Глава 31. Одержимость
18 июля 2025 г., 12:00
19 октября 1944 г.
Ещё несколько минут назад он жаждал испепелить её, подчинить, раздавить волю, запытать до полуживого состояния. Хотел выжечь ей сердце, обратить в прах каждую кость, что останется от её мёртвого тела. Но теперь, когда бессознательная Лилит Борн лежала в его руках, Том чувствовал лишь чистое, безупречное удовлетворение. Он победил. Он утёр нос старику. Она выбрала его. Его — а не этого заносчивого, двуличного Дамблдора. Она предала того, кто был ей ближе всех, и даже не осознала, что попала в его сети, как муха в искусно сплетённую паутину. Сегодня Том мог гордиться собой. Его большая игра наконец-то дала свои плоды. Дамблдор не спасёт её. Как же она могла этого не понимать? На секунду ему даже стало жаль эту девочку в голубом платье, когда-то смотревшую на своего кумира с восхищением, полным слепой преданности. Но теперь Том с наслаждением наблюдал, как этот образ рассыпается, сгорает в костре, пылающем под его взглядом. И ведь именно он стал той искрой, что, упав на сухое, готовое к горению полено, разожгла пламя такой силы, что не осталось ни дерева, ни пепла — лишь пустота. Глядя на Борн, Том удивлялся и сам себе. Кто бы мог подумать, что эта девушка заставит его испытать столько противоречивых эмоций? Она восхищала его не меньше, чем вызывала ярость. Раздражала до лютой ненависти, но завораживала так, как никто другой. Каждым своим жестом, движением, случайно брошенным взглядом. Мерлин, да даже тем, как она выглядела. Борн была сочетанием несочетаемого. Хрупкая, как фарфор, но в то же время необузданная, как бушующее море. Редкие моменты нежности, сменяющиеся неистовой яростью, ледяное безразличие и пламя эмоций, обжигающее всякого, кто осмелится подойти слишком близко. В ней было что-то дикое, неукротимое, что вызывало в нём первобытное желание подчинить, сломить, поставить на колени. И в то же время… Это же самое неукротимое пламя делало её по-настоящему живой. Единственной, кто мог стоять перед ним, не дрогнув, глядя прямо в глаза. Единственной, кто не боялся его — и тем самым доводил лорда Волдеморта до бешенства. Том гордился Лилит Борн. Потому что только она могла так филигранно и вместе с тем отчаянно сражаться с ним. Потому что только с ней он вновь ощущал то забытое напряжение во время боя, вызванное её непредсказуемостью. Он буквально не понимал, чего ожидать в следующую секунду, к чему готовиться и как действовать. Раздражало ли это? Порядком… Куда больше по душе Тому была предсказуемость и тотальный контроль. Но то, что вытворяла Борн, разгоняло кровь, стирало скуку и пробуждало азарт — редкий гость в его мире, выстроенном из хладнокровного расчёта. И даже несмотря на этот чёртов Круциатус, что она посмела отправить в него, Том был доволен ей. Он мог простить ей эту оплошность, в конце концов, она была загнана в угол и пыталась сделать всё, что было в её силах, чтобы не умереть. Он мог простить ей многое лишь потому, что с ней он наконец-то почувствовал себя живым… И сейчас, держа её в руках, Том понимал: больше он её не отпустит. Никогда. На этот раз его решение окончательно и неизменно. Если придётся убить Дамблдора — он убьёт. Если придётся сжечь весь мир — сожжёт. Хриплый, рваный вздох вырвался из пересохших губ Борн, её тело напряглось, будто балансируя на грани пробуждения. На мгновение Том подумал, что она очнулась, но затем, промычав что-то невнятное, она снова обмякла в его руках. Он медленно выдохнул и сжал это тонкое, хрупкое тельце крепче, аккуратно прижав к себе. И лишь когда Борн полностью отключилась, он позволил себе секундную слабость. Закрыл глаза, уткнулся носом в её волосы и глубоко вдохнул. Роза. Чай. И кровь. Запах, который будет ассоциироваться у него с победой. — Ты моя, Лилит Борн, — тихо прошептал он. — И всегда будешь моей. Я никому не позволю забрать тебя. Мысленно обратившись к одному конкретному пожирателю смерти, Том осторожно перехватил девушку и, стараясь не совершать резких движений, аккуратно взмыл по трубе. Оказавшись в заброшенном туалете для девочек, он наколдовал носилки и уложил на них тело Борн. Пара диагностических заклинаний показала — состояние плохое, но далеко не катастрофическое, что не могло не радовать. Несколько ран, некоторые из них глубокие, магические, а также почти полностью иссякшие жизненные силы — неприятный, но исправимый набор. Кобуру с кинжалом, что покоилась на бедре, Том аккуратно снял и положил себе в карман мантии. «Будет странно, если целительница случайно его обнаружит», — пытался оправдать этот жест Том. Хотя в голове его созрел другой план. Борн наверняка захочет вернуть кинжал, но после произошедшего девчонка навряд ли добровольно приблизится к нему. А значит, ей нужна будет мотивация для разговора, который непременно должен состояться. Том начал останавливать кровь и медленно, одну за другой, залечивать раны. Когда оставалась последняя, дверь туалета резко распахнулась. На пороге стоял, прожигая злым взглядом своего старосту, Руфус Лестрейндж. Кулаки его крепко сжались, пока он переводил взгляд то на тело Борн, то на Тома, и казалось, что он вот-вот накинется на своего повелителя с кулаками. — Жить будет, — холодно прервал немую сцену Том. — Она не шпионка Дамблдора. Девка нагло врала старику и не выдала ни одного секрета. — Что ты сделал с Литой? — Лестрейндж, напряжённый словно статуя, на негнущихся ногах приблизился к Борн, внимательно осматривая её тело. — Это тебя волновать не должно, — продолжая неторопливо водить палочкой над девушкой, равнодушно бросил Том. — Ты пытал её? — едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, спросил Руфус. — А ты как думаешь? — с насмешкой бросил он, а затем пристально посмотрел в глаза своему пожирателю, ледяным голосом напоминая: — Лестрейндж, не забывай, кому ты служишь. — Не забывай, кто помог тебе в этом и всегда был на твоей стороне, — буркнул Руфус. Пожиратель понимал, что сейчас ходит по тонкому льду. Он осознавал, что за эти слова мог получить такой Круциатус, последствия которого будут преследовать его долгие месяцы. Но едва он представил, как его милая Лита задыхается, хрипло моля о пощаде, осторожность и благоразумие мгновенно его покинули. Особенно тяжело давило сознание того, что это всё было напрасно, ведь Лита, как он и чувствовал, не была никакой шпионкой. Пожиратель смерти злился не только на Тома — ещё сильнее он злился на себя. — Лестрейндж, — угрожающе прошипел лорд, — я спишу это на шок. — Это её кровь? — он выразительно посмотрел на окровавленную форму старосты. — Лишь половина, — неохотно ответил Том. — Приди в себя, Лестрейндж. Борн не хрупкая и не беспомощная, эта девка — убийца. Если бы ты встал у неё на пути, то она бы кинула в тебя Аваду не думая. Сейчас же откинь в сторону жалость, неуместные эмоции и возьми себя в руки, — властно сказал он, отрезая любые попытки продолжить спор. Пошагово объясняя пожирателю спектакль, который тому придётся разыграть перед миссис Тилли, Том очистил и форму, и тело Борн от следов крови. В последний раз проверяя раны, его взгляд задержался на длинном уродливом шраме, пересекающем предплечье девушки. В голове пронеслись её слова, обращённые явно не к нему, в Тайной комнате: «Пожалуйста, я ничего не знаю, отпустите меня. Я ничего не знаю, правда! У меня нет эликсира! Отпустите меня!». «Сколько же её мучили? Что ей пришлось пережить? И кто осмелился оставить на её теле этот жуткий шрам?», — дотронулся он до руки Борн. Перед глазами всплыли картинки из её головы. Образ мужчины, что с равнодушием пускал в неё Круциатус, словно материализовался в этом заброшенном туалете. Он, будто наяву, услышал пронзительный, истошный крик Борн. Он видел перед собой уродливый шрам и чувствовал её страх, вытравленный временем до притуплённого ужаса. Том стиснул зубы, до боли, до скрежета. Его внешняя сдержанность и равнодушие трещали по швам. И пока разум пытался осмыслить увиденное в воспоминаниях и выстроить в более-менее стройную картину того, что же произошло на самом деле, в сердце его поднималась волна жгучей ярости. Ему хотелось отыскать тех, кто это сделал с Борн, и медленно, с особым наслаждением пытать их, дать испытать всю ту боль, что они причинили ей. Он бы с удовольствием оставил им такие же шрамы, взяв её кинжал. Заставил их молить о смерти так же, как когда-то молила о пощаде Лилит. Это желание сжигало его изнутри. И это чувство пугало своей силой. Пугало не то, что он хотел убивать. Это было привычно. Пугало то, почему он этого хотел. Ему, великому, совершенному лорду Волдеморту, что возвысился над жизнью и смертью, что играл чужими судьбами, словно мячиком и не знал жалости, так нестерпимо хотелось покарать обидчиков Борн. Хотя, девка — его личная, очень дорогая игрушка. И свои малочисленные игрушки он умел защищать с самого детства. А уж для тех, кто посмел сломать то, что принадлежит ему, был уготован отдельный план мести, весьма изощрённый и жестокий. — Потом доложишь, — оторвался Том от шрама Борн, обратившись к пожирателю. Лестрейндж, подхватив Борн на руки, скрылся в коридоре. Том только теперь позволил себе осесть на холодный пол. Его собственные раны продолжали кровоточить, голова казалась расколотой надвое от невыносимой, пронзающей боли. Борн и тут смогла его удивить, устроив этот двойной сеанс легилименции, к которому Том никак не был готов. А как вообще можно подготовиться к тому, о существовании чего не знаешь сроду? Ни в одной книге, научной работе, статье и прочей литературе по легилименции никогда не упоминалось подобное. Либо у девки были какие-то скрытые знания в этой области, либо же она просто сумасшедшая, что действовала наугад. И почему-то Том был уверен, что ставку стоит сделать на второе. Впрочем, долго размышлять над этим у него не вышло. Тело медленно отключалось, а темнота постепенно поглотила его сознание.***
Том чувствовал, как его груди касается что-то тёплое. Он ощущал лёгкий осенний ветер, прохладные шёлковые простыни и аромат лечебных зелий. — Не переживай, он в порядке, — тихо прошептал женский голос. — Это последняя рана. Как только голос затих, тепло в груди исчезло. «Где я?» — пронеслась в полубреду мысль в голове Тома. Он почувствовал, как мышцы в теле напряглись, и уже хотел открыть глаза, но что-то ему мешало. Казалось, что он не в состоянии шевельнуть даже пальцем. А в голове был сплошной, непрекращающийся и не затихающий шум. — Руфус, как только он очнётся, дашь ему кровевосполняющее, — вновь послышался тихий голос. — Спасибо, Оливия. Дальше я прослежу за ним, — раздался усталый, взволнованный мужской голос. Дверь хлопнула. От резкого звука, который разрезал его голову словно гром, Том прошептал: — Что происходит? — Ты вырубился прямо в заброшенном туалете, — присел на край кровати Лестрейндж. — Выпей, — протянул он флакончик с зельем. — Борн очнулась? — нервно спросил он, открывая глаза. — Нет, — поджав губы, ответил пожиратель, протянув Тому новый флакон. — И вряд ли скоро очнётся, миссис Тилли в ужасе. — Она поверила в историю с голодовкой и истощением? — нахмурился староста, вливая в себя второй флакончик с горьким зельем. — И что говорит о состоянии Борн? — Поверила, но сейчас меня больше волнует твоё самочувствие, а Лита хоть и без сил, но в стабильном состоянии и под присмотром целителя. — Навещай её, — строго сказал Том, после чего зашёлся в кашле. Руфус сразу же заботливо подал ему стакан воды. И лишь выпив всё без остатка, он продолжил: — Если она очнётся, сразу доложи мне. — Ты собираешься наведаться к ней в больничное крыло? — вскинул бровь слизеринец. — Не думаю, что она будет рада твоему приходу. — Собираюсь, — медленно кивнул Том, игнорируя режущую головную боль, словно в ней рвала и метала разбушевавшаяся молния. — Мне необходимо лично проверить её состояние. Но Борн об этом не узнает, ей и правда не стоит меня видеть, пока она в таком состоянии, ещё натворит чего… — тяжело выдохнув, цокнул он. — Не доверяешь целительнице? — Когда речь идёт об этой сумасшедшей — нет, — отрезал он. — А насчёт меня не волнуйся. Передай Оливии мою благодарность за лечение, — подумав, Том добавил: — и за молчание… Том прекрасно понимал, что смышлённой Гринграсс хватит и секунды, чтобы связать якобы истощение Борн и его отвратительное состояние вкупе с боевыми шрамами и окровавленной формой. И также он понимал, что ей хватит мудрости оставить эту сугубо личную разборку в тайне. — Лив хоть и злилась, но между тобой и Борн вставать не станет. Она уважает тебя и искренне ценит её, так что волноваться и правда не стоит. Не раз нас прикрывала, этот случай не станет исключением. Всё же мы слизеринцы, так что сор из хижины выносить не станем. А теперь, хотя бы в знак благодарности за то, что я не оставил истекать тебя кровью в женском туалете, расскажи мне, как всё было. Упуская некоторые детали, Том поведал эту занимательную историю. Как только его начало клонить в сон, Лестрейндж устроился на диване в гостиной, чтобы в случае чего быть поблизости. Том же выпил залпом зелье сна без сновидений и начал медленно терять связь с реальностью, обдуваемый холодным осенним ветром, который, казалось, лечит не только тело, но и исцеляет сердце. Или же сердце его исцеляла та правда, что наконец открылась ему. Растекалась, словно бальзам, согревая всё тело. Засыпая, Том вспоминал белые волосы и кристально-голубые глаза, что смотрели, казалось, прямо ему в душу. И на этот раз взгляд их не обжигал своим холодом, а дарил приятное тепло и умиротворение.***
20 октября 1944 г.
Как и предполагалось, уже на следующий день Том чувствовал себя куда лучше, Оливия хорошо знала своё дело, а Руфус великолепно исполнял все инструкции начинающей целительницы. Общая слабость и боль в голове хоть и притупились, но до конца не прошли. Тем не менее, он мог вполне себе сносно функционировать. Выпив все необходимые зелья, Том переоделся, попросил у домовика кружку кофе и прилёг на кровать, открыв ежедневный пророк. Правда, буквы никак не хотели складываться в слова, а мысли путались, пока ему в голову вновь и вновь врезались воспоминания их стычки с Борн. Теперь она знала, что он полукровка, что жил в магловском приюте. Она точно догадалась, что он убил своего отца, свою магловскую семью. Как бы ни было ему противно это признавать, но они с Реддлом старшим были слишком похожи, чтобы не уловить родство. Даже близорукий человек смог бы догадаться, а Борн, которая замечает все детали, явно не обделённая мозгами и смекалкой, не составит труда догадаться и верно интерпретировать то, что она смогла увидеть. Но не прошло и часа после раннего пробуждения, как к нему в комнату вихрем вбежал Лестрейндж: — Лита очнулась! — запыхавшись, сказал он. — Только она будто была не в себе. Не помнила ни где находится, ни меня… А потом сразу же отключилась, — обеспокоенно закончил он. — Том, а может быть такое, что она… — Нет, — грубо прервал Том, откинув в сторону газету. — Я не позволю. — Раньше надо было «не позволять», — в тон ему ответил Руфус. — Если это правда так и Лита потеряла память, то мы уже ничего тут не сделаем. — Она не могла потерять память, — с нажимом повторил он, демонстрируя твёрдую убежденность. На самом же деле, одна только мысль о том, что Борн могла взять и пустить по ветру все плоды его стараний в области её приручения, просто приводила в ужас. Она никак не могла вычеркнуть всё, что было. Никак! «Второй раз я это просто не выдержу!» — со злостью, граничащей с усталостью, Том откинулся на подушки. Ему захотелось, как в старые добрые времена, убить гонца, принёсшего дурную весть. Но он держался. Этот эпизод ещё ничего не значит, Борн могла пребывать в состоянии шока. Выводы делать рано. — Сегодня, когда миссис Тилли уснёт, я проверю Борн, — успокоившись, ответил лорд. Весь день Том не мог найти себе места. Он механически приходил на обед, пытался понять, о чём идёт речь в учебнике по трансфигурации и совершенно отрешённо отвечал на все вопросы однокурсников. Том ждал наступления ночи и все его мысли витали вокруг состояния памяти Борн. Нарушая тишину стуком каблуков, Том Реддл быстро вышагивал по залитому лунным светом коридору. По пути в больничное крыло он то и дело нервно крутил между пальцами тисовую волшебную палочку и надеялся на то, что с памятью Борн, как и с её физическим состоянием, всё будет в порядке. Ему не терпелось аккуратно залезть ей в голову и перепроверить целостность каждой секунды воспоминаний о нём. Возможно, ему и стоило вовсе удалить некоторые моменты их взаимодействия, но Том понимал, что делать этого не стоит, и на то были причины. Первая из них — состояние Борн. Не факт, что вмешательство в её память в таком плачевном ментальном состоянии пройдет хоть сколько-нибудь успешно. Если допустить хоть малейшую осечку, она могла остаться без памяти вовсе. Вторая причина — состояние самого Тома. Хоть он, в отличие от многострадальной Борн, мог самостоятельно передвигаться и отчётливо помнил всё произошедшее, его собственные силы оставляли желать лучшего. Если на аккуратное проникновение в сознание у него еще и хватит сил, то вот на замену памяти — далеко не факт. Третья — он почему-то не хотел этого делать. И сама мысль, что Борн забудет хоть крупицу из их взаимодействия, отзывалась в теле неприятным холодом. Пусть между ними и было множество противоречий, конфликтов и разногласий, но в том числе и они привели их к той точке, в которой они сейчас находятся. Все его ошибки, вся неосмотрительность и неосторожность в итоге привели к тому, что Борн стала его, хоть пока и не осознавала этого. И пусть она узнала его секреты, но у Тома была стойкая уверенность, можно даже сказать, интуитивное предчувствие, что она сохранит это в тайне. Он знал, что Борн на его стороне. Он знал, что ей можно доверять. В конце концов, с ней он был готов на это откровение. И более того, он был убеждён, что она не отвернется от него из-за открывшейся правды. Она останется с ним. И от этого Борн была еще ценнее. Больше он не станет в ней сомневаться. Кажется, впервые Том доверился кому-то так же, как доверял себе. Дверь больничного крыла неприятно скрипнула, и Том застыл. Не услышав ни шорохов, ни шагов, он осторожно зашел внутрь и закрыл за собой дверь. Подойдя к единственному студенту в больничном крыле, он нагнулся, чтобы лучше разглядеть эти нахмуренные брови, поджатые губы, бледные щёки, лишенные всякого румянца, и белые волосы, что разметались по подушке. Только вот весь его план, вся его решимость куда-то испарились. Том просто застыл, продолжая внимательно разглядывать спящую девушку. Лунный свет аккуратно обрамлял её лицо, делая кожу похожей на фарфор. Простоял он в полусогнутом положении не меньше нескольких минут, пока она резко не дёрнула рукой во сне, отчего Том чуть ли не отскочил от койки. Но затем Борн успокоилась, и он вновь подошёл ближе. Оторвавшись от её лица, Том наколдовал диагностирующие заклинания. Лестрейндж не соврал — состояние Борн и вправду было стабильным. Более того, она быстро шла на поправку и жизненные силы уже были практически в норме. Оставалось самое сложное — осторожно проверить её воспоминания и не усугубить ни её, ни своё состояние. К большому облегчению, все воспоминания оказались на месте, только вот если до этого Борн просто хмурилась и периодически вздрагивала, то теперь, после этого сеанса легилименции, её голова начала беспокойно крутиться то в одну, то в другую сторону. Когда и её тело начало шевелиться так, словно она вот-вот проснётся, Том поспешил покинуть больничное крыло. По ночному коридору Хогвартса гуляла прохлада, ветер сквозил из щелей в больших оконных рамах и задувал под мантию, пробирая до костей. Факелы уже не горели, потому единственным источником тепла было его разгорячённое тело, что праздновало победу — Борн помнила всё, каждую деталь, каждое слово, каждый жест. Но едва Том зашёл за поворот, как услышал нарушающие тишину приглушённые шлёпающие звуки, словно кто-то бежал босиком по каменному полу. Обернувшись, он практически не удивился, увидев бегущую ему навстречу в белой больничной ночнушке Лилит Борн. И когда её тело с силой врезалось в его торс, Том едва успел среагировать и обхватить её талию, чтобы девушка не упала по инерции назад. Он ожидал, что она начнёт кричать, бить его, пускать проклятья — да что угодно, кроме того, что она сделала дальше. Успокоив дыхание в его «объятиях», Борн крепко обхватила мужскую талию и прижалась щекой так нежно, словно всё её тело отчаянно стремилось к Тому. Словно бежала она за ним, к нему, чтобы согреться его теплом. И когда она потёрла одну ногу об другую в попытке согреться, Том, не думая, на автомате подхватил девушку на руки. Борн и сейчас не стала сопротивляться. И когда она обхватила его шею своими холодными, но такими ласковыми руками, Тому казалось, что стало и вовсе жарко в этом холодном коридоре. Медленно неся её обратно в больничное крыло, он старался практически не смотреть на Борн. Мягко опустив её на кровать, он медленно отстранился. И решение уйти стоило ему большого труда, ведь когда она с такой мольбой, с такой искренней, почти что детской открытостью и восхищением смотрела прямо на него, хотелось остаться рядом, хотелось и дальше ощущать на себе такой её взгляд. Всё происходящее напоминало какой-то сон, грёзы о том, чему не суждено сбыться. — Не уходи! — крикнула она, крепко схватившись за руку. — Останься со мной, прошу. Том на мгновение застыл, а после, очень медленно, осторожно присел на край кровати. — Мне страшно, — тихо сказала Борн, продолжая держаться за него, словно за спасательный круг. — Очень страшно. Везде враги, они хотят убить меня. Я не знаю, куда бежать, опасность поджидает повсюду, — начала захлебываться слезами она. — Я запуталась и ничего не понимаю. Мне было всего пятнадцать. Ещё совсем ребёнком я оказалась не готова к этому кровавому водовороту, в который меня затянуло. Почему меня не могут просто оставить в покое? Я устала… Я так устала бороться. От такого признания Тому должно было бы стать брезгливо, его должны были оттолкнуть эти слёзы, признание собственной слабости и усталости. Но вместо привычного раздражения, в его груди боролись два чувства. Одно из них ему было хорошо знакомо — ярость, что выжигает изнутри. Он хотел убить того испанца из воспоминания. И не просто убить, а пытать до тех пор, пока он не умрет в смертельных муках, не лишится рассудка. Он хотел убить каждого, кто приложил руку к убийству той белокурой маленькой девочки, которая возродилась хладнокровным свирепым монстром с ангельским лицом. Он хотел заставить страдать весь мир за то, что он так обошелся с Лилит Борн. Второе же чувство было весьма странным и непохожим ни на что, что он когда-либо испытывал. Ему хотелось прямо сейчас накрыть Лилит куполом из собственного тела. Хотелось прижать к себе. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы убрать эту тяжесть с её души. Чтобы облегчить ей жизнь. И он уже представлял практически наяву, как защищает Борн, как мстит её обидчикам. Представил, как она гордо вышагивает с ним рядом по новому, идеальному миру, что построит он. Но следующая фраза заставила сердце пропустить удар и растоптала самые смелые мечты, стёрла в пыль эту глупую, странную иллюзию: — Я так хочу к тебе, Милош. Том словно физически ощутил крепкую пощёчину, вырвавшуюся из её уст. Повинуясь инстинктам, его рука вздрогнула и медленно отстранилась. Перед глазами встала сцена из воспоминаний, где парень с русыми волосами тихо шепчет ей на ухо, а затем целует. И Борн таяла в его руках, расплываясь в глупой улыбке. И только теперь до Тома дошло, что все это время Борн имела в виду не только мафию. Она просила у него защиты от него же самого. Осознание больно полоснуло по сердцу, и ему вновь захотелось убить уже давно мертвого человека. Ну ничего, этот Милош мертв. А он вот прямо здесь и прямо сейчас сидит, в полном расцвете сил, да ещё и дважды бессмертный. В этом соревновании он однозначно одержал верх. К тому же, все изменится. Теперь все будет хорошо. Он уже поклялся перед самим собой, что защитит Борн, и, что немаловажно, не навредит ей. Он не станет тем, кто заставит её снова испытывать боль. Он станет избавителем. Спасителем. Влив в девушку зелье сна без сновидений, что лежало на её тумбе, он тихо шепнул ей, словно вторя этому Милошу: — Всё будет хорошо. Всё и правда будет хорошо, и теперь Том в этом не сомневался. Оставалось только сделать так, чтобы в этом не сомневалась и Борн.***
Новость о том, что Борн идёт на поправку и уже очнулась, застала Тома на завтраке в Большом зале. И едва она дошла до Лестрейнджа, как парень, совершенно забыв обо всём на свете, метнулся к выходу. Долго гадать, куда Руфус так сорвался, не пришлось — Том был уверен, что тот стремглав побежал на встречу к своей любимице. Впрочем, он был совсем не против. Судя по слухам, миссис Тилли планировала её выписать уже сегодня к вечеру, так что весь оставшийся день Том тщательно планировал детали предстоящего разговора. И вопреки желанию украсть её прямо из больничного крыла или подкараулить у входа в гостиную, Том так не поступил. Он понимал, что в таком случае она может просто-напросто убежать или и вовсе вступить в бой. Потому ему нужно было такое место, где она бы чувствовала себя в безопасности. Такое, где она бы понимала — её никто не тронет. Помимо того, он намеревался наконец исполнить свою часть уговора и показать ей тайную библиотеку Слизерина. И, пожалуй, трудно было придумать более изощрённый способ задобрить строптивую, язвительную, но крайне жадную до знаний ведьму, чем дать ей доступ к тому, что никто больше в этом замке и мечтать не смел прочесть. И чтобы, в свою очередь, затащить её в библиотеку, Тому просто необходимо было найти подходящий аргумент в пользу того, что её никто убивать больше не собирается. Так что после ужина Том расположился в гостиной Слизерина, из которой он и планировал украсть Борн при свидетелях. Ну и, конечно, у него был припасён запасной, но весьма эффективный аргумент — её кинжал, который девушка наверняка захочет вернуть себе. Схема выглядела весьма надёжной. Борн не заставила себя долго ждать и вскоре явилась на порог. И лицо, с которым она встретила своего будущего повелителя, было отнюдь не радужное. Впрочем, на другое Том и не рассчитывал. Она выглядела напряжённой, воинственно-колючей, как и всегда, когда чувствовала угрозу. — Борн, нам нужно поговорить, — сказал он как ни в чём не бывало. Ни один мускул не дёрнулся. — О чём? — отрезала она, оглядываясь. Осторожная, подозрительная. Том не мог её за это осуждать, хотя, на самом деле, в глубине души — осуждал. Как ни странно, но он — последний человек, которого ей стоило бы опасаться прямо сейчас. — Думаю, нам есть что обсудить, — едко ответил он, вздёрнув бровь. — Говори, — кивнула Лилит. Как бы ни понимал он настороженность Борн, но и лимит его терпения был не бесконечен. Ему хотелось просто взять её за шкирку и отволочь в библиотеку Слизерина. Он ей пытается оказать величайшую услугу, показать то, что не видел никто из ныне живущих волшебников во всём мире, а девка продолжает упрямиться. Ну в самом деле, сколько можно. И так ведь понятно, что он ничего ей не сделает. Хотел бы убить — убил бы ещё тогда, в тайной комнате. — Не здесь, — Том уже хотел коснуться её запястья, когда Борн сделала несколько шагов назад. — Я никуда с тобой не пойду, Реддл. Думаешь, я совсем ненормальная? — Я ничего тебе не сделаю, — терпеливо вздохнул он, приложив все усилия для того, чтобы не повысить тон. — Да конечно, — нервно усмехнулась она. — Хочешь сказать, что не планируешь мне стирать память? — Не планирую. — Нет, мне не о чем с тобой говорить, Борн уже порывалась уйти, но теряющий самообладание Том тихо шепнул: — Либо пойдёшь со мной добровольно, либо я наложу на тебя Империус. Только вот было одно но — ему было важно, чтобы Борн пошла за ним добровольно. Это стало бы первой ступенькой на пути к доверию, что непременно должно появиться у неё по отношению к нему. — Хочешь вернуть свою игрушку? — пустил он в ход козырь. — Да, кинжал у меня. Если пойдёшь со мной добровольно, то я отдам его тебе. — Куда ты хочешь уйти? — сощурившись, зло выплюнула она. Внешне он оставался холоден и сдержан, а вот внутри — Том ликовал. Это было согласие. Это была его очередная победа! Перекинувшись ещё парочкой колкостей, Борн потребовала его палочку. Неприятно, но что ни сделаешь, когда хочешь втереться в доверие. Тем более, им обоим была очевидна формальность этого жеста. Слишком мнимая безопасность для Борн. Если бы он захотел, то и вовсе одолел бы её в дуэли без палочки. И Том не сомневался, что Борн это прекрасно понимает. Но раз уж ей хочется поиграть в эти глупые игры — пожалуйста, сегодня он возражать не станет. Пока Том прокладывал путь по коридорам от подземелий, Борн шла ровно позади него с той напряжённой настороженностью, с какой обычно наблюдают за зверем в клетке, который вот-вот сломает сдерживающий его замок. Свернув в сторону второго этажа, Том услышал, как дыхание за спиной стало чуть более резким, настороженным. А когда остановился у той самой двери, за которой начиналась Тайная комната, — Борн и вовсе застыла. — Ты сейчас серьёзно? — нервно спросила она. — Библиотека Слизерина в тайной комнате. — Всего хорошего и спасибо за разговор, — хищно усмехнувшись, она уже разворачивалась на каблуках, когда Том всё-таки не стерпел: — Стоять! — жёстко скомандовал он. И следом пошёл второй тур переговоров, в ходе которого девка додумалась до весьма хитрого плана — оставить записку для Дамблдора. И когда заколдованное письмо со смешными крылышками полетело к потолку, он даже усмехнулся — по-настоящему. «Как же это забавно», — подумал Том. — «Я уже знаю, как ты ездила по ушам своему любимому Дамблдору. Ты и сама знаешь, что старик тебе не защитник» Без сомнений, этот жест был исключительно для того, чтобы пустить ему пыль в глаза. И если бы не те воспоминания и не его новая политика касаемо мисс Борн, у неё бы даже получилось. — Хитро, — усмехнулся Том. — И что же ты там написала? — схватив письмо, Реддл быстро прошёлся глазами по торопливо написанным строчкам:«Дорогой Альбус, если это письмо пришло тебе, значит, меня убил Реддл в тайной комнате. Кстати, он наследник Слизерина и, помимо меня, убил ещё трёх маглов. С уважением, твоя покойная Лилит»
— И Миртл Уоррен, — усмехнулся он, свернув письмо, которое тут же подлетело к самому потолку высокого коридора. Том понимал, что у Борн были все шансы добраться до правды. Стоило ей только поговорить с плаксой Миртл, как девка мгновенно бы срастила обстоятельства её смерти с Василиском и, в свою очередь, непосредственно с Томом. В рамках плана по выстраиванию доверия, пусть даже и такая неприглядная, но правда была лучше. Потому было необходимо, чтобы эту правду она узнала от него самого. — Что? — Список неполный. Ты не упомянула плаксу Миртл. — Это из-за тебя она стала привидением? — Ну да. Она умерла от взгляда Василиска, — так просто, словно они обсуждали завтрак, ответил он, пожав плечами. — Впрочем, это вышло случайно. В действительности Тому и правда было всё равно на смерть этой грязнокровки. Одной меньше — лучше для нового мира, который ему предстоит построить. — Ты в курсе, что не добавляешь себе этим очков? — уставилась на него Борн. — Я пытаюсь быть искренним, Борн, — честно признался он. — Цени это. — Знаешь, было куда лучше, когда ты пытался пустить мне пыль в глаза, — тяжело вздохнула она. «И как ей угодить?!», — с раздражением подумал Том. — «Держу свои секреты в тайне — Борн их раскапывает и потом возмущается, говорю открыто — и это ей не нравится! Несносная девка, в самом деле!» Потёкшая по венам злость требовала уколоть её в ответ. Даже если он такой плохой и неправильный, по её безусловно ошибочному мнению, то пусть знает — сама не лучше. — Могу поспорить, что ты убила куда больше людей, чем я. — Это была самозащита, — нахмурилась Лилит. — И тем не менее. Сколько? — Увидев озадаченный взгляд девушки, он уточнил: — Сколько людей умерло от выпущенного тобой проклятья или от кинжала? — Не знаю, — опустив глаза, ответила она. — Я не считала… Вот оно — попадание в самую цель. Она даже не считала. Ни числа, ни лиц, ни имён. Просто шла дальше, оставляя за собой тела, — и при этом смеет осуждать его, лорда Волдеморта. Неслыханная дерзость. Беззастенчивое лицемерие. «Слишком удобно просто взять и забыть», — холодно подумал Том. — «Слишком удобно притвориться, что ты не убийца, а жертва обстоятельств. Марионетка судьбы. Как трогательно! Но убийца остаётся убийцей. Только одни делают это с закрытыми глазами и потом вымаливают искупление грехов, а другие открывают глаза пошире и берут то, что хотят. Без сожалений. Без отговорок» Вместе с возмущением Том почувствовал, как в груди зарождается особенное, тёмное удовлетворение. Эта девчонка даже не осознаёт, насколько близка к нему. В ней уже есть всё нужное: решимость, кровь на руках, безразличие. Она просто ещё не дала себе права осознать этот прелюбопытнейший факт. «Именно это и предстоит исправить», — усмехнулся про себя он. Впрочем, эта эмоция успела на долю секунды отразиться на его лице. — «Чтобы больше не было никаких метаний и заигрывания с моралью, никаких попыток оправдаться перед собственной совестью» Он сам сотрёт её совесть в порошок и покажет ей, что мир делится не на плохих и хороших — а на сильных и мёртвых. Лилит Борн должна принять свою суть. Признать её. Превратиться в то, чем всегда была. В хладнокровную, жестокую и безжалостную убийцу. И только тогда она станет идеальным оружием в его сильных, уверенных руках. Но главное — Том знает, как это сделать. Не смея больше пререкаться, Борн застыла, но главное — не ушла, когда он начал открывать тайную комнату, что Том расценил как ещё одну победу. Несмотря ни на что, она не отступила, решила ему довериться. А когда она добровольно — что было крайне важно — прыгнула в трубу, Том просто не смог скрыть довольной улыбки и поймал её в свои руки, буквально и фигурально. Тому в нос резко ударил запах весенней розы и мятного чая. Её горячее, словно пламя дракона, бедро обжигало руки, тем не менее, он совсем не спешил убирать их от этого огня. И только когда она подняла глаза, смело, будто не падала в темноту, будто не прыгнула прямиком к чудовищу, Том понял — затянул паузу. — Может, отпустишь меня? — выплюнула Борн. Тут же очнувшись, Том стремительно поставил её на ноги и повёл дальше, напрямую к библиотеке Слизерина. И пока она смело шагала сзади, он пытался вернуть себе холодный разум, что требовал выкинуть из головы к чёрту её запах, забыть её кристально-голубой, наглый взгляд, перестать чувствовать странное покалывание в руке, что касалась её бедра. Тому совершенно не нравилось то, что с ним происходит. Но следом за этим пришла успокаивающая, объясняющая всё мысль — «Борн обожает свой кинжал и готова на многое, чтобы вновь завладеть им». Так же и Том ценил своё новое неугомонное оружие. И чем острее оно заточено, тем больше вызывает восхищения и желания им обладать. В конце концов, пригодился бы Борн тупой кинжал? Навряд ли. А вот особый, гоблинской работы — вполне. Причём настолько, что она отбросила страх и вернулась в логово зверя. А его пожиратели, как бы ни были хороши, всё же пока не заточены, не закалены. Некоторые из них, прямо-таки, скажем, тупы во всех смыслах. Том же хотел обладать только самым лучшим. И казалось, что он уже успокоился, когда Борн выкинула очередной опрометчивый поступок — бесстыдно подняла свою юбку и начала крепить кобуру к ноге. — Хоть постеснялась бы, — стараясь выглядеть равнодушным, сказал Том. «В конце концов, где её манеры? Что она себе позволяет?», — со злостью подумал он. Только вот эта её дерзость приковывала взгляд, пленяла. — Мне незнакомо это чувство, — ядовито выплюнула Борн. — Если я тебя смутила, можешь отвернуться. — Мне незнакомо это чувство, — нагло ухмыльнулся Том и продолжил сверлить взглядом фигуру девушки. Он хотел отвернуться — честно хотел. Только вот никак не получалось. И потом, проигрывая в голове вновь и вновь всю сцену их предельно честного, напряжённого и тяжёлого разговора в тайной комнате, этот странный смутный момент то и дело отвлекал внимание от анализа ситуации. А почвы для анализа и размышлений было предостаточно. Попивая горький кофе, он пол ночи просидел раскладывая всё в голове по полочкам, структурируя информацию. Как он и предполагал, Борн хотела знать наверняка о том, что же произошло тогда в Литтл-Хэнглтоне. По правде говоря, Том хотел бы оставить некую недосказанность. Но раз уж девка оказалась такой строптивой, то он готов пожертвовать этой тайной ради тайны её. Впрочем, она отреагировала более чем достойно и даже не устроила истерику. А вот то, что рассказала ему Борн, превзошло все его ожидания. Она бегала не от абы кого, а от неофициального правительства Испании. Да уж, на мелочи Борн не разменивается… И на мгновение Том даже искренне удивился — как этой безбашенной, сумасбродной девице удалось выстоять в этом поединке. То, что она стоит сейчас перед ним — чудо, не иначе. Как бы ты ни был силён, в подобных делах важен не столько уровень владения магией, сколько стратегия, план. «Ох, Салазар, знал бы ты, во что я пытаюсь ввязаться», — устало потёр переносицу он, смотря в костёр, что бушевал внутри камина. — «Но и я не абы кто», — тут же вернул себе уверенность Том. — «Нет такого противника, которого не смог бы одолеть лорд Волдеморт. И нет такого человека, которого он не смог бы подчинить, купить, заставить встать на свою сторону» Вопреки здравому смыслу, Том и сейчас не планировал отказываться от идеи заиметь себе такую неординарную Пожирательницу смерти. Он уже решил, что не отступит. Он уже решил, что будет сражаться. Пути назад нет, ни для него, ни для Борн. Этот путь назад был отрезан ровно в тот момент, когда он поднялся с бессознательным телом девушки после боя в тайной комнате. Теперь же ему остаётся только одно — идти вперёд, не сворачивая и не сомневаясь. Только вот талантливая по части создания проблем Борн и тут осталась верной себе, чем ухудшила ситуацию донельзя. Разбрасываться Авадой в противника, что многократно превосходит тебя — чистейшее самоубийство. И что ей мешало затаиться? Что за глупые амбиции, что за бравада о доблести и мести? Теперь, вспоминая поведение Борн рядом ним самим, он понимал — она всегда оставалась собой. Неуправляемой, сумасбродной, действующей наверняка, импульсивной. Да и тот Армандо, вероятно, недалеко от неё ушёл. Только теперь в этой истории появится стратег, который может не только положить половину противников одним заклинанием, но и хладнокровно всё просчитать, выстроить чёткий план действий. Пусть пока Борн и отказывается от его помощи, только вот это — всё та же пустая бравада. Он увидел тот огонёк надежды, что на мгновение вспыхнул в глазах Борн. Рано или поздно, но она прибежит к нему как к единственному пристанищу и тогда будет готова заплатить за его помощь любую цену. «Это лишь вопрос времени», — спокойно отметил про себя Том. Хотя на самом деле ему хотелось своими собственными руками придушить Борн в профилактических целях, чтобы заканчивала с этим глупым упрямством. И, конечно, в разговоре фигурировал этот поганый мертвец. Куда же им теперь без Милоша, без этого Гриндевальдовского пса. Он с трудом сдерживал ярость, когда она отстаивала серба с таким пылом, с воинственным огнем в глазах, что становилось тошно. Девка воспылала чувствами к чудовищу, даже сама не замечая этого. Все эти сказки о любви придётся вырвать из этой глупой борновской головы с корнем, а воспоминания о самом Милоше стереть в пыль. Так же, как это было с Дамблдором, она должна взглянуть в лицо правде и отречься от неудавшегося жениха. — Мёртвые должны оставаться в прошлом, — крепче сжав палочку, тихо сказал Том, глядя в точку перед собой. Также было очевидно, что, помимо добродетельного образа Милоша, стоит разбить и её представления о самой себе как о жертве обстоятельств. Пора ей столкнуться с правдой и принять себя, свою суть и естество. Что же касается сути его самого, то Борн приняла её не дрогнув. Боль от вопроса «И что ты думаешь о том, что я полукровка?» ощущалась Томом почти физически. Это его единственное слабое место, главный позор величайшего тёмного лорда, с которым он ничего не мог поделать. И он уже был готов к тому, что Борн обязательно этим воспользуется, когда она так просто и спокойно, словно это ничего не значило, ответила: — Да мне всё равно. Хоть грязнокровка, мне-то что с того? Реддл, я не из тех, кто станет печься о чистоте крови, для меня это не имеет никакого значения. И ты, своим собственным примером, доказываешь, что я права. Несмотря на то, что остальные слизеринцы могут похвастаться безупречной родословной, ты сильнее и талантливее их всех вместе взятых. Как бы ты меня ни раздражал, Реддл, но я сказала Дамблдору чистую правду. Ты один из самых талантливых волшебников, и я действительно восхищаюсь твоими магическими способностями. Так что будь ты хоть трижды грязнокровкой, это не смогло бы изменить моего мнения на твой счёт. Она не только не воспользовалась его слабостью, но при этом и признала его превосходство. И в душе Тома тогда что-то дрогнуло. Что именно — не мог ответить и он сам. Но какая-то его старая, давно забытая часть, какая-то странная тёплая эмоция начала просачиваться через крепкую броню. Возможно, именно из-за этого он не сдержался, показал ей свой фокус с парением в пространстве. Ему словно хотелось показать ей — она не ошибается. Даже будучи полукровкой он талантливее всех чистокровных студентов. Борн это не могло не впечатлить, она тут же попросила научить её летать так же, как и он. Только вот и на это Тому было что ответить. Его уже порядком начал раздражать приставучий Лавгуд, и теперь, после такого откровенного разговора, он уже не собирался ходить вокруг да около — Борн должна была выкинуть когтевранца из своей жизни. После возвращения из библиотеки Салазара, мысли путались, а голова, казалось, что вновь начинала раскалываться пополам. Он слишком уж засиделся в кресле своей гостиной. За окном уже вовсю горели звёзды, ветер колыхал тяжёлые шторы, и оттуда, из щели, пробирался прохладный сквозняк. Но даже когда он лёг на прохладные шёлковые простыни, кровь продолжала бурлить в венах. Том буквально сгорал — не от гнева, не от желания, не от боли. От чего-то нового. От чего-то, что принесла с собой Борн, будто это зараза. Он не знал, как это назвать. И оттого было не по себе. Спустя полчаса безрезультатных попыток уснуть, Том встал с кровати и задумчиво посмотрел на свой рабочий стол. Переложив аккуратные стопки учебников, он направил палочку на стол из ореха, который плавно вытянулся, выгнулся, потемнел и превратился в изящный, лакированный чёрный рояль, на поверхности которого отражались звёзды за окном. Том сел за него не торопясь. Длинные, тонкие, белоснежные пальцы опустились на холодные клавиши. «Ты чудовище», — всплыли в голове слова Борн. Он вспомнил, как она била его кулаками в грудь, как смотрела на него почти что с животной яростью. Первый аккорд вышел глухим. Почти грубым. Слишком сильным, рваным. Но вслед за этим в груди разлилось тепло — «Мне всё равно, что ты полукровка… Ты самый талантливый волшебник…» Пальцы слегка дрогнули. Следующие аккорды прозвучали мягче, плавнее, разливаясь ровной, тягучей линией. Мелодия, ведомая его воспоминаниями, его чувствами, была подобна бушующему водовороту, то лилась легко, нежно, как тёплый летний дождь, то становилась тяжёлой, колючей, как снежный вихрь. Эта музыка была подобна самой Борн — непредсказуемой, но такой живой. Том перебирал память, перелистывал сцены, в каждой находя незаконченный жест, несказанное слово. И словно сейчас, этой звёздной ночью, он хотел договорить, высказать роялю всё, что скопилось мёртвым грузом у него на сердце. Словно он говорил с самой Борн — без масок и тактик. Музыка потекла как буря, свободно, как поток, что сметает всё на своём пути. Пальцы скользили по клавишам, быстрые, напряжённые, как натянутые струны. Порой мелодия сбивалась, затем снова выравнивалась. В ней сквозила кристаллическая холодность, глухой надлом. Всё шло наперекор привычному — диссонансы, обрывы, паузы не по правилам, ударные ноты, что будто били в грудную клетку. И все его чувства утопали в каждой из нот. Том не знал, сколько прошло времени. Плечи затекли, но он не мог остановиться. И лишь когда музыка сама выдохлась, иссякла, остановилась — он отнял руки от клавиш. Кожа на кончиках пальцев слегка горела, будто он держал их над пламенем. Он опустил руки на колени, посмотрел на чёрную крышку рояля, в которой отражалось его лицо — бледное, напряжённое, с чуть влажными висками. За распахнутым окном стрекотали сверчки, а в воздухе остался лишь запах роз и крови.***
23 октября 1944 г.
Боггарт. Чёрт его дери. Том знал, что рано или поздно им придётся встретиться на занятиях ЗОТИ с этим привидением. Конечно, опасности оно никакой не представляло, только вот Том понимал, что поработать ему придётся сегодня хорошенько. Он не сомневался, что, как минимум, у половины пожирателей этот самый боггарт будет иметь его очертания. К тому же его совершенно не вдохновляло, что весь седьмой курс Слизерина узнает его главный страх. По правде говоря, он и сам слабо предполагал, что же может вызвать у него настоящий ужас. Том считал, что страх ему неведом, что он один из тех, кто смог превозмочь над собственной природой и стать неуязвимым, возвыситься над глупцами и простаками. Он даже предполагал, что боггарт просто растеряется и так и не найдёт, во что же ему можно превратиться, чтобы по-настоящему напугать лорда Волдеморта. Только вот проверять это на практике не хотелось, полагаться на удачу Том не привык. Учитывая всё вышеперечисленное, Том решил, что самое разумное — оставаться в тени и наблюдать. Когда семикурсники начали толпиться перед шкафом, он встал чуть сбоку, чтобы первым видеть, во что превращается боггарт. Держа палочку наготове, Том принялся следить за платяным шкафом, готовый сразу же бросить Империо в того пожирателя, для кого его персона окажется главным страхом. Насчёт Лестрейнджа он был спокоен, но вот с остальными риск был велик. Краем глаза он заметил медленно пробирающуюся к нему Борн. — Испугалась боггарта? — тихо усмехнулся он, когда она встала рядом. — А ты? — с вызовом ответила Борн. Том даже не стал отвечать на такое абсурдное предположение, сосредотачиваясь на группе слизеринцев. После того как Ламенту явился дементор, весь класс притих, а Борн тихо подала голос: — Ты умеешь вызывать патронус? — Зачем мне это? Все дементоры контролируются министерством, так что всерьёз опасаться их нападения неразумно, — не сводя глаз со шкафа, сказал Том. — Так умеешь или нет? — А ты? — раздражённо спросил Том, переведя на неё взгляд. — Нет… — замялась Борн. — И ты, видимо, тоже, — мрачно констатировала она. — Мне это просто не нужно, — вновь вернул взгляд на слизеринцев и шкаф Том. Только вот Борн отворачиваться не спешила, прожигая его весьма странным взглядом. Тому под ним становилось неуютно, будто девка пыталась просканировать его душу, а в её эмоциях он уловил что-то горькое и, вместе с тем, пугающе сочувственное, что было в крайней степени странно. Не выдержав, он всё-таки повернулся на Борн: — Что ты таращишься, — жёстко сказал Том. — Вот Милош умел вызывать патронуса, — ядовито ответила Борн. — У него был огромный дракон, что выпускал изо рта белое пламя. Он решительно не понимал, зачем ему эта информация, но пропустить мимо ушей такую колкость не мог. Он был всё ближе к тому, чтобы стереть этого пса из девичьей памяти. — Если он был такой сильный, то чего же умер? — зло усмехнулся Том. И усмешка эта сулила смерть давно умершему. Девка лишь гневно отвела свой взгляд, приняв поражение, и Том смог вернуться к своему утомительному занятию. Впрочем, наблюдательная Борн смогла заметить, что за махинация с боггартом происходит. — Что ты… — тихо начала она, мешая сосредоточиться на Империо. — Тихо, — резко прервал Том. — Не мешай. Когда Эйвери справился с червём, Вилкост громко объявила: — Молодцы, почти все смогли справиться со своим страхом, — кивнув на небольшую толпу гриффиндорцев, что ещё не испытали на себе действие боггарта, она приглашающим жестом указала на шкаф. — Мистер Реддл, мисс Борн, вы тоже вставайте в очередь, — перевела на них взгляд Вилкост. — Чёрт, — тихо выругалась себе под нос Борн. Том понимал — она тоже не в восторге явить всему седьмому курсу свой самый главный страх. И в голове его возник восхитительный план, которым он убьёт сразу двух зайцев, и Борн поможет, и сам избежит чести предстать перед боггартом. — Я всё решу, — шёпотом ответил ей Том, и это было предупреждением. В следующую секунду он незаметно повёл пальцем в сторону Борн и отправил невербальный Сомнум. Подхватив безвольное тело, Том сделал взволнованный голос: — Профессор, мисс Борн стало плохо. — Мерлин, что с Лилит? — обеспокоенно подошла к ним Вилкост. — Она же только недавно вышла из больничного крыла, видимо, перенервничала перед боггартом, — состроил сочувствующий, почти что жалобный взгляд он. — Ох, Том, немедленно к миссис Тилли. — Конечно, профессор. «Слишком уж часто в последнее время я ношу её на руках», — подумал про себя Том, укладывая безвольное тело на больничную койку. Целительница, как и ожидалось, тут же начала порхать над слизеринкой, диагностируя её всеми возможными заклинаниями, пока Том скучающе смотрел на эту картину. — Что происходит? — наконец очнулась Борн. Как только миссис Тилли взволнованно убежала в подсобку за зельем, вместо заслуженной благодарности девка начала с ходу ругаться на него. Видите ли, ей не понравилось, что он не предупредил её, так ещё и назвала поганым напарником. Ну что за наглость?! — Когда работаешь в паре, нельзя делать то, что тебе вздумается. Нужно советоваться со вторым, — поучала она его. Том стерпел. Но что вообще за глупость, в самом деле? Зачем лорду Волдеморту советоваться с кем бы то ни было?! Когда они зашли в класс ЗОТИ, урок уже закончился и кабинет пустовал. Посередине стоял всё тот же платяной шкаф, который теперь пристально изучала Борн. «О Мерлин, спаси меня от её очередной выходки», — только и успел подумать Том, наблюдая за этой картиной. Он уже знал, что если Борн притихла, значит, она что-то задумала. И чутьё его не обмануло. — Какой у тебя страх? — обходя шкаф со всех сторон, изучая его, спросила она. — Азкабан? — Что я не сдержусь и убью тебя прямо в Большом зале, — закатил глаза Том. Подойдя к дверце шкафчика, Борн легко провела по ней рукой, и Том невольно напрягся. Но слава Мерлину и всем богам, девка одумалась и отошла от боггарта. Вообще, Том был бы не против увидеть главный страх Борн, хотя и догадывался, что боггарт превратится в того испанца из её воспоминаний. Словно вторя его мимолётному желанию, дверца шкафчика скрипнула. Он уже почти поднял палочку, чтобы вновь запереть приведение в платяном шкафу, но вдруг остановился. Прямо за спиной ничего не подозревающей Борн выросла женская обезображенная фигура, что выглядела как живой мертвец. «А вот это уже интересно», — подумал Том, когда сверкнула молния и раздался пробирающий до костей тихий свист. Обернувшись, Борн встала как вкопанная, словно превратилась в статую. Палочка Тома опустилась, ему было крайне любопытно узнать, что это за женщина и чем всё кончится. Тем более что сама Борн совсем не торопилась прогонять привидение, которое начало хрипло говорить: — Если бы ты не родилась, я бы не заболела драконьей оспой и была бы жива. Вопреки здравому смыслу, Борн даже не вскинула палочку, на дрожащих ногах идя навстречу своему страху. — Мама, — тихо прошептала она. — Мамочка, это ты? — потянулась девушка рукой к обезображенной фигуре. — Это ты убила меня! — словно раскатом грома взревела женщина. «Так вот оно что…», — нахмурился Том. — «Неужели больше всего Борн боится свою мёртвую мать?» Но он чувствовал, что всё не так просто. В самом деле, кто станет бояться мёртвых родственников? — Мама, прости меня, — по щекам Борн потекли слёзы, но, несмотря на пугающий образ, она тянулась к нему. — Борн, это боггарт, — тихо сказал Том. — Это не твоя мать! — сказал он чуть громче, но она словно и не слышала его, продолжая протягивать руки к приведению. Понимая, что девушка сейчас абсолютно не отдаёт себе отчёт о происходящем, Том попытался выдернуть её из этого кошмара, положив ей руку на плечо. А дальше уже сам Том, видя, как силуэт начинает стремительно видоизменяться, застыл в ступоре. Одно из окон резко открылось, с силой хлопнув рамой о каменную стену. Капли дождя задувало студёным ветром внутрь кабинета. — Если бы я не пытался защитить тебя, то мафия не смогла бы выманить меня из дома, — пробасил мужской голос, и Борн, не отрывая взгляда от мужчины, обхватила себя руками. — Это ты убила меня! «Это отец», — только и успел догадаться Том, как боггарт вновь начал меняться и превратился в старую женщину с пеной у рта. Всё происходящее наводило ледяной ужас, который ни один из студентов не торопился прекратить. Хоть Тому и было в какой-то степени жаль Борн, но любопытство одержало верх. То, что разворачивалось на его глазах, словно выворачивало душу Борн наизнанку. Сейчас она выглядела как маленький запуганный ребёнок, а не воинственная фурия. Это было так интимно, так откровенно, что он просто не мог позволить себе прекратить её мучения. Вторя матери и отцу, старуха, что, вероятно, была её бабкой, обвинила девушку в своей смерти. Осев на пол, Борн не отводила взгляд от боггарта. А затем он увидел лицо, которое уже успел возненавидеть. Поганый Милош смотрел на Борн и хрипел: — Если бы ты прислушалась к Дамблдору и была рядом со мной, я бы не стал приспешником Гриндевальда! — медленно сказал он, выплевывая кровь. Красная лужа под его ногами разрасталась. — Это ты убила меня! — Прости меня, прости, — обхватив ноги, Борн плакала навзрыд, раскачивалась взад-вперёд, пока громогласное эхо голосов не раздалось прямо у её головы: — Ты убийца! Убийца! Мы умерли из-за тебя, убийца! Все образы начали меняться один за другим, а у ног Тома свернулась калачиком девушка, что уже не могла отличить реальность от морока. «Пора это заканчивать, а то она сойдёт с ума», — очнулся Том. — Ридикулус! — вскинул палочку он, прогоняя боггарта обратно в шкаф. Опустившись на колени, Том заглянул в ничего не понимающие ледяные глаза, что продолжали наливаться слезами. — Ты в порядке? — мягко спросил он. Но девушка словно потеряла дар речи. — Борн? — она, кажется, и вовсе не реагировала на него. «Это я довёл её до такого состояния», — резко пронеслась мысль в голове Тома. — «Я должен был сразу вмешаться, незачем было это представление» Каждый день рядом с Борн приносил Тому не только новую головную боль, но и странные чувства и эмоции, которые он, казалось, что уже похоронил навсегда. Те, которые он давно забыл, но с появлением в его жизни её они начали всплывать на поверхность с новой силой, разрывая душу не хуже крестража. Взяв её трясущиеся руки в свои, Том, ведомый этим порывом, начал тихо говорить: — Помнишь азы окклюменции? Начинай сосредотачиваться и медленно дышать. Давай вместе, вдох… выдох… вот так, да. И ещё… Спустя несколько минут равномерных вдохов и выдохов Борн начала медленно приходить в себя. — Что это было? — хрипло спросила она. — Боггарт, — убрав белоснежную прядку волос, что прилипла к мокрому лицу, ответил он. — Всего лишь боггарт. Всё в порядке. — Я убийца, — тихо повторила она. — Ты не виновата в их смерти, — сказал он первое, что пришло в голову. Утешать людей Том не привык, да и не умел. Но сейчас он чувствовал, что просто обязан сделать хоть что-то. Видеть Борн в таком состоянии было невыносимо. — Ты делала то, что могла. — Ты не знаешь, — слабо возразила она. Потянувшись к Борн, Реддл вытащил из внутреннего кармана её мантии умиротворяющий бальзам. — Выпей, — прислонил он флакон к её губам, и она осушила его залпом. — Лучше? — Лучше, — медленно выдыхая, ответила она. — Ты всё это время был рядом? — Да, — кивнул он, уже представляя, как от пришедшей в себя девушки сейчас посыпется ворох вполне справедливых обвинений в том, что он допустил подобное. Но, вопреки ожиданиям, раздался тихий, слабый ответ: — Спасибо, что не бросил наедине с боггартом. И что прогнал его. — Не благодари, — отвернулся Том. Ему бы на самом деле хотелось, чтобы Борн как обычно возмутилась. Это было бы правильно, логично. Только вот сегодня каждый из них вёл себя не так, как обычно… — Тебя проводить до подземелий? — решил сменить тему он. — Справлюсь сама, я в порядке. — Уверена? — скептически осмотрел её староста. — Да, — твёрдо ответила она. Стараясь не смотреть на шкаф, Борн вышла из кабинета ЗОТИ. Том же неспешно направился в библиотеку, где его уже должен был ждать Лестрейндж. Мысли путались, а перед глазами всю дорогу то и дело всплывали кошмарные образы родственников Борн. — Что с Литой? — сразу же спросил Руфус, захлопнув книгу по трансфигурации, как только Том опустился рядом на стул. — Она тебе уже рассказала? — по-прежнему находясь в своих мыслях, удивлённо перевёл на него взгляд Том. — О чём? — теперь и Лестрейндж был весьма заинтригован. Воцарилось молчание, и две пары вопросительных глаз, казалось, что не мигая, смотрели друг на друга. — Я о вашем визите в больничное крыло, — поспешил пояснить Руфус после минутного молчания. — Но, возможно, произошло что-то ещё? — вскинул бровь он. — Это был обычный Сомнум, — резко ожил Том. — Но да, произошло кое-что ещё. — Выкладывай, — резко встрепенулся Лестрейндж, придвинувшись поближе. — Вы устроили дуэль? Она пыталась тебя отравить? Ты трансфигурировал её в швабру? — с азартом начал он перебирать варианты. — Спасибо за идею, но нет, — усмехнулся Том. — Мы встретились с боггартом, вот и всё. — И почему же ты теперь сам не свой? Увидел свой страх? — Увидел её страх, — нехотя ответил он. — Впрочем, сейчас не об этом. — Почему же, — усмехнулся Лестрейндж. — Что же там было такого? Будь Том в другом настроении, послал бы Руфуса куда подальше с его стремлением залезть в душу. Но, как верно подметил пожиратель, образовавшийся ком в груди мешал Тому не только мыслить здраво, но и держать маску. — Ничего такого, лишь её мёртвые родственники — мама, отец, бабка и этот паршивый гриндевальдовский пёс. — Уже познакомился с её родителями? — усмехнулся Лестрейндж. — А вы решили не медлить. — Заткнись, — буркнул Том. — Это было ужасно. — Тёща не приняла? — не успокаивался Руфус. — Что ты вообще несёшь? — рявкнул Том. — Какая тёща, какое знакомство с родственниками? Совсем из ума выжил? Борн — будущая пожирательница, на этом точка. Так что усмири фантазию, пока я не отрезал тебе язык. — Ну-ну, конечно, — цокнул Лестрейндж, но стул свой всё же отодвинул подальше. — Чего ты хотел? — строго спросил Том. — Я по поводу Абраксаса, — посерьёзнел Руфус. — Понимаю, что он крупно облажался, но всё же, не кажется ли тебе… — Не кажется, — жёстко прервал его Волдеморт. — Идиот не только не смог разузнать о связи Борн и Дамблдора, но и так глупо подставился с книгой. Я не раз подчеркнул важность этого задания, книга не должна была ни при каких обстоятельствах попасть в руки Борн! — Да в самом деле, что не так с этой треклятой книгой? Что в ней такого? — не выдержал Лестрейндж. — А это тебя волновать уже не должно! — чуть не сорвался на крик Том. — Малфой должен помнить, что мою благосклонность сложно заслужить и необходимо её ценить. Это будет ему хорошей наукой, чтобы служил преданнее. Том и без Лестрейнджа видел, как Малфой пытается всячески угодить ему, только вот он не давал ему такой возможности. От собраний пожирателей Абраксас был временно отстранён, а все его попытки заговорить с тёмным лордом терпели грандиозное фиаско. И всё это для одной цели — проучить провинившегося пожирателя. Он должен хорошенько прочувствовать и осознать свою ошибку, прежде чем милосердный лорд Волдеморт предоставит ему возможность искупить вину. — Вижу, я подобрал не самый удачный момент для разговора, — тяжело выдохнул Руфус. — Просто знай, что Малфой готов на всё. Он нашёл новых коллекционеров и готов лично с ними встретиться. Поразмыслив, Том ответил: — Пускай. Я не против, чтобы он приступил к этому заданию. — Я передам, — просиял пожиратель. — Но учти, это не значит, что я простил его. На собрания он по-прежнему не приглашён. — Конечно, — кивнул Руфус. — Смотри, кто к нам идёт, — недовольно цокнул он. — Его мне только сейчас не хватало, — тяжело выдохнул Том. — Зачем тебе сдался этот Гойл? Он же тупица, — шепнул он. — Сильный тупица с большими связями в министерстве, — так же шёпотом ответил лорд. — К тому же, готовый служить преданно и самозабвенно. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Гойл остановился возле их стола: — Том, разреши присяду. — Я уже ухожу, говори быстро, — кивнул он на стул. — Я просто подумал, что могу что-нибудь сделать для тебя, — робко сказал он. — Можешь, — поднялся со стула Том. — Но не сейчас. Скоро дуэльные, так что сосредоточься на состязании. — А если я пройду в полуфинал, ты примешь меня к вам? — сказал уже в спину удаляющемуся тёмному лорду он. — Если победишь Борн — тут же, — усмехнулся Том. Быстро отмахнувшись от дальнейших разговоров, он стремительно вышел из библиотеки и даже не заметил, как глаза будущего пожирателя загорелись от этого, брошенного невзначай, даже в шутку, обещания.***
25 октября 1944 г.
— Твою мать, как мне всё это осточертело! — не выдержал Том, наблюдая за мясорубкой в центре дуэльного зала, где трое студентов накинулись на Борн, которая разошлась не на шутку. — Лестрейндж, не смей! — остановил он рукой уже готового броситься на подмогу своей любимице Руфуса. — Это ты во всём виноват! — сердито ответил он, но, тем не менее, не посмел перечить своему лорду и вступать в дуэль. — Зачем ты сказал Гойлу, что он должен напасть на Литу? — Я не говорил такого, — цокнул Том. — Ты сказал, что в таком случае примешь его в пожиратели. — Я и предположить не мог, что этот полоумный решит устроить такой цирк! Речь шла про честную дуэль. — Какая к чёрту честная дуэль? Гаррет не такой идиот, чтобы не понимать, что с Литой ему не тягаться. — Хватит об этом! — отрезал Том. — С Гойлом я разберусь сам, а ты не лезь в это, понял? — Понял, — буркнул Лестрейндж. Когда дуэль закончилось весьма фееричной победой Борн, всю эту славную компанию отправили в больничное крыло и профессора принялись совещаться. Как только они вынесли вердикт о том, что, несмотря на инцидент, победителями данного этапа становятся Том Реддл и Лилит Борн, Лестрейндж, сверкая пятками, убежал из кабинета. И у Тома не было и малейшего сомнения в том, куда же он направился. Он же сам, натянув приторную улыбку, принялся принимать поздравления от однокурсников и профессоров. Покончив с церемониями, Том направился к горе-дуэлянтам. Пусть он и не показывал свой гнев так открыто, как Лестрейндж, тем не менее внутри него была настоящая буря. Как только Гойл посмел так подло напасть на Борн? Как посмел руку на неё поднять?! Ему нужно было тут же, незамедлительно решить этот вопрос. А то вдруг этот идиот решит из-за задетой гордости от своего головокружительного поражения предпринять ещё одну попытку и втихаря напасть на Борн, пока та будет спать. А в том, что эти двое пропишутся у миссис Тилли как минимум на эту ночь, Том не сомневался. Зайдя в больничное крыло, его взгляду предстали не два, а три студента, покоящихся на койке. И с какой-то стати третьим был никто иной, как Лестрейндж. Борн и Руфус мирно спали, в то время как Гойл перевёл взгляд на вошедшего. — Что здесь делает Лестрейндж? — грубо спросил Том. — Сказал целительнице, что плохо себя чувствует, — хрипло ответил Гойл. — Да, конечно, так я и поверил, что он заболел, — закатил глаза он. — Том, я бы прошёл в полуфинал, если бы не… — Молчать! — резко прервал его Том. — Внимательно послушай, что я тебе сейчас скажу, — сел на стул рядом с койкой он, понизив голос до ледяного шипения. — Если тебе ещё хоть раз придёт в голову идея как-то навредить Борн, можешь навсегда забыть о пожирателях смерти. Если осмелишься поднять свою палочку в её направлении, можешь сразу же писать завещание. И не приведи Мерлин, если этой ночью хоть один волос упадёт с её головы, я лично отправлю тебя в Мунго. Борн — неприкасаема. Советую тебе это запомнить как можно скорее, — ледяным тоном закончил Волдеморт. — Но как же… — слабо начал слизеринец, залившись краской. — Никаких пререканий! Я лично буду следить за тобой. Ты меня понял? — Понял, — тяжело сглотнул Гаррет. Ещё раз кинув взгляд на многострадальную пару Борн-Лестрейндж, Том устало вздохнул и направился в библиотеку.***
Из сладкой дрёмы его выдернул гулкий вой волка. Открыв глаза, Том увидел патронус Лестрейнджа — большого серебристого волка, что передал ему новость, от которой сон как рукой сняло: «Лита убежала в запретный лес. Я пошёл её искать» — Твою мать! — вскочил с постели Том. «Да что там Гойл, Борн сама себе умудряется вредить так, что остаётся лишь поражаться её живучести», — поспешно натягивая штаны и мантию, он только и успевал проклинать сумасбродную девку. Решив на всякий случай перед выходом заглянуть в больничное крыло — вдруг парочка уже вернулась — Том увидел клочок бумаги. На одной её стороне была новость об отъезде Дамблдора из Хогвартса, а на другой спешно выведенная надпись: «Я ушла в запретный лес. Скоро буду. Лилит» «И как только Лестрейндж посмел упустить её! Кругом одни идиоты!», — зло подумал Том, почти что выбегая из Хогвартса. Впрочем, долго идти не пришлось, ему навстречу уже вышагивали сразу четверо студентов. Помимо пожирателя и Борн, что вся была в грязи и траве, рядом с ними пристыженно шли Долохов и младший Уизли. Весьма интересная и неожиданная компания для ночной прогулки. — Вернулись с прогулки? — едко спросил Том, и все четверо сразу сразу подобрались, растерянно хлопая глазами. — Борн, ничего не хочешь рассказать? — помахал он запиской, которую она написала Руфусу. — Нет, — опустила голову она. — Лестрейндж? — вздёрнул бровь староста. — Том… — замешкался Лестрейндж, оглядывая проглотившую языки компанию. — Всё в порядке. — Я вижу, — зло рыкнул он. — А мелочь вы зачем взяли с собой? — Мы встретились случайно, — быстро ответила Борн, встав перед младшекурсниками. — Случайно встретились ночью в запретном лесу? — со злой усмешкой переспросил Том. — Может, я чего-то не знаю и теперь у нас там место всеобщего ночного собрания идиотов? — Реддл, успокойся уже! — не выдержала Лилит. — Ничего такого не произошло, все живы-здоровы. — Борн, ты бы вообще сейчас молчала, — не сдерживая злость, ответил он. Переведя взгляд на мальчиков, Том строго спросил: — Что вы забыли в лесу? Выслушав попытки оправдаться, Том решил, что разбираться с этими малолетними олухами, когда перед ним стоят два таких же экземпляра, но постарше, у него сейчас нет никакого настроения. И когда ему казалось, что ситуация уже никак не сможет стать хуже, Том услышал за спиной голос завхоза: — Попались! — Твою мать, — тихо выдохнул Том. — Борн, сколько же из-за тебя проблем… — Я всё решу, — усмехнулась она. Том не успел даже придумать, как ему стоит сейчас поступить, как девка, вскинув палочку, направила её прямо на приближающегося мистера Роупа: — Обливиэйт! А после сразу же кинула в него оглушающее, и тот упал прямо на брусчатку. — Ты совсем с ума сошла? — быстрым жестом вырвал палочку из её рук Том. Всё происходящее начинало походить на какой-то бродячий цирк с двумя паршивыми клоунами. А шалость с ночным побегом превращалась в организованное полуночное преступление. — Это ты мне так мстишь за урок ЗОТИ? О Мерлин, в чём твоя палочка? — брезгливо поморщился Том, стряхивая с руки влажную землю. — А теперь-то что не так? — невинно возмутилась Борн, будто и вовсе считала, что всё делает правильно. — Ты напала на завхоза! — взревел Том, не в силах больше сдерживать свою злость. — И ты ещё спрашиваешь, что не так? Борн, ты нормальная? Вообще представляешь, что творишь? — Он даже не вспомнит о том, что я на него напала! «Ну почему она всегда сначала делает, а только потом включает мозг?» — устало потёр переносицу Том. И пока Борн не вытворила очередную глупость, он решил немедленно взять ситуацию в свои руки: — Долохов и Уизли, марш в спальню и не смейте болтать. Узнаю, что вы кому-то рассказали обо всём, что сегодня произошло, сотру память обоим. Вы меня поняли? — Да, — быстро отозвались мальчики и тут же припустили ко входу в Хогвартс. — Лестрейндж, — перевёл взгляд Том. — Разберись с Роупом. — Понял, — коротко отозвался он и вместе с левитирующим позади него телом завхоза зашёл в замок. — Борн, — жёстко сказал Том, переведя на неё взгляд. — У меня нет слов… — Так давай помолчим, — язвительно ответила она. Девка либо не понимала, либо полностью игнорировала очевидный факт — язвить тёмному Лорду в таком состоянии было равно смертному приговору, который мгновенно был бы приведён в исполнение для любого, кроме этой несчастной Борн… Но подавить жгучее желание задушить её голыми руками Том маскировал с трудом. «Возможно ли вообще выбить дурь из этой белобрысой башки?!» — с каждой её поистине гениальной новой идеи Том уже глубоко сомневался в этом. — Ты можешь не нарушать правила хотя бы один день? — зло выпалил он. — Разве я прошу чего-то невозможного?! И как ты вообще могла догадаться сбежать ночью в запретный лес? Словно глупый ребёнок, что сам не понимает, как нашкодил, она просто ответила: — Мне нужны были ингредиенты для зелья! — Ты издеваешься? — едва держал себя в руках староста. — За тобой гоняется мафия, Борн! Какие к чёрту ингредиенты?! — Они не знают, что я в Хогвартсе, — тихо ответила она. — Такими темпами скоро узнают! — жёстко ответил Том, останавливая дальнейшие пререкания. — Я посажу тебя на цепь, обещаю, ты рано или поздно добьёшься этого! Что ты удумала? Но после того, как Борн рассказала про свой план с ядом, который она хотела провернуть в одиночку, Том уже не сомневался — дурь прочно поселилась в ней и здравому смыслу ни за что не уступит. — Я не ослышался? Ты хочешь сварить яд, за который могут упечь в Азкабан, прямо в Хогвартсе? — Снова будешь орать, что я сумасшедшая? — как-то обречённо спросила она. — Этот яд не раз меня выручал, и я не могу выйти из Хогвартса без него. Говоря начистоту, это действительно первое, что пришло в голову Тому. Только вот он понимал, что теперь просто вынужден стать соучастником данного преступления. Во-первых, Том знал — Борн от идеи не откажется, видел тот лихорадочный блеск в глазах и одержимо расширенные зрачки при слове «Тенталий». И если он ей не поможет, то её либо сдадут в Азкабан профессора, когда она попадётся за этим занятием, либо схватит мафия, когда она будет пытаться добыть ингредиенты. Во-вторых, ему и самому пригодится парочка порций такого ценного и редкого яда. С ним можно было совершить идеальное убийство любого неугодного, хоть того же Дамблдора, если тот попытается снова взять под свой контроль Борн. Том точно знал, что свидетелей, если таковые и будут, он устранит, а сам Тенталий никаких следов не оставляет, ещё и действует мгновенно, жертва даже не успеет понять, что умирает. Обговорив все детали плана, Том сказал, что поможет ей и добыть ингредиенты, и сварить зелье. Только вот Борн так и не терпелось высунуться самой в Лютный за кровью дракона. Чтобы отделаться от неё, он сказал, что придумает план, после чего они отправятся вместе. На самом же деле, он решил оттянуть этот момент, надеясь, что кровь дракона и яд акромантула удастся добыть и без её участия. Наконец отправив Борн в спальню, Том невольно расслабился и направился в свои покои. Но не прошло и десяти минут, как дверь в гостиную лорда распахнулась, и на пороге показался Лестрейндж. — Вызывал? — Как ты мог упустить Борн? — ледяным тоном спросил Волдеморт, поднимая на него глаза. — Том, она вышла тихо, я даже не заметил. — А должен был заметить! — сорвался на крик тёмный лорд, вскочив с кресла. Полыхающий взгляд прожигал дыру в пожирателе. — Том, ну в самом деле, что такого? — примирительно начал Лестрейндж. — Да, я сам был зол, когда увидел её записку, но и мы ведь не лучше. Помнишь, как мы на третьем курсе сбежали в запретный лес? — Не сравнивай! — медленно начал надвигаться на него Волдеморт. — Борн нельзя и шагу сделать за пределы замка без надзора! Если такое повторится, я тебе клянусь, Лестрейндж, тебя ничего не спасёт! Ни прошлые заслуги, ни впечатляющие возможности меня не остановят, придушу вот этими же руками, — подойдя вплотную, он сжал руку на горле пожирателя. — Да что с тобой такое! — схватился за его локоть Руфус. — Что со мной?! — глаза его полыхнули красным. — Ты вообще знаешь, чем могла обернуться эта прогулка? — Выговором от Слизнорта? — Смертью! — ответил ледяным шипением Том, отпустив Лестрейнджа. — Смертью твоей ненаглядной Литы, идиот! — Она смогла бы отбиться от кентавров и дворняг даже в одиночку, — потёр горло пожиратель. — Да какие к чёрту дворняги! А знаешь что, садись, — грубо приказал Том, указывая на диван. — Давай, нам пора уже поговорить начистоту. Может тогда ты будешь лучше следить за своей неадекватной подружкой! Том выложил всё как было. Рассказал про мафию, про её отца алхимика, про плен, про Армандо и наблюдал за тем, как лицо Лестрейнджа стремительно теряет краски. — Если бы я только знал… — склонил голову Руфус. — Мы ведь не бросим её? — с мольбой посмотрел он на своего повелителя. — Нет, — холодно ответил Том. — Теперь главное, чтобы она сама не вляпалась в передрягу, из которой я не смогу её вытащить. — Я буду следить за ней, обещаю, — поджал губы Лестрейндж. В гостиной повисла тяжёлая, мрачная атмосфера. Двое слизеринцев молча смотрели на разгорающийся в камине огонь. — И как теперь с этим всем быть?! — произнёс Руфус обречённо. — У нас нет другого выхода, кроме как сжечь всё дотла, — в тон ему ответил тёмный лорд. — Готовься к войне, — жёстко закончил он. Но за всей решимостью, за твёрдой готовностью вести своё войско, Том почувствовал, как в сердце заползает тонкий червячок страха. А если не получится? Если он вновь упустит эту ведьму из Лютого? Только на этот раз — навсегда. «Надо выкинуть эти глупости из головы» , — резко прервал поток мыслей Том. — «Умрёт — будет обидно, но не более. Найду других пожирателей, нисколько не хуже чем Борн, а может даже и лучше! Надо сосредоточиться на делах насущных, на приготовлении яда» Только вот сосредоточиться никак не получалось. Борн сама, словно яд, проникала ему под кожу, заставляя её гореть. Отравляла все мысли, заполняя голову воспоминаниями о себе. Сеяла в нём эмоции, что разрывали ту часть, которая осталась от его души. Заставляла сердце пропускать удары, и казалось, что в её же власти и остановить его биение. Но если Борн — яд, Том хотел выпить его до последней капли. «Возможно, я и правда одержим», — тяжело выдохнул он, вспоминая слова Лестрейнджа. Засыпая, Том думал о мафии, о том, как сделать так, чтобы оставить в живых ту, что убивала его самого.
