-то, песни — детский сад, как и в любой другой школе.       «Сука! Текст они репетируют! Пиздец твоему Саше, блять, будет! Сука-сука-сука-сука!»: колотились в груди сомнения, что высказать Лизоньке он не решался, лишь смотрел на нее колючим, тяжелым взглядом, выдыхая дым, не выпуская сигарету из зубов. Смотрел и молчал, в упор не замечая, что водят его за нос, выводят на эмоции и играют. Наивно не ловил за хвост скачущих в глазах напротив демонов.       — Если ты молчишь, я пойду. — Улыбнулась Лиза и, откинув волны волос назад, собралась покинуть прохладную курилку, но бритоголовый бесстыдно опередил ее, преградив путь на лестнице. Одной рукой он уперся в перилла, преграждая все пути побега, а другой — провел по бритой голове против роста волос. Суетливо и спешно.       — Подожди. Он тебе нравится? — Выпалил Вадим, возвышаясь над Лизонькой едва ли не на две головы.       — Как партнер по дурацким репетициям — да. В этом смысле Саша мне нравится. — Она вскинула подбородок, с удовольствием наблюдая, как сжимаются скулы, стоит хоть мимолетом назвать его имя. — Можно я пойду? — Ехидная лисья усмешка блеснула на губах.       — Нет. — Вадим опустился на ступеньку ниже, однако все так же преграждал ей дорогу рукой. Чувствовал себя полным идиотом, прирученным псом, вот только отпускать ее к этому треклятому Саше совершенно не хотел.       — Вадечка, я уже и так сильно опаздываю. Будь хорошим мальчиком. — Лиза спустилась к нему поближе и обняла за шею, привстав на носочки и слегка потянув его на себя, вынуждая нагнуться, чтобы было удобнее. — Мне нравятся другие мальчики, не волнуйся.       Кажется, привычная, присущая ему напористость, и в некоторой степени наглость стали более явными, не прятались больше за наивной влюбленностью и колотящимся сердцем. Лизе это нравилось. До мурашек и тайных мыслей с придыханием и алыми щеками. Ей нравились такие мальчики. Такие, как Вадим Исаев: агрессивные, радикальные, настойчивые и бескомпромиссные. Такие, чтобы до дрожи в хрупких коленочках.       — Какие? — Требовательно интересовался Исаев.       — Секрет. — Кокетливо взглянула на него Лиза, эмоций, кипящих у парня в груди, ей было явно не достаточно: нужно было больше-больше-больше. — Мы завтра с тобой обязательно увидимся. — Островская отстранилась от него, но крепкие руки снова затянули в объятия.       Вадим дышал гулко и тяжело, прижимал к себе сильнее, так, будто боялся потерять, отпустить, боялся, что исчезнет она, будто никогда и не было. Лиза ощущала, как колотится его сердце, словно сумасшедшее.       — Да. Увидимся. Обязательно. — Ухмыльнулся он и, наконец, отпустил. Отошел в сторону, прислонившись к стене, пропуская ее.       — До завтра, Вадечка! — Улыбнулась Лиза и спешно спустилась по лестнице, даже не обернувшись, даже не взглянув на Исаева, что снова щелкнул зажигалкой и затянулся сигаретным дымом.       «Вадечка…»: с усмешкой и едва слышно повторил Исаев, вскинув подбородок и выпуская сигаретный дым под потолок. Что делать со своим дурацким сердцем он не знал, как унять жгучую ревность, что вспыхивала в груди, — тем более. Знал только одно, что Островская буквально должна принадлежать только ему, чего бы это ни стоило.       В актовом зале пахло лакированным деревом и девичьими духами, играющими разными нотками: от пряной ванили, до приторной карамели. Голоса звучали увлеченно и звонко, время с Орловой всегда пролетало легко и непринужденно, будь то беседа в коридоре, репетиция или тягучий урок физики. Она привлекала, манила и нравилась своей легкостью, свежестью и неподдельной вовлеченностью во все, что бы ни происходило в жизни ее учеников. Не успела заматереть и устать, искренне любила саое дело и эти искорки считывались безошибочно.       — Извините, Наталья Николаевна! — За спинами у собравшихся в актовом зале хлопнула дверь. — Привет. — Кивнула она Саше, убравшему рюкзак со стула рядом, что заботливо занял для неё.       — Привет! — Радостно отозвался он и протянул ей листочки с напечатанным текстом. Юноша даже аккуратно выделил розовым маркером её слова, Лизонька же, в свою очередь, лишь коротко кивнула и даже не пробежалась взглядом по розовым строчкам.       Обсуждение предстоящего мероприятия шло полным ходом, а Лизонька, что ворвалась в степенные беседы, словно буря, едва ли не засыпала, деликатно пряча зевания, прикрыв их ладошкой. Концепция концерта совершенно не нравилась, она иронично вскидывала бровь, стоило Ахмаметьевой высказать свои пожелания и тихонько посмеивалась, когда Цибина вступала в трогательный спор, видя концепцию иначе.       — Тебе не интересно? — Шепнул Саша, повернувшись к Островской, что развлекала себя рассматриванием собственного маникюра, да покачивала ножкой.       — Нет.       Лиза ответила честно, да и скуку она в общем-то не скрывала, и откинула назад волны волос. Саша подметил про себя их аромат: какой-то сладкий спрей для волос и явно Исаев, что бесстыдно вклинивался в нотки, кажется, миндаля своим горьким сигаретным дымом.       — Так! — Наталья Николаевна встала со своего стула и хлопнула в ладоши для привлечения внимания. — На все вот это у нас две недели. Понимаю, сроки сжатые, но мы с вами умнички, уверена, все успеем! — Она, встав перед присутствующими, окинула их оценивающим взглядом с озорным прищуром. Собравшейся компанией Орлова была весьма довольна. — Предлагаю сегодня прогнать разочек наших ведущих, попробуем, угу?       В ответ Лиза лишь кивнула и направилась на сцену, прихватив заботливо напечатанные листочки. Натягивать на себя маски и улыбки она научилась мастерски, поэтому роль ведущей пришлась как нельзя кстати: с Сашей она выглядела гармонично, да и сцена была ей весьма к лицу.

      ☆

      — Умница, Лиза! Саша, прекрасно, вот только не стесняйся, встань к ней поближе, более расслабленно. Улыбочку и все будет великолепно! — Наталья Николаевна касалась губами дужки очков, смотрела на подопечных сощурившись.       — Понял, Наталья Николаевна. — Саша мельком взглянул на Лизу и улыбнулся. — На следующей репетиции исправлюсь.       — На сегодня все? Я спешу. — Островская очаровательно взмахнула ресничками и спустилась со сцены.       — Беги, конечно. — Кивнула Орлова и надела очки.       — До свидания. — Коротко отозвалась она, взяла сумку и удалилась из актового зала.       Школьный холл опустел, бесконечный гул голосов стих, не сновали туда-сюда играющие весёлые первоклашки, лишь немногочисленные родители беседовали друг с другом, ожидая своих детей с продленки.       В глубине раздевалки, откинувшись на прохладную решётку, на корточках сидел Исаев. В руках он перебирал сигарету, измял фильтр до непотребного состояния и явно нервничал. Парень был чрезмерно возбужден, а на костяшках алели свежие ссадины. Как только Лиза оказалась рядом, почувствовала терпкий запах алкоголя.       — Ты меня ждешь? — Улыбнулась Лизонька и присела рядом. — Ну до чего умница! — Увидела она свою куртку рядом с курткой Вадима на подоконнике.       — Тебя, конечно. Темнеет уже, вдруг пристанет кто. — Бесцветно отозвался он.        — Что-то случилось? — Лиза легонько толкнула его плечиком в плечо.       — Нет. Ты одеваешься?       — Ну Ва-а-адя! — Протянула Островская и обхватила его ладонь, приподнимая руку. — А это что? — Она красноречиво кивнула на его сбитые костяшки. — А это? — Увидела Лизонька ссадину над бровью, стоило Вадиму повернуться в ее сторону.       — Да есть там один… Мудак. Всё норм, чё ты. — Усмехнулся он. — Зачем тебе это знать?       — Переживаю. — Пожала плечами девушка и отпустила руку.       — Херня. — Отмахнулся Вадим и встал, потянувшись. — Нормально, не переживай. — Протянул он руку, помогая подняться.               — Мне приятно, что ты подождал меня. Без тебя идти домой неинтересно.       — Счастлив, что смог сделать тебе приятно, Лиз.       Едко усмехнулся Вадим, вкладывая совершенно особенный смысл в свои слова. «Так поцеловать тебя хочу, дурочка!»: пульсировало в висках, вот только сказать это ей не решался. Лизонька в ответ лишь улыбнулась.       — Ты спрашивал, какие мальчики мне нравятся. Помнишь?       — Спрашивал. — Подтвердил он, а сердце тревожно заколотилось.       — Такие, как ты.       Словно мимолетно сказала Лиза, словно и не значило это ничего, а Исаев замер, удивленно заглянув в серые глаза с пляшущими искорками. Запустила ручку в волосы и сняла крабик, позволяя белокурым волнам опуститься на хрупкие плечики.       — Очень нравятся, Вадим. Представляешь, я все думаю о том поцелуе… — Кокетливо покрутила Лизонька прядь волос на пальчике и деланно невинно взмахнула ресничками, глядя прямо в его глаза. Бесстыдно и требовательно. — А ты?..       В ответ Вадим лишь усмехнулся, схватил ее за запястье и затянул в темный, куда не дотягивалась тусклая лампочка, угол раздевалки.       — И я думаю. О тебе. Постоянно.       Он, не отпуская девичье запястье, притянул Лизу к себе, крепко держа за талию, не давая возможности выбраться, даже, если бы она захотела этого всем своим сердечком. Горячие, с привкусом сигарет, мятной жвачки и алкоголя губы, коснулись мягких и прохладных, сияющих от малинового блеска. Грубый, требовательный поцелуй, спонтанный и резкий, стрелой вонзился прямо в сердце Островской. Это был не первый её поцелуй, но именно он, только он, заставил полыхать все нутро до дрожи в коленках.       Крепкие руки сжимали запястье, нагло скользили по талии, сжимая складки бесстыдно короткого платьеца. Горячие и влажные губы, оставляющие едва уловимую горечь сигарет, будили желание такой силы, что доводили до сумасшествия, до тошноты, граничащие со сладкой-сладкой дрожью.       Исаев прижимался всем разгоряченным телом, а за спиной Лизоньки лишь прохладная стена, казалось, еще секунда и залезет он прямо в сердце, перевернет все внутренности и не оставит и шанса на выживание. Оба растворялись в этом безумии, и, казалось, не иссякнет оно никогда.       — Подожди-подожди… — Шепнула Лизонька, отстранившись на секундочку.       — Хочешь… Остановимся?..       — Нет, но мы сходим с ума, Исаев. — Лиза дерзко взглянула в его глаза, снова затягивая в свою игру, притворяясь невинной девочкой, нежной и робкой.       — Мне башню от тебя рвет, Лиза. Просто пиздец! — Вадим, наконец, отпустил ее запястье. — Давай определимся, чё между нами, а?       — Мне хорошо с тобой… — Едва заметно улыбнулась Лиза. Говорила уклончиво, манила в свои сети тонкими невинными намёками.       В ответ парень понимающе кивнул, вот только, что ответить, не знал. Совершенно не понимал, почему она то манит его, то становится прохладной и не заинтересованной. Исаев ей однозначно нравился, более того — чувство, что «рвёт башню» было взаимным, вот только больно интересно посмотреть, насколько он может быть резким, требовательным и настойчивым.       — Нам домой пора. — Улыбнулась Лизонька, но выбираться из этого тускло освещенного угла, из крепких объятий совершенно не хотелось.       «Поцелуй меня…»: Шепнула она и вскинула подбородок, слегка разомкнув губы, заманивая снова в терпкую сладость, откровенно давая понять, что они могут попробовать друг друга. Дарила шанс, приглашая узнать друг друга ближе — в качестве пары. Намёки Вадим понимал с трудом, но мягкость девичьих губ говорила прямо и бескопромиссно. Они понимали друг друга, переплетя языки, переплетя собственные сердца.