Снежное забвение

Сны Каю не снились. Он спал просто по привычке. Как и говорил Уолтер, люди по-другому отдыхать не умеют. Ежедневно Кай просто закрывал глаза, потом открывал уже на следующий день. Непонятно, сколько дней или недель прошло с момента его попадания сюда. Но по ощущениям уже целая вечность. Считать дни уже не было смысла, время шло само по себе. Да и темнело в этом мире весьма редко, приходилось ориентироваться на усталость, а не заход солнца, которое из-за облаков не выглядывало никогда. Но пасмурная погода вовсе не была чем-то плохим. Даже наоборот. Кай будто оказался в очень красивом фильме. Рождественском фильме. Особняк чем-то напоминал церковь. Запретов в доме практически не было. Единственное — не рвать цветы и не отрывать ветки деревьев. Никак не вредить флоре этого мира, в общем. Но для Кая это было проще простого, уж наглеть до такой степени он не собирался. И вот, очередное утро в белом особняке. Кай открыл глаза от мелодии, доносившейся с первого этажа. Музыкальный зал... Неужто Уолтер решил продемонстрировать способности? Судя по звучанию, играл он на органе. Такой громкий, устрашающий звук. И, конечно, самое банальное, что он мог играть — "токката и фуга" Баха. Лучше б что-то более романтичное играл... Кай спустился на первый этаж и встал в дверном проёме га входе в музыкальный зал. И правда. Огромный клавишно-духовой музыкальный инструмент стоял у стены, а за ним сидела уже привычная фигура в чёрной одежде: — Надо будет тебе показать соундреки некоторых хоррор фильмов. Будешь хоть чем-то поинтереснее меня будить, а не классикой, — хлопая, сказал Кай после окончания "представления". — Давно я не практиковался, — Уолтер встал из-за инструмента. — А ты не умеешь играть? — Не, максимум на гитаре пробовал когда-то давно научиться играть. У меня явно не в этом талант. Кай сказал это, даже не подозревая, что через минуту Уолтер пойдёт в сторону угла, где лежали струнные. Ну, пр сравнению в хозяином дома, он играл мягко сказать отвратительно. И это только если мягко сказать... — Попробуешь? — Уолтер протянул ему самую обыкновенную шестиструнную гитару. — Ты меня явно не расслышал... — Кай посмотрел на инструмент. — У меня вообще не получалось. По сравнению с тобой... — Давай без сравнений. Все равно заняться нечем, — Уолтер настаивал на своём. Хотя с какой-то стороны он был прав. Все равно в этом месте им ещё долго торчать, да и позориться не перед кем. Тут только они. Кай аккуратно взял гитару, сел на стул и постарался вспомнить, как играется хоть какая-нибудь мелодия. Пальцы смутно помнили аккорды. Удалось вспомнить только банальную Нирвану, которую раньше умел играть каждый второй. Получалось максимально криво. Усугубляло ситуацию ещё и эхо, отчего каждый криво зажатый аккорд было слышно вдвойне. Но Уолтер слушал, никак не реагируя на неровности. В какой-то момент он подошёл ближе и тихо, шёпотом сказал на ухо играющему: — Не торопись, Кай. Если бы у Кая было сердцебиение, оно бы ускорилось, а на щеках появился бы румянец. От напряжения пальцы ещё сильнее путались, а мелодия и вовсе потеряла ритм. Ну спасибо за помощь, называется... Кай с горем пополам закончил играть и рассмеялся от понимания, насколько все плохо: — До Курта Кобейна очень далеко, — он старался смотреть куда угодно, но не на Уолтера. В чем проблема, Кай и сам не понимал. — Просто давно не было практики, — мягко ответил Уолтер, словно пытаясь поддержать его. — Ничего страшного, если захочешь — сможешь научиться заново. — Да ну... Смысла в этом все равно нет, — Кай аккуратно поставил гитару на место. Ему не столько нравилась возможность играть на инструментах, сколько сам музыкальный зал... Белые стены, пол, зеркальный потолок и статуи композиторов вдоль стен. Окна в зале не было, только восковые свечи на серебряных канделябрах, что находились в руках тех самых статуй. Воск не плавился, а огонь был белым... Этот мир становился все интереснее и интереснее: — Как знаешь, — Уолтер резко посмотрел на Кая, будто поняв что-то. — Кажется... — М? — Кажется, тебе, наконец, можно навестить Землю. *** Лес, в котором Каю посчастливилось встретить смерть, все так же был завален снегом. Конец зимы. Было непривычно видеть голые деревья без белой листвы после... В общем-то, непонятно, сколько времени прошло. Возможно, был не просто конец зимы, а конец зимы спустя год после смерти. Но эти догадки опровергло замерзлшее тело... Кай сначала даже не поверил. Он видел самого себя. Белого, бездыханного, в грязной одежде. Впечатления от увиденного можно было лишь смутно описать словом "шок". Кай медленно подошёл к некогда своему телу и протянул руку, чтобы прикоснуться. Зачем? Это получилось на автомате. Не то, чтобы ему было интересно, какие мертвецы на ощупь. Да и осязание в человеческом мире стало каким-то размытым, непонятным: — Стой! — крикнул Уолтер, но слишком поздно. Он не успел остановить... Как только Кай коснулся кожи мертвеца, рука начала покрываться тонким слоем льда. Нет, скорее не льда, а... Узорами, как на окнах от мороза. Благо, Кай быстро среагировал и отскочил от мёртвого себя: — Что за черт?! — на пальцах застыл холодный узор. Он чуть не упал, но его успел подхватить Уолтер: — Тише, тише, — хозяин белого особняка помог Каю вернуть равновесие, после чего начал осматривать его руку. — Запомни: никогда не прикасайся к своему трупу. От этого ты можешь испытать боль смерти заново. — А ты говорил, второй раз никто не умирал. — Испытать боль — не равно умереть, — Уолтер взял Кая за пострадавшую руку. Пальцы будто онемели, неприятное чувство. Но тепло рук Уолтера не чувствовать было сложно. — Боюсь, это навсегда. — Ну... Что сказать, это хотя бы красиво, — Кай отстранился, поняв, что смущается от некоторой заботы со стороны приятеля. — Так, мой город... Туда. Кай был удивлён, что до сих пор помнил путь. Вот только... Такой путь помнить было неприятно. В голове все всплывали образы убитых людей, окровавленный снег, оружие, в любой момент готовое выпустить из себя тысячи путь, которые проникали под кожу и застовляли даже детские сердца перестать биться. Может, мир, в который он попал после смерти был спасением. Снег всегда белый, без возможности окраситься в багрово-красный от жестокости человеческого вида. И... Все оказалось даже хуже, чем Кай представлял. От города почти ничего не осталось. В остатках домов прятались до жути худые дети и взрослые. И дом Кая не стал исключением. Лучше бы он этого не видел... Он то думал, что его кота убьют пулей, но действительность оказалась жёстче. Голодные, бедные детишки буквально разорвали кота и съели все внутренности. Осталось только полое, пустое тело в двух экземплярах, так сказать. Кай смог определить причину смерти своего питомца только по следам человеческих зубов на теле и отсутствию внутренних органов. Ему тут же стало плохо. Идти и проверять дома родных больше не хотелось. Слишком страшное зрелище, особенно для неподготовленного. Кай почувствовал ком в горле. Причиной тому стал даже не разорванный на две части кот, а осознание, что он не мог ничем помочь. Морозы, ещё зима, голодные дети сидели в домах без отопления. И ведь шанса выжить почти не было: — Они... Они же все попадут в твой особняк? — Кай хотел найти хоть какой-то плюс. — Нет, враги придут для проверки совсем скоро и расстреляют каждого, — Уолтер сказал этого спокойно, будто не понимая, что чувствовал сейчас его гость с Земли. Кай упал на колени и буквально начал рыдать. Он бы спас каждого, взял бы с собой в огромный белый особняк, наполненный спокойствием. Но, как было сказано ранее, его никто не видел, и ни на что повлиять он не мог. Каю умирать было не так страшно, как понимать, что эти бедные детишки, прижимающиеся друг к другу, скоро потеряют возможность видеть свет. Ещё и таким жестоким образом. Вдруг он почувствовал тёплые руки на спине. И тело полностью в чёрной одежде... Кай прижался к груди Уолтера, продолжая рыдать. Человеческие поступки смогли сломать психику даже мертвецу: — Прости, ошибся... Я думал, здесь никого не осталось, что бой окончен... Зря мы сюда пошли, зря, — тихо говорил Уолтер на ухо Каю. Пепел... Стали слышны моторы машин. И крики явно пьяных мужиков на другом языке. Кай повернулся в сторону звуков и увидел приближающиеся военные машины. Зрачки стали меньше. Проснулась настоящая паника: — Можно взять их с собой?! Нарушить любые правила, я... — Кай, — мягко, но в то же время с нотой твёрдости перебил его Уолтер. — Посмотри на меня. Кай никак не мог успокоиться и просто смотрел на приближающиеся силуэты врагов. В руках массивных мужчин были автоматы, гранаты. Один ребенок вышел из убежища, чтобы проверить, что происходит... Так хотелось схватить его и спрятать за собой: — Кай, смотри на меня, — повторил Уолтер уже более настойчиво. Но, поняв, что второй уже ничего не слышал, он аккуратно взял его за подбородок и заставил повернуть голову. — Я здесь. — Уолтер, умоляю... — Шшш, — хозяин белого особняка смотрел прямо в светлые серые глаза друга, единственного на данный момент. — А теперь... Закрой глаза. — Они их убьют... — Закрой глаза, я сказал, — это не звучало, как приказ, скорее очень убедительная просьба. И Кай, слыша, как бедный ребёнок кричит от боли, а взрослые мужчины, которые по идее должны были быть адекватными, смеялись над ним и всячески передразнивали, выполнил просьбу. Стало очень страшно. Одно дело — слышать все это в фильмах. Другое — вживую. И снова... Мягкие, тёплые руки Уолтера закрыли уши Кая. Похоже, чтоб окончательно лишить его способности чувствовать себя участником событий. Хотя, чего врать... И самому Уолтеру было страшно. Но он вдоволь насмотрелся на жестокость и смерти. Таких впечатлений, как у ещё недавно смертного Кая у него уже быть не могло. Так они и просидели до конца кошмара. Из закрытых глаз Кая иногда текли слезы, которые Уолтер вытирал большими пальцами. К сожалению, с этого места нельзя было переместиться в особняк. Только оттуда, откуда пришли. Странное правило. Но какое есть. Вот и все, враги уехали. Кай, конечно, этого не знал. Но когда руки Уолтера исчезли с ушей, он понял, что кошмар окончен: — Можно открыть глаза?.. — Тебе лучше этого не видеть, поверь мне, — Уолтер взял руку Кая в свою и помог ему подняться. Но открыть глаза не позволил. — Аккуратно, идём. Только, пожалуйста, не открывай глаза. — Хорошо. Идти пришлось очень медленно, ибо вслепую очень сложно ориентироваться, даже с помощником, ведущим тебя за руку. Кай все боялся, что споткнется о... Детский труп. Но Уолтер явно вёл его максимально безопасным путем. Сквозь лес вырванных органов детей, которые враги доставали еще из живых тел, заставляя жертву кричать громче. Сквозь обрывки их сказанных когда-то последних слов и надежд на новую, светлую жизнь. И не хотелось даже думать о том, что у каждой этой оторванной со всей ненавистью головы могло быть будущее, а каждое растоптанное сердце могло ускорять ритм не от страха, а от любви. *** Почему-то путь затянулся, Кай уже думал, что они заблудились, но, как оказалось, Уолтер просто довёл его до самого особняка. Для безопасности... Но за это можно было и спасибо сказать. Больше видеть такого не хотелось: — Хорошо, что умер я от холода, — Кай встал остатки слез с глаз. Единственное воспоминание, оставшееся от неприятного посещения Земли — узоры на онемевших пальцах. — Я и не думал, что для тебя это так много значит, — Уолтер пошёл к особняку. После такого явно стоило отдохнуть. — Тебе сложно понять, наверное. Оба провели следующий вечер в музыкальном зале. Нет, они не играли, просто иногда издевались над ушами друг друга, нажимая на клавиши или дергая струны со всей силы. И много смеялись, рассказывая истории. Такого им обоим не хватало. Простого диалога. Со стёбом, перерастающим в откровения, а потом и вовсе страновящимися рассуждения рассуждениями на тему окраса зебры. Но что было безусловно заметно — напряжение. После такой прогулки стало понятно, что Уолтер, да и Кай, относились друг к другу с неким трепетом. Особенно заметно стало влечение, когда Уолтер, даже не осознавая этого, начал осматривать полупрозрачную белую рубашку Кая... А может и стройную, хрупкую фигуру, что была под ней: — Я тогда узнал, что, оказывается, материться — это не преступление, — Кай рассмеялся, рассказывая очередную историю с кучей эмоций. — Да, мать моя была строгой, но справедливой женщиной. Но я всегда понимал, что именно поэтому её отец и полюбил. — А ты бы сам такую полюбить смог? — Уолтер откинулся на спинку стула, усмехнувшись. — Нет, я не говорю лично про твою мать. Но просто представь: накосячил — и тебя тут же отчитывают. — Ну... — Кай немного задумался. — Я никогда не думал о своём типаже. Не до этого было. Холодный, онемевший мизинец Кая коснулся руки Уолтера, сидящего на соседнем стуле. Немного неловкий момент. Но, почему-то, от вечного холода, которые теперь испытывали кончики пальцев, хотелось чувствовать тепло рук Уолтера постоянно. Неимоверное притяжение. Может, при жизни Кай бы в полной мере не прочувствовал ту смесь эмоций, которую дарило это тёплое ощущение в груди. В живом теле билось сердце, затмивая все своим ритмом: — Кай, — низкий голос Уолтера на этот раз звучал менее уверенно. — Тебе нужно отдохнуть.