О том, как Вадим Исаев научит плохому
4 июля 2024 г., 03:07
«Ну как же, сука, так?!»: крутилось в голове и больно отзывалось в висках. Вадим все не мог отделаться от Островской, что так беспечно и так спешно удалилась на свою дурацкую репетицию, оставив его здесь — у дверей этого дурацкого актового зала. Резанула по сердцу, добралась до самой мякоти.
— Вадюх, может покурить по-быстрому сгоняем? — Фаликов кивнул в сторону двери, намекая на репетицию. Ему она была не слишком-то интересно, но и домой он однозначно не спешил.
— Не хочу. — Мрачно отмахнулся Исаев и суетливо провел ладонью по бритой голове. Колючий взгляд не сводил с несчастной двери.
— Да че ты? Пошли, торчать тут будем долго! — Усмехнулся он и по-товарищески коснулся плеча.
— Отъебись ты от меня, Фаликов! Это непонятно?! — Агрессия и бушующая ревность, кажется, нашли естественный выход. Вадим с силой отбросил руку со своего плеча.
— Не пыли! Да не пыли, че ты!.. Не хочешь, не ходи… Че ты быкуешь-то сразу?
Сердце его споткнулось, испуганно дрогнуло. Знал ведь прекрасно, насколько Исаев бешеный — все знали. Володя потер запястье и решил, что уйти в курилку сейчас — это лучший вариант из всех возможных. По крайней мере перспектива схватить по лицу казалась менее радужной.
«Сука!»: сквозь зубы процедил Вадим и, раздраженно выдохнув, откинулся на спинку школьной скамейки. Градус агрессии только рос, а время, казалось, остановилось: из актового зала доносились лишь обрывки фраз на повышенных тонах, да смех. Казалось, что Исаев ловил только её смех, пытался услышать только её голос — не выходило.
Вадим совершенно не понимал, что между ними: жаркие поцелуи, спонтанные и будто тайные, касания не менее жаркие. Сердце колотилось в груди, а пальцы суетливо вторили ему, постукивая по колену. В бритой черепушке бушевали слишком противоречивые мысли, слишком полярные, слишком болезненные. Он был готов едва ли не стоять на коленях перед ней, готов был на что угодно. А она? Готова ли хоть на что-то ради него? Сердце мальчишки разрывалось в сомнениях. А голова — пылала.
— Не забывайте, что завтра репетиция вместо первого урока! — Наконец, расслышал Вадим голос физички, что говорила совсем рядом у двери — видимо, репетиция близилась к завершению. Взбодрился и отмахнулся от липкого наважния.
Лизонька, что успела заскучать, вышла из актового зала первой, коротко кивнула Вадиму и обернулась — окликнул Саша. Цепкий взгляд Исаева моментально поймал хитрый и заинтересованный паренька. «Вот гнида, блять!»: моментально вспыхнуло в мыслях бритоголового, что раздраженно поглаживал кулак ладонью, не поднимаясь с места — подозрительно спокойный, угрожающе молчаливый.
— Лиза, может, встретимся пораньше завтра? Предлагаю нам более детально проработать наши слова. Как думаешь? — Саша бережно коснулся девичьего локтя и отвел Островскую чуть в сторону, продолжая бросать на Исаева колкие мимолетные взгляды.
— Думаю, что ты слишком серьёзно относишься к этому концерту, Саш. Так нельзя — расслабься. — Лизонька едва ли не смеялась. — Это всего лишь школьный концерт.
— Для меня это важно. — Слишком наивно подметил парень, надеясь, что хоть чье-то мнение важно для Остовской хоть сколько-то.
— Я буду завтра к первому уроку, Санечка, раньше не хочу. — Лизонька мягко освободила локоть, что не отпускал напарник, и очаровательно откинув назад волны золотистых волос. — У тебя все? — Ответа дожидаться не стала и удалилась к своему Исаеву, что взглядом едва ли не выжег дыру во лбу несчастного Саши.
— Как репетиция? — Исаев встал, стоило барышне подойти.
— Нормально. Долго, нудно. Как всегда. — Усмехнулась она и чуть вскинула подбородок, в серых глазах замелькали искорки, а на краешке губ блеснула очаровательно-колкая улыбка. — А твой педсовет?
— Нихуя нового я о себе, бля, не услышал. — Усмехнулся он и притянул ее к себе за запястье, на деликатность и мягкость движений не было и намека. — Хуево влияю на хорошую девочку.
— Очаровательно. Научишь меня плохому, значит?
— Научу. Когда домой придём. Я заебался тебя ждать. — Вадим, наконец, отпустил тоненькое девичье запястье и крепкой рукой прижал её к себе, обнимая за талию. Нагнулся, чтобы поцеловать и жадно коснулся приоткрытых губ.
— Бедный. — Шепнула Лиза. — Домой пора и правда. Отпусти… — Голос ее звучал деланно жалобно и невинно.
— Не держу. Видишь? — Вадим, как послушный мальчик, выпустил Лизоньку.
— Вижу. — Коротко подметила она и улыбнувшись удалилась в раздевалку.
☆
Из школы они подходили неспешно, погрузившись в беседу. Кажется, ревность отпускала, стоило им оказаться наедине, а уровень злости снижался, вторя её голосу, её смеху и теплу её ладошки, что сжимал он в кулке. На город степенно опускались сумерки, а рядом было спокойно и легко. — Сегодня Наталья Николаевна классную идею предложила. Поехать в Суздаль на каникулах. Ты бы хотел? — Да, мне, нахуй, только Суздаль. Даже, если батя сдаст все бутылки, то наскрести один хуй не получится. — Свободной рукой он поднёс сигаретную пачку к губам и зубами вытянул одну из них. — Ну это она так предложила… Как зерно для размышления. Каникулы все равно через две недели. — Пожала плечами Лиза и резко остановилась, вглядываясь в сумерки, прищурившись. — Ты че? — Вадим отпустил её руку и чиркнул спичками, затягиваясь дымом поглубже, до сладкой боли в лёгких. Лиза всматривалась в знакомую белоснежную «мазду», что заведенная стояла совсем недалеко от школьных ворот. Машина брата — определяла безошибочно. «Секунду.»: спешно сказала она и уверенным шагом направилась прямо к ней. — Сестру любимую ждёшь? — Окно, в которое курил брат, оказалось открыто. — Зайка, а ты чего так поздно? — Кашлянул он и выдохнул едкий дым совсем рядом с Лизой. Голос его звучал не заинтересованно и прохладно. Совсем не так, как тогда — в далеком детстве, когда они не стали совсем чужими. — Репетиция. А кого ждёшь? — Скрестила руки она и требовательно смотрела в глаза Никиты. — Ну какая тебе разница? Меньше знаешь — крепче спишь. — Подмигнул он. — Меня не жди сегодня, ладненько? Отскочу на пару денечков, зайка. Скучать буду. — Усмехнулся он и Лиза услышала, как в машине щелкнул центральный замок. Брат предусмотрительно заблокировал двери. — Да пошел ты нахуй! — Вспыхнула моментально Лиза, которую душила обида. Детская-детская, невероятно наивная, что успела подкрастся предательскими слезами, блеснувшими на краешках глаз. В сердце заскулила несправедливость: «её не встретили, не забрали из школы, не поддержали и не услышали, оставили одну! В очередной раз.» — Ну не ругайся, Лизок. Тебе не идёт. Девочка, малышка-Лизонька, что таилась далеко-далеко в сердце, так надеялась, что брат — её опора — наконец, обратит на неё внимание. Разглядит — вот она, перед ним, живая и настоящая, которую душат слезы, страх и тотальное одиночество. Не происходило этого, не видел он, как бы ни старалась, лишь говорил приторно-приторно, да сокрушался, куда делась его сестрёнка, от которой не было ни единой проблемы. — Можешь вообще не возвращаться. Помни, что я тебя не жду! Лиза подошла чуть ближе и замерла: тот самый приторно-клубничный аромат вперемешку с тонкими сигаретами одноклассницы резанули по самому сердцу. Островская не видела её, как бы ни всматривалась в темноту салона, но чувствовала, точно знала — она там. Возможно рядом, возможно на заднем сидении, но точно — там. — Я позвоню тебе, ладненько? — Никита протянул ей ладонь, прямо как в детстве. Это бы их негласный знак примирения. Он любил Лизу. Бесспорно любил, но стремительно терял. — Да пошел ты… — Лизонька взглянула в родные глаза злобно, холодно и бескомпромиссно. Взгляд этот не предвещал чего-то хоть сколько-то хорошего. Кричал: «Если я не почувствую от тебя тепла, я почувствую его иначе: сожгу все вокруг дотла!». Она вскинула подбородок и с силой хлопнула по протянутой ладони — звонко и горько. Примирения не будет. Как в детстве не будет. Никогда больше. — Зайка, денежек я тебе оставил. Лиза больше не слушала его. Смахнула с ресниц дурацкие слезы и спешно удалилась к Вадиму, что терпеливо ждал. Он наблюдал, но не вмешивался. Контролировал, пуская дым в небо. — Все нормально? — Нормально. — Огрызнулась Лиза, заглянув в глаза с вызовом.☆
До дома добирались молча: Лиза боялась расплакаться или, что хуже — сорваться на Вадима, а он ни в чем не виноват. Рядом с ним становилось легче, вскоре жгучая обида, затягивающая в чёрную гнетущую пустоту, сменилась злостью и испепеляющим желанием избавиться от той невинной девочки, что должна, наконец, остаться в прошлом. — Спасибо. — Наконец, прервала молчание Лиза, зажимая кнопку вызова лифта. — За что? — Просто так, что рядом вот. За это «спасибо». — Коротко улыбнулась она. — Мне важно не быть одной. Ожидание казалось вечным, а подъездная батарея полыхала изо всех сил. «Душно!»: шепнула Лиза и стянула шарф, а затем пальто, передала ему, Вадим же был одет вполне легко. Наконец, старенький лифт, самый маленький и тесный из двух возможных, разрисованый похабными незамысловатыми картинками, со скрипом открыл створки, впуская в привычную полутьму. Вадим мимолетным жестом пропустил девушку вперед, сам зашёл следом, выжал кнопку «11» и встал перед Лизой, едва ли не прижимая её к прохладной разрисованой стенке. — А у тебя дома есть кто-то? Я не хочу одна, не хочу к себе… — Никого. Мать с братом у тётки. Батя где-то бухает. — Вадим нагнулся к ней и совершенно бесстыдно коснулся влажными, казалось, горячими губами её шеи. — Так хочу поцеловать… — Лиза лишь вскинула подбородок и повернула голову, позволяя больше. — Можно я останусь с тобой? — Ты со мной можешь делать все, что захочешь. Вадим взял её за талию, притянул к себе и жадно поцеловал в шею, оставляя влажные бесстыдные поцелуи. Он не понимал, что между ними, но прекрасно понимал, насколько ему нравится касаться губами нежной девичьей кожи не в жарких фантазиях, а здесь — наяву, что кажется дурманящей дымкой. Сладким наваждением, что так требовательно затягивается дурманящим узлом.
