Не будь собой

Легкий ветер омывал постепенно пустеющие ветви сакуры во дворе школы. Воздушные потоки подхватывали лепестки, сорванные с ослабевших черешков, разрывая нежные соцветия. Температура воздуха неустанно повышалась, компенсируя унесённую прошедшим периодом цветения красоту. В здании школы и вовсе становилось невыносимо душно, стоило задержаться там вне патрулей или еще какой работы в городе. Открытые окна ситуацию не делали легче совершенно: воздух застаивался в помещении, сдерживаемый в плену пёстрых стен. По незамысловатому рисунку тигра на доске скользил взгляд разноцветных глаз. Задержаться в школе стало малой мерой дисциплинарного взыскания - в драку он опять полез без повода и первым, но дров наломать не успел. Потому единственное, что ему на этот раз смогли вменить, так это идею подумать над собственным поведением. Тратить время на осознание собственных ошибок Сакура, разумеется, намерен не был. Единственным, что занимало разум юноши на данный момент была мысль о желании выжить в этой духоте без особых последствий для дальнейших планов на вечер, в которые не могло не войти желание по возможности подраться с кем-то сильным. Сложно сказать, был ли ему известен закон конвекции ранее, или же Сакура осознал его на практике этим же днём, додумавшись распластаться на полу, предварительно с удивительным уважением повесив верх школьной формы на ближайший стул. Тонкий поток прохладного воздуха иногда потягивался с недр остававшихся в тени коридоров школы, что и делало участь юноши чуть легче. Сколько прошло времени, Сакура и не подумал считать. Где-то в противоположном направлении от его взгляда глухо щёлкала секундная стрелка настенных часов. Полагалось ей, конечно, тикать, но судьба распорядилась иначе - наверное, за их годы нахождения на стене учебного помещения в них не единожды прилетало что-нибудь тяжёлое, будь то кулак или стул. Смотреть на них не хотелось, да и поворачивать голову разморённому жарой молодому человеку было ну очень уж лень. В течение этого времени размеренные звуки часов стали абсолютно привычным эмбиентом. Внезапно тишину разорвал едва различимый шум в коридоре: постепенно приближающаяся поступь выбила из небытия Сакуру, успевшего уж было задремать. Ритм шагов практически полностью вписывался в привычный шум, производимый часами, потому и заметить ее удалось не сразу. - А ты времени зря не терял, спящая красавица, - добродушно, но явно ехидно объявил о своем присутствии Суо, поглядывая на едва продравшего глаза Сакуру. - Плодотворно ты подумал? - Что ты... ̶ пыхтит красный не то от жары, не то от явно проехавшейся по его самоощущениям шутки. Его волосы растрёпаны чуть сильнее обычного, а рука лежит на животе, где-то у мезогастрия, до которого задрана и футболка за время короткой, но явно сладкой дремы. - Ты что за чушь несёшь, а?! Суо смеётся, его взгляд скользит по Сакуре, который аж ёжится от ощущения слишком пристального, пронзительного внимания, которого словно слишком много для человека со всего одним открытым глазом. Харука поправил футболку, поднимаясь сначала на локтях, а после усаживаясь прямо, взгляд сводя к Суо. Юноша, на самом деле, не очень понимал, куда смотреть - в один глаз? Куда-то в переносицу? Может, вообще, в лоб? - Ну что ты шумишь, криками только еще кого заинтересуешь. Думаешь, сон вместо мыслей был хорошей идеей? - Суо давит смешок, прикладывая указательный палец к губам в жесте молчания, - Не беспокойся, я не расскажу. По крайней мере, подумаю об этом. Сакура не понял, пытался его собеседник подмигнуть или просто моргнул. Такие жесты вообще трудно идентифицируются в ситуациях, когда у исполнителя всего один глаз. - Ну и зачем тогда пришёл? - юноша фыркает, отводя взгляд от товарища. - Закончил патрулирование. Ничего примечательного не было, вот и зашёл проведать тебя. Мало ли ты ещё чего учинил, - Хаято, наконец, заходит в помещение класса, вскоре усаживаясь в полуметре от одноклассника. Они ходят в одну школу уже как месяц, но Сакура все еще дичится людей. Тяжело даются близость или доверие, пока живы воспоминания о неприязни и отстранённости любого коллектива в прошлом. В чужих глазах мерещится презрение, а любая улыбка мнится фальшивой. Тяжело было привыкать к своей странности, однако уживаться с не менее странной приветливостью местных оказалось еще сложнее. Юноша поначалу хочет подорваться с места, отодвинуться, но что-то всё-таки удерживает его на месте. Взгляд падает на серёжки Суо, и юноша молчит. Интересные. Хаято неизменно улыбается. Всегда спокоен и доброжелателен, даже будь это лишь обложкой. Взгляд хитрый, устремлён на Сакуру, который снова огрызается, но хотя бы не сбегает. Уже что-то. - Много времени прошло, а ты дичишься. Так и не привык? - К чему это я должен был привыкнуть? Какие-то проблемы?! Реакция Сакуры всегда забавная. Ощетинивается каждый раз, но чем больше находишься рядом с ним, тем яснее понимаешь, что вместо дикобраза он больше напоминает неокрепшего ежа с мягкими иголками, который съеживается больше инстинктивно, но совершенно беззлобно. - Никаких проблем. Просто интересуюсь, умерился ли твой эгоизм. Или все ещё планируешь покорять вершины в одиночку? - Суо то ли дразнит, то ли издевается. Сакура, ожидаемо, злится. Хочет махнуть кулаком, но не сильно - Хаято, вроде как, человек привычный. Пришёл скрасить его одиночество. Некрасиво как-то, что ли?.. Юноша ловит кулак ладонью. Накрывает своими пальцами костяшки, удерживая. Ладонь мягкая, контрастирует с шершавыми, много раз отбитыми костяшками Харуки. Кажется, Суо больше использует ноги в стиле боя, вот руки и остались достаточно мягкими. Сакура одновременно удивлён, смущён и ошарашен. Он краснеет, ужасается мягкости прикосновения, ему этот жест кажется практически интимным: кулак, пусть и направленный беззлобно, другой человек встречает открытой ладонью, принимает. Окутывает теплом своей руки, согревающей саднящие с последней драки костяшки. От прикосновения царапины пощипывают, но Сакура не замечает. Его внимание сосредотачивается где-то в нервных окончаниях, поглощающих чужое тепло. Несмотря на духоту, сковывающую застоявшийся воздух, он забывает о жаре напрочь, горит теперь только его кулак. Это притупляет реакцию, дезориентирует. Его рука остаётся недвижимой в повисшем молчании и только спустя несколько секунд, дрогнув, он дёргается в сторону всем корпусом тела, сваливаясь на локти. Краснеет так, что того и гляди, пар из ушей повалит. Суо добродушно смеётся. - Т-ты что творишь? Из ума выжил?! - пыхтит Сакура, сжимая кулак, которого ранее касался его одноклассник, до хруста в костяшках, - В драке так же себя ведёшь, кретин? - Но ты же и не замахнулся. Чего ты так смутился? - Хаято наклоняет голову в сторону, вопросительно поглядывая из-за падающих на открытый глаз прядей волос, обрамляющих лицо. - Ты какого черта меня трогаешь? Я бил! И без замаха сильный! - от смущения нервный, Харука словно теряется, хочет отползти назад так, не вставая с локтей, лишь бы выстроить безопасное расстояние и привычную, надёжную стену эмоциональной дистанции. - Хочешь сказать, ты так боишься прикосновений? - Суо не сдерживает смешок, пододвигается чуть ближе. Руку тянет к сжатому кулаку, касается мягкими кончиками пальцев. - Отвали! - парень отдёргивает руку, повышая голос. Когда прикосновение всё-таки настигает его, он теряется, замирает, принимает невесомое прикосновение, - Да что тебе от меня надо? - Хочу тебе показать, что все не так страшно, - улыбка юноши кажется шаблонной, раз она так и не сошла с его губ ни разу с момента появления. - Как ты до сих пор существуешь в обществе, если любое касание чужой руки доводит тебя до состояния в котором, того и гляди, пар из ушей пойдет? Суо объективно издевается, и Харука это чувствует. Чувствует, но не умеет парировать слова не кулаками. И ведётся. Он бурчит не особо связные наборы проклятий, пусть и довольно безобидных, пока подушечки пальцев Хаято скользят по сжатому кулаку, следуют по пальцам, подныривают к ладони и разжимают кулак, теперь щекоча кожу едва весомыми круговыми движениями по ладони. Сакура продолжает краснеть так, будто этому состоянию нет предела. Дыхание ускоряется, пульс повышается от ощущения стресса: так в его личное пространство еще никто не вторгался. Снимай бы с него сейчас кто кардиограмму, комплексы бы показывали запредельные значения, когда пальцы наглеца скользнули на запястье, удивительно тонкое для такого драчуна, огладили его, задерживаясь на костяшке. Пока они скользят выше, к плечу, Сакура нелепо отбивается, встряхивая ладонью воздух так, будто отродясь не умел драться. Суо, наконец, двигается, подсаживаясь ближе, ладонь его ныряет под рукав футболки краснеющего Харуки, оглаживает мышцы, хаотично напрягающиеся под его пальцами. Тот уже не пытается отбиться, только дёргается, надеясь уйти от очередного прикосновения. Некомфортно ли ему? Определённо. Хочет ли он чувствовать это и дальше? Несомненно. Мысли путаются. Он говорит Суо что-то о том, что он невероятный мудак, нарушающий чужие личные границы. Суо смеётся. Харука краснеет, его локти словно мелко дрожат. Для прикосновений эта дрожь не осязаема, она лично его, боязливо-внутренняя, самого юноши секрет. Он все ещё ругается, но стоит второй руке Суо невесомо лечь на левый бок, через ткань футболки очерчивая линию косой мышцы живота от ребра до пояса брюк, в голове Сакуры взрывается миниатюрный вулкан; его локти не выдерживают и юноша оседает на пол, смущённый до предела. - Ты... какого черта, куда ты тянешь руки?.. - юноша словно запыхался, практически выплёвывая слова на коротких выдохах. - Ты бы расслабился немного. Как ты себя с девушками-то ведёшь, а, Сакура? - немного давит пальцами на ранее обведённую мышцу живота, улыбается. Слишком наигранно. Харуку начинает раздражать. - Да какое твоё собачье дело?! - взрывается юноша. Разумеется, никак он себя с девушками не ведёт, впадая в ступор от любого обращения в его адрес. На лице у него это, разумеется, так и написано. - Ах, так вот в чем дело, - рука Суо скользит под футболку, чувствуя напряжённые мышцы пресса юноши, - Ты славно сложен, но уверенности тебе не достаёт. Хочешь мастер-класс? -М-мастер-класс?.. Ты, черт возьми, о чем? - Об этом, - Хаято усмехается беззлобно, его ладонь с пояса брюк юноши смещается на пах, сквозь ткань накрывая весьма ощутимое возбуждение. Сакура не замечал ощущений ниже головы из-за степени окутавшего его смущения. Щеки уже не то, что горели - они пылали. По спине мгновенно пробежал холодок, очерчивая выступающие позвонки щекотливым, тревожным ощущением. Он что-то нечленораздельно мычит, боится разомкнуть губы - явно ничего хорошего не скажет, если и вообще сможет сказать с момента, когда чужая рука коснулась его члена, пусть и через плотную ткань. Внутри Сакура весь сжимается в комок, ему непонятны действия Суо. Горячо, страшно, непонятно, хочется больше. Он хочет выругаться в тысячный раз, наконец приоткрывает рот. Последствия этого решения оказываются неожиданными: губы Суо спешно накрывают его собственные, сухие, замирающие в непонимании процесса. Касаются мягко. Не спешат, не хотят напугать. Губы Сакуры влажные, по ним скользит язык Суо. Юркий, слишком опытный для понимания ведомого юноши. Хаято не торопится, оставляет ещё один поцелуй, на этот раз практически невесомый, такой же дразнящий, как и его шутки, взгляды, как эта перманентно сияющая улыбка. Харука впервые думает о том, что хочет сбить эту маску. На этот раз не кулаками. Ему жарко, но больше не душно. Он не замечает ничего вокруг, кроме улыбки на чужих губах и руки, давящей на пах. Футболка уже задрана до груди, которая вздымается в ускоренном темпе. Вздохи рваные, нервные, Сакуре страшно смотреть на руки Суо, расстёгивающие его штаны. Говорить сложно, даже ругательства изо рта не вылетают - хотя, впрочем, у него и на лице все написано. Харука практически рефлекторно вздрагивает, когда чужая ладонь касается члена сквозь всего лишь ткань нижнего белья. Это кажется в равной степени и ничтожно малым, и безмерно великим препятствием. Сакура не понимает, что Суо творит. Суо и не думает объяснять. Его улыбка статична, на щеках не наблюдается и сотой доли румянца Харуки, красного до ушей. Хаято снова целует юношу, наконец полноценно нависая над ним, пока его рука, наконец, скользит к резинке трусов. Сакура чувствует. Боится. И действий Суо, и своих ощущений. И того, что он в этих ощущениях окажется один. Мысли стянуты в тугой узел, он действует на инстинктах: для него они настолько естественны, что никогда не смотаются в клубок непонимания. Он дёргает Суо за рубашку, срывая пару пуговиц, тянет к себе. Это неожиданно, непредсказуемо для Хаято. Он практически падает на Сакуру, обдаёт горячим дыханием его щеку. Кисточки длинных серёжек щекочут юноше шею. Суо упирается пахом в пах Сакуры. Неожиданно, горячо... приятно? Чем больше Сакура пытается думать, тем больше теряется в собственных мыслях. Не получается ругаться, не получается сдерживаться. С губ срывается протяжное «блять», когда Суо толкается на его пах, совершая скользящее поступательное движение, возбуждающее ещё сильнее, чем все предыдущие. В последующих ругательствах теряются скрытые стоны. - Эй, Сакура, - тяжёлый, горячий выдох соскальзывает прямиком на губы юноши, - Не будь собой. Позволь себе... почувствовать. Харуке окончательно сносит голову. Он позволяет себе стон, когда фрикции становятся ритмичными. Видит, как улыбка спадает с губ Хаято, тянется за поцелуем, когда и его щеки немного розовеют над скулами. Суо надавливает бёдрами на пах юноши, усиливая давление, сводящее ощущение возбуждения к, казалось бы, возможному максимуму. Рука Суо спускается под резинку трусов Сакуры, освобождая возбуждённую плоть от уже давно влажной ткани. Пальцы обхватывают крепкий член, не такой длинный, но достаточно внушительный в диаметре. Они скользят кольцом от основания и выше, к гладкой, не особо крупной, но приятно упругой головке. Хаято усмехается, не прекращая очередной поверхностный поцелуй, чувствуя, что член Сакуры немного отклонён вправо. Ироничная асимметрия юноши, выражающаяся теперь практически во всем, забавляет Суо. Весело ему, конечно, только до тех пор, пока Харука, вообще не особо желающий сдавать позиции, ударяется зубами об его зубы, подаваясь вперёд в попытке проявить инициативу. В этом движении силы оказалось больше, чем планировалось. Но в таких моментах был весь Сакура. Хаято отвлекается, возмущенно шипит от лёгкой боли, а виновник и не замечает. Уверенный, что делает все правильно, он тянется к поясу брюк партнёра по непредвиденной практике прикосновений. Пытается расстегнуть ширинку, защемляет тому кожу над лобком, слишком сильно тянет за резинку нижнего белья вниз, но та только пружинит обратно, ударяя чувствительную кожу в этой области. Хаято больно, но он смеётся, отрываясь от ещё более (хотя куда уж больше) красного Сакуры, потирая побаливающие места, чтобы сгладить образовавшийся дискомфорт. Последний сконфуженно ругается, не признавая ошибок, но замолкает, когда видит, как Суо сам спускает штаны и белье ниже, склоняясь к шее Харуки. Проводит языком от челюсти к кадыку, обводя его по кругу, спускается куда-то в ключицу поцелуями. Сакура тянет его за волосы обратно, грубо, пытается поцеловать, пусть и снова не очень удачно. Обнаженный член Суо касается члена Харуки. Он длиннее, чуть тоньше, с более крупной, яркого цвета головкой. Хаято обхватывает рукой плоть обоих юношей, прижимая ту друг к другу. Контролируя силу, он начинает движения рукой. Они уже не такие ритмичные; порой сбиваются, становятся хаотичными. Горячо, тяжело. Целоваться больше не получается: мультизадачность не представляется сильной чертой, когда оба юноши распалены до максимальных значений. Харука ругается, стонет через раз, кусает губы. Не прошло и пары минут, как Суо переключился на движения рукой. Усиливая давление на основание, он сбавляет напряжение руки и мягко скользит ладонью, оглаживая обе головки. Сакура рефлекторно толкается на руку юноши. Нетерпеливо. Пусть и совершенно неосознанно. Подаваясь ближе, усиливая трение между их членами. Он распаляется сильнее, добавляет большей хаотичности в нестабильную ритмику движений. Ему горячо, ему стыдно, ему приятно. Ему хочется больше. Его «больше» длится недолго. Не проходит и пары минут, как очередное ругательство слетает с его губ стоном, а он сам изливается на собственный живот, тяжело дыша. Суо не сразу замечает, ещё делает несколько движений, пока не слышит болезненный вздох от юноши под ним, чей опадающий член он слишком сильно сжал со своим, увлёкшись, потерявшись в ощущениях. Хаято отнимает руку от обоих, переводя дыхания, коротко целуя размякшего после окончания Сакуру. Тот, едва соображая после насущных событий внезапно оживляется, снова пытается проявить инициативу, буквально ухватываясь за эрегированный член Суо. Опыта у Харуки, по сути, с гулькин нос. Выстроенный от всех эмоциональный барьер не позволял интересоваться никем, да и к своему телу он внимателен никогда не был. Всегда было как-то не до того, кроме пары абсолютно нелепых попыток, о чем он сейчас даже отдалённо сожалел. Проигрывать Сакура не любил. А эту ситуацию его сознание распознало именно как опасно близкую к грани поражения. Суо шипит от мимолётной боли, но Харука замечает это, ослабляет хватку. Проводит рукой по его члену, сначала словно на пробу, потом обхватывает плоть увереннее, сухими ладонями сразу наращивая темп. Не сказать, что это так приятно, но Хаято нравится. Он видит что-то в этой неопытности и стремлении преодолеть незнание, ведь практика - лучший учитель. Сакура правда старается считать эмоции приятеля, подстроить движения так, чтобы не доставлять ему боли. Старается, но спешит. Не рассчитывает силу, в движениях передавливает чувствительную головку, но этого достаточно, чтобы Суо, запыхавшись, кончил ему в руку, отводя взгляд. - Я... не проиграл,- усмехается Сакура, пока еще не заботясь о текущем положении вещей и дел. - Неужели у нас было соревнование? - неизменная улыбка касается губ Суо, - Сказал бы ты раньше, я бы придумал что-нибудь более стоящее. - В следующий раз на моем месте окажешься ты, - пыхтит смущённый Харука, отводя взгляд в сторону. Суо хитро улыбается, вопросительно приподнимая брови. - В следующий раз?