И таял лёд, и загоралось пламя

26 октября 1944 г.

      — Сколько ещё его ждать? — раздражённо бросил Том, посмотрев на часы.       — С минуты на минуту должен быть, — устало опёрся на корявый ствол старого дуба Руфус.       Полная луна освещала край запретного леса, на котором уже полчаса топтались двое слизеринцев. Тишину разбавляло лишь стрекотание сверчков и шум листьев, которые трепал холодный ветер.       Тяжело выдохнув, Лестрейндж обратился к Тому:       — Ещё этот корень мака… На кой чёрт он тебе сдался? Или он нужен вовсе не тебе? — лукаво улыбнулся он. — Помнится, его разыскивала Лита…       — С каких пор ты решил, что я должен тебе отчитываться? — вскинул бровь Том.       — Да так, просто интересное совпадение… — как бы невзначай сказал Руфус куда-то в сторону. — То Лита сбегает в запретный лес за травами, теперь тебе вдруг понадобился корень мака. Знаешь, кто-то может и подумать, будто вы что-то замышляете.       — Даже если так, тебе-то чего? — вновь взглянув на часы, спокойно ответил Том.       — Обещай, что не втянешь её никуда, — на выдохе сказал Руфус. — После того что ты мне рассказал, я не могу перестать думать об этом. Она и так по уши в дерьме… Бедная моя Лита…       — Она не твоя, — машинально ответил Том, оглядываясь по сторонам.       — А чья? Твоя что ль? — усмехнулся Руфус, но встретив серьёзный, даже злой взгляд лорда, замолчал. — В общем, досталось ей, конечно. Чья бы она ни была…       — Борн сама втянет в авантюру кого хочешь, — решил перевести тему Том.       Но не успел Руфус ответить, как послышался хлопок трансгрессии, отчего оба обернулись. Из лесной тени вышел высокий парень в чёрной, чуть потрёпанной мантии. Он то и дело оглядывался, подходя к слизеринцам. Чёрные, как сама ночь, волосы были взъерошены, а серые глаза полоснули по Руфусу и внимательно замерли на Томе:       — Значит, ты и есть тот самый Том Реддл.       — Мартон Шабо, — сканируя взглядом парня, Том ответил на рукопожатие.       — Ты опоздал, — заметил Лестрейндж, здороваясь.       — На то были причины, — тяжело ответил ночной гость. — Вы уверены, что тут чисто?       — Уверены, — твёрдо ответил Том, не отводя вдумчивый взгляд от парня. — Выкладывай всё как есть и учти, времени у нас осталось немного.       — Руфус, знаешь, кого я застал на последнем собрании свиты Гриндевальда?       — Как думаешь, стоял бы ты здесь, если бы я был заодно с отцом? — с вызовом ответил Лестрейндж. Казалось, что за одно упоминание родительской фигуры в этом разговоре, слизеринец готов был тут же накинуться на Мартона. Глаза его опасно сузились, а пальцы сжались в кулак.       — Я знаю, знаю, — стушевался Шабо, примирительно поднимая руки. — Но хочу вам сказать, парни, дело принимает дурной оборот. В газетах не пишут, что происходит на самом деле. Вчера мне попался на глаза ваш ежедневный пророк, и хочу вам сказать вот что — они замалчивают по меньшей мере о половине тех кошмаров, что сейчас развернулись в Европе. Если так пойдёт и дальше, Британия скоро падёт. И то, что Корвус Лестрейндж уже открыто входит в свиту Гриндевальда — очень плохой знак. Он набирает всё больше сторонников в магической Британии. Война близко. Моя родная Венгрия, не без помощи моих родителей, захвачена новым правительством.       — На этом всё? — тяжело выдохнул Том.       — Нет, — нервно оглянулся Шабо. — Думаю, вы должны быть готовы к такому повороту событий, — заламывая руки, начал говорить он, — первой целью армии Гриндевальда в Британии станет Хогвартс, без сомнений. Об этом шепчутся по углам, но приказа ещё не было. Полагаю, это вопрос времени.       — На кой чёрт ему школьники? — напрягся Руфус.       — Ему нужны не мы, — твёрдо, жёстко ответил Том, а взгляд его стал колючим, злым. — И снова Дамблдор…       — Да, Том прав, — кивнул Мартон. — Профессор — прямая угроза новому режиму, Гриндевальд либо переманит его на свою сторону, либо не успокоится, пока… — Тяжело сглотнув, он опустил глаза в пол и закончил на выдохе: — Пока не убьёт Дамблдора.       — Это было ожидаемо, — ответил Том. — Тем не менее, ты предоставил весьма ценную информацию. Что хочешь взамен?       — Мы не договаривались о цене, — вставил Лестрейндж.       — И всё же, — вздёрнул бровь Том. Он чувствовал, что Шабо сказал далеко не всё, что хотел.       Неловко поджав губы, он кинул виноватый взгляд на Руфуса:       — Знаешь, я подумал, что определился с ценой. — Безошибочно посчитав того, кто в этой паре принимает решение, Мартон перевёл взгляд на Тома: — У меня есть всё, что я пожелаю — деньги, статус, место в правительстве Магической Венгрии. Всё, кроме одного… Я хочу свободы, Том. Но много ли свободы у того, чьи родители стали первыми сторонниками Гриндевальда? На этой войне было немало парней, которые уже полегли за амбиции своих родителей. На моих глазах умирали друзья, совсем молодые, только окончившие школу. Я не хочу стать следующим. Важно успеть вовремя выйти из игры… Мне нужно убежище, где я смогу укрыться в случае угрозы. Несмотря на растущую мощь, в победу этого тирана я не верю, а потому, у меня есть ещё одно условие. Когда армию Гриндевальда отправят под трибунал, я хочу, чтобы вы свидетельствовали за меня как за шпиона в его рядах. Вы должны добиться для меня оправдательного приговора. У вас получится это осуществить?       — Смотря что ты предложишь взамен, — прищурился Том, скрестив руки на груди.       — Я нахожусь среди приближённых Гриндевальда, мои родители общаются с ним лично. Я буду передавать вам всю информацию, все перемещения армии, приказы, цели и планы. Словом, всё, что только смогу разузнать.       — Мы поручимся за тебя, — кивнул Том. — Координаты убежища Руфус сообщит тебе позже в письме.       — Спасибо! — облегчённо выдохнул Шабо. — Не знаю, что бы я без вас делал.       — Но учти, — жёстко, почти угрожающе добавил Том, — пути назад у тебя нет. Если вздумаешь отменить наш уговор, я найду как тебя достать. И из игры ты выйдешь только тогда, когда я тебе это позволю. Увидев, как побледнело лицо парня, Том безошибочно определил — Шабо более чем серьёзно воспринял угрозу. Решив, что этого будет достаточно, он отпустил гостя.       — Что думаешь на счёт пацана? — спросил Лестрейндж, когда они пошли дальше в чащу леса за корнем мака.       — Думаю, он сам слабо понимает, во что ввязался. Тем не менее, из него может выйти толк, если не испугается. Нужно срочно созвать Вальпургиевых рыцарей, распорядись. Выступлю я сам, лично. Шабо прав, мы должны быть готовы ко всему.

***

27 октября 1944 г.

      Вышагивая твёрдой походкой по коридорам Хогвартса, Том мысленно прокручивал в голове речь, которую произнесёт перед рыцарями. Он заранее рассчитал, во сколько лучше войти, сколько секунд выдержать паузу, с какого тона начать. Как сделать так, чтобы произвести на публику нужный эффект. Как добиться того, чтобы все они, как один, в единодушном порыве бросились не только на защиту его дома, на защиту Хогвартса, но и в случае чего смогли закрыть телом своего предводителя.       Студенты уже находились в нервном ожидании, и стоило сделать ему один шаг внутрь кабинета, стулья скрипнули, а ткань мантий зашевелилась. Все — как один — встали.       «Хорошее начало», — кивнул сам себе Том. Выждав стратегическую паузу, он подал голос:       — Приветствую Вальпургиевых рыцарей. — Тон его был ровным, холодным. — Можете садиться.       Он прошёл к своей трибуне и снял мантию, бросив её на спинку стула. Движения были спокойные, отточенные, без спешки. Напряжение повисло в воздухе, все, затаив дыхания, ждали слов старосты. Подняв глаза, Том машинально прошёл глазами по лицам — сосредоточенному Лестрейнджа, восторженному Долохова, напряжённому Малфоя, внимательному толпы и… чересчур встревоженному Блэка младшего.       Том знал, что Альфард не станет его сторонником, но понимал — Орион не отступится от идеи перевоспитать младшенького, который стал белой вороной в этом благородном чистокровном помёте чёрных воронов. Также, Том прекрасно понимал, что тот сдаст его при первом же удобном случае, лишь бы освободиться от этих оков. Он мог бы давно покончить эту игру в поддавки с Альфардом и решить вопрос по-своему, но в таком случае был велик риск потерять необходимую поддержку Блэков. Орион хоть и не одобрял поведение брата, но любил того безмерно.       Только вот в этот раз Том увидел, почувствовал, что сегодня что-то с Альфардом нечисто. Он уже собрался аккуратно пробраться тому в сознание, когда увидел эту дьявольскую прядь белых волос, что тянулась от ножки стула Блэка в проход, где бесследно исчезала.       «В каждой бочке затычка!», — едва сдержал злость Том. — «Ну зачем она это делает? Для чего?»       Иногда Тому казалось, что он уже чисто физически не способен удивляться её новым «гениальным» идеям, но каждая последующая была всё более интригующей и глупой, чтобы сохранять ледяное спокойствие. Ему было бы крайне интересно оценить изумлённое лицо хитрой Борн, если он прямо сейчас сорвёт с неё мантию невидимку.       «Впрочем, это ничего не меняет», — вернул себе спокойствие он. — «Ей будет полезно послушать эту речь, так что пусть и дальше думает, что перехитрила всех».       Несмотря на один маленький, надоедливый женский нюанс в аудитории, прошло всё прошло по плану. Ему удалось добиться нужного эффекта от слизеринцев. Он начал готовить свою маленькую армию, и, возможно, уже совсем скоро это принесёт свои плоды.       — С этого дня, помимо еженедельных собраний с Малфоем, я назначаю вам дополнительные дуэльные тренировки, которые будет курировать Лестрейндж. Я не позволю балласту держаться в рядах вальпургиевых рыцарей, — строго закончил Том.       Подхватив свою мантию, он ещё раз кинул взгляд в конец кабинета, где сидела Борн, и твёрдым шагом вышел из помещения. Провожая старосту, ученики тут же повскакивали со своих мест.       Но далеко Том не ушёл. Скрывшись под дезиллюминационными чарами, он ждал, когда ничего не подозревающая Борн весело выбежит из аудитории, чтобы поймать её с поличным. Только вот ни её, ни Альфарда видно не было. Аккуратно пробравшись ко входу аудитории, Том застыл в дверях.       — У нас нет выбора, — твёрдо, решительно говорила Борн Блэку. — Реддл, считай, сделал вам подарок в виде дуэльных занятий. И не смей их пропускать, Альфард, это очень важно, поверь мне. Я видела войну… И ты не выживешь, если не подготовишься. Хотя нет, не факт, что выживешь, даже если подготовишься. Но шансы твои в таком случае будут куда выше.       «Ну хоть где-то она может сохранять здравомыслие», — усмехнулся Том.       — Прости, что втянул, — мрачно ответил Альфард. — Думал, ты поможешь разобраться с Вальпургиевыми рыцарями. Даже если ты права, я уже не могу оставить всё так, как есть. Впрочем, забудь…       «И что мне делать с этим паршивцем? Он ведь не перестанет совать мне палки в колёса. Мелкая, раздражающая крыса!»       Но в голову Борн ответ пришёл раньше, чем в его собственную.       — Постой, — окликнула его девушка. — Я знаю, как помочь Мелроузу. Есть одно лекарство, которое может помочь в… Ну, в такой ситуации, как у Патрика.       Том опешил от того, как изящно Борн решила избавиться от проблемы с Альфардом. Впрочем, не меньше он удивился и тому, с какой решимостью она прикрыла его самого. Девка оказалась весьма талантливым переговорщиком и хитрым манипулятором. Оказывается, она умеет не только причинять головную боль, но и избавлять от неё. И это было весьма кстати. От гнева Тома не осталось и следа, а в груди разрасталось приятное чувство удовлетворения.       — Если не поможет, я сама выступлю свидетелем хоть перед директором, хоть перед судом Визенгамота, — добивала она Блэка: — Знаешь, а я ведь ещё и опиумную настойку умею варить, — лукаво закончила Борн.       «Ну змея», — восхитился Том. Его даже взяло чувство гордости за свою будущую пожирательницу.       — Ладно, да. Я согласен, — ответил Альфард.       Том аккуратно прижался к стене, пропуская Блэка. И когда он остался наедине с праздновавшей свою победу Борн, Том снял дезиллюминационное:       — Изящно, — усмехнулся он.       — Да как ты? — только и смогла вымолвить изумлённая девушка.       Смирившись с неминуемым разговором, Борн последовала примеру Тома и гротескно плюхнулась на стул.       — Признаюсь, до вашего разговора с Блэком я планировал хорошенько поставить тебе мозги на место. Ты продолжаешь меня удивлять, Борн. Раз за разом. Как после всего, что произошло, ты решила сунуться на собрание под мантией невидимкой? Да это уму непостижимо! У тебя вообще присутствует инстинкт самосохранения? — Том всё же понимал, хоть Борн в итоге помогла ему, но оставлять без внимания такие вольности — недопустимо. Потому, скорее уже по привычке, он проговаривал эти нотации.       — Мы уже выяснили, что нет, — закатила глаза она. — Давай ближе к делу.       Всё время разговора Тому казалось, будто в Борн что-то поменялось. Привычная дерзость, наглость и гордость оставались на месте, эта константа была неизменной. Поменялось что-то другое, что-то едва уловимое, что и сам Том не мог понять, в чём же дело.       «Взгляд!», — осенило Тома, когда Борн смущённо отвела от глаза от его пристального взгляда. Она смотрела на него по-новому, так, как никогда раньше. Только вот что за этим скрывалось, расшифровать совсем не удавалось. Но действовало это по-странному опьяняюще.       Будто пытаясь найти отгадку, Том подошёл почти вплотную, и, заглядывая в самую душу, тихо и вкрадчиво сказал:       — Для тебя я могу быть снисходительным и добрым, Борн, — в момент, когда её взгляд ответил ей тем же, по телу Тома словно прошёл электрический ток. — Я могу стать твоим папашей, если на то тебе угодно. Сделаю так, что никто тебя и пальцем не тронет. Даже в твою сторону косо посмотреть не посмеет.       Говорил Том абсолютно искренне, только вот слова складывались в очень странные конструкции и предложения. Он и сам немало удивился тому, что сейчас произёс.       — Не стоит, — Борн ответила ему слегка хриплым голосом, но быстро собралась и уверенно добавила: — Мне точно не нужен второй отец. Тем более, такой, — выразительно прошлась глазами по его фигуре она.       — Уверена? — вскинул бровь он. Борн действовала на него как та самая опиумная настойка, затуманивая разум.       — Более чем, — аккуратно отодвинув от себя Тома, Борн мгновенно вскочила. — Так как ты меня заметил? — перевела тему она, подхватив свою сумку.       Продолжая находиться сознанием в приятной дымке, Том поддержал разговор и выложил всё как есть. Словно в попытке потешить самолюбие и продлить сладкий момент, он даже поинтересовался, как ей это выступление.       — Очень впечатлило, — хитро ухмыльнулась она. — Первый солдат и всё такое, кого же это оставит равнодушным? Но знаешь, что меня впечатлило больше всего? — Подойдя к Тому почти вплотную, она вскинула голову и тихо, но выразительно сказала: — Что о чистоте крови проповедует полукровка.       И в этот момент весь дурман резко испарился. От этого приятного чувства не осталось и следа, а грудь захлестнула привычная и родная ярость.       — От правды и от самого себя не уйдёшь, Реддл, — продолжала тихо говорить она. — Пусть ты и наследник Слизерина, но лишь наполовину. Потому что на вторую половину ты — магл.       — Борн, заткнись, пока не поздно, — сквозь зубы прошипел Том, прожигая её алым взглядом. Один лишь Мерлин знал, по какой тонкой грани сейчас ходит эта бестолковая девка.       — Я замолчу, — начала ретироваться она. — Но жить-то с этим тебе, а не мне. Всё ещё хочешь стать моим папашей? Предупреждаю, из меня выйдет плохая дочь, Реддл. Советую думать дважды, прежде чем что-то предлагать.       — Ты это делаешь специально?       — Что? — невинно похлопав глазами, спросила она.       — Выводишь меня из себя, — зло прорычал Том, сжав руки в кулаках до боли.       — Кто знает, — усмехнувшись, кинула Борн и почти вприпрыжку выбежала из кабинета.       Том остался стоять. Неподвижно. Словно ледяная статуя. Он смотрел в одну точку, где до этого сидела Борн. В точку, в которой сосредотачивалась вся злость и ненависть, где пересекались боль и надежда. Где зарождалось пламя.       — Сука! — не сдержавшись, Том одним движением перевернул стул, на котором сидела Борн. Раздался звук громкого удара дерева о каменный пол.       Ему хотелось сломать здесь всё к чертям, спалить дотла каждый дюйм аудитории. Но эта нестерпимая боль где-то в глубине груди парализовывала. Вскинув палочку на дверь, Том запер её и, опёршись на стену, сел прямо на холодный пол. Хотелось что есть мочи заорать. Казалось, что в душу заползают черви и разъедают её изнутри. Хотелось спрятаться и скрыться от этого чувства, закрыть глаза ладонями и представить, что весь мир перестал существовать. В один момент он почувствовал себя таким мелким и жалким, что брало отвращение. Тому хотелось убить, но не кого-то, а самого себя. Ту версию себя, что когда-то была обычным Томом Реддлом, а не лордом Волдемортом. Но разве это возможно?       «На вторую половину ты — магл», — крутилась в голове ядовитая фраза. — «От правды и от самого себя не уйдёшь, Реддл».       — Уйдёшь, глупая ты Борн, — собрав эмоции в кулак, жёстко проговорил Том. — Моё прошлое будет похоронено под величием моего будущего.       Резко встав, Том сделал пару медленных вдохов и выдохов.       «Я ещё покажу всем, что значит сила и мощь лорда Волдеморта. Я поставлю весь этот мир перед собой на колени! И ни одна паршивая собака больше не посмеет сомневаться в моём величии!»

***

3 ноября 1944г.

      Добыча ингредиентов для яда шла полным ходом. Несмотря на все причитания Борн, — с которой после того инцидента он старался лишний раз не пересекаться даже взглядом, — о том, что ей необходимо самолично проверить кровь дракона и яд акромантула, соваться с ней в Лютный переулок Том не спешил.       — Что за дрянь ты мне принёс? — недовольно сверкнул глазами в сторону Малфоя Волдеморт. — Даже по внешнему виду понятно, что это уже испортившаяся кровь. И пахнет как моча гоблина!       — Мой лорд, это единственное, что нам удалось найти, — закинув руки за спину, пожиратель стоял в центре гостиной лорда, словно готовясь к расстрелу.       — А Мелроуз?       — Это я нашёл уже с его помощью, — опустив голову, ответил Абраксас.       — Это третья склянка на выброс, Малфой. Ты продолжаешь меня разочаровывать.       — Простите, мой лорд. Я найду новую, чистую кровь дракона.       — Оставь, — раздражённо кинул повелитель. — Эту проблему я решу сам, от вас толку никакого. Я так понимаю, что яд акромантула тебе также не удалось разыскать?!       — Его нет даже в Лютном.       — А на что тебе связи в министерстве, болван?       — У отца нет доступа к…       — Молчать, — перебил его Волдеморт, устало опустившись на своё кресло. — Мне надоели эти заурядные оправдания. Ты либо можешь — либо нет. Либо полезен, либо не нужен. Так что я тебе советую поскорее определиться с тем, полезен ли ты мне, Малфой, или от тебя уже нет никакого прока. Я был милосерден, я дал тебе возможность реабилитироваться после того сокрушительного провала. И этим ты решил мне отплатить?       — Я всё исправлю, мой лорд!       — Мой лорд, мой лорд, — передразнил его Волдеморт. Казалось, что скопившееся внутри раздражение скоро выйдет наружу, и тогда Абраксасу будет уже не сдобровать. — Забудь про это задание. Как всегда, придётся делать всё самому, болваны.       — Быть может, я могу сделать для вас что-то ещё?       — Да, ты можешь как можно скорее скрыться с глаз моих и не отсвечивать лишний раз. На тебе Вальпургиевы рыцари, хотя бы тут не накосячь.       — Да, мой лорд. Всё будет в лучшем виде, тренировки идут полным ходом.       Поспешно откланиваясь, Абраксас удалился из покоев своего лорда.       Поднявшись в спальню, Том устало сел на кровать. Ему нужно было хорошенько обдумать все детали уже казавшейся неминуемой вылазки в Лютный. Он прокручивал все сюжеты в голове раз за разом, но ни один из вариантов не казался ему перспективным.       — Пойду один, — устало опёрся лбом на ладони Том. — Я не могу рисковать Борн.       Пока староста размышлял над предстоящим делом, закат начал медленно вливаться в окно. Каменные стены, обычно холодные и серые, начали отдавать мягким янтарём, и этот свет пополз дальше — по изножью кровати, по складкам изумрудного покрывала, по спинке стула, где висела мантия. Словно очнувшись, Том тряхнул головой и подошёл к окну. Приоткрыв створку, он вдохнул осеннюю свежесть, которая резала лёгкие, помогая мыслям собраться в одну линию.       «Да, решено. На днях устрою с Лестрейнджем вылазку в Лютный, как раз пересечёмся с Шабо. Убью двух зайцев одним выходом. Борн, конечно, говорить об этом не стоит — начнёт упрямиться. Просто принесу всё необходимое, и дело с концом»       Несмотря на то, что в последнее время Том старался даже не думать про Борн, она то и дело всплывала в его мыслях. И сейчас, когда он представил, как отдаст девушке эти редкие ингредиенты, которые ему удалось добыть без её помощи, в груди поднималась гордость. Ему хотелось, чтобы Борн видела — он может. Он может всё. Ему болезненно хотелось доказать ей свою силу. Но только Борн ведь её и не отрицала… Ей просто было плевать. Ей было плевать и на его могущество, и на его выдающиеся таланты, на его влияние и как будто на него самого…       Холодный воздух вдруг начал душить, сковывая лёгкие.       — Что за бред? — ударил по подоконнику кулаком Том. — Мне не нужно никому ничего доказывать. Да, у меня не идеальная родословная, — со стороны могло показаться, что у парня серьёзный конфликт с золотистым солнцем, которое ослепляет его оранжевым сиянием, — и что с того? Да, моим отцом был никчёмный магл, да, я вырос в приюте и долгое время даже не знал о мире магии. Но я чище любого чистокровного, умнее любого профессора, сильнее самого Мерлина! Я — наследник Слизерина! Я — лорд Волдеморт!       — Мой Лорд! — прервал эту странную исповедь взволнованный голос из гостинной. — Мой Лорд, у нас проблемы!       Резко приходя в реальность, Том распахнул дверь в свою гостиную:       — Розье?       — Лестрейндж хочет сбежать из Хогвартса! — пытаясь отдышаться, быстро сказал Эван. — Ему пришло письмо от отца. Мы уже не можем его держать.       Понимая, что дело принимает дурной оборот, Том быстро схватил со спинки стула мантию, на ходу надевая её:       — Что было в письме?       — Не знаю. Мы сидели в спальне, когда Руфус открыл его и начал читать. Потом он вскочил, сказал, что убьёт отца, и попытался уйти.       Том чуть не сорвал дверь с петель, выходя из покоев, отчего по коридору раздался громкий стук двери о камень.       — Надеюсь, вы заперли его? — строго спросил Том, быстро чеканя шаг. От его скорости мантия за ним едва ли не плыла. Казалось, что ещё немного, и он вовсе сорвётся на бег.       Едва поспевающий за ним Розье чуть ли не спотыкался по дороге, быстро отвечая:       — Малфой, Гойл и Нотт держат его.       — Не приведи Мерлин они упустят его, я шкуру с них сдеру, — зло выплюнул Том.       Несмотря на приличное расстояние, до слизеринских спален они преодолели на удивление быстро.       Едва открыв дверь, до него донёсся яростный крик Лестрейнджа:       — Не смей лезть в это дело! Отпусти меня!       На полу валялся обездвиженный Нотт, Гойл сидел в углу, зажимая рукой кровоточащую рану на ноге, Малфой из последних сил сдерживал Руфуса в своих крепких объятиях. Опоздай они хоть на минуту, и Лестрейнджа уже бы след простыл.       — Нет, Том, — резко переведя горящий взгляд на вновь прибывших, холодно ответил Руфус. — Я не отступлюсь, даже не пытайся меня успокоить!       — Малфой, отпусти его, — кивнул Том.       — Спасибо, — ядовито ответил он, освободившись от хватки Абраксаса.       Руфус уже хотел переступить порог, когда Том схватил его за предплечье и тихо, спокойно сказал:       — Ты никуда не уйдёшь.       — Нет, я должен!       — Это приказ, — твёрдо, с нажимом ответил ему Том, усилив хватку.       Руфус смотрел на своего повелителя испепеляющим, немигающим взглядом, пока тот сохранял полное спокойствие.       — Мы сейчас выйдем отсюда, ты мне всё расскажешь, и мы решим, что делать дальше.       — Да что тут думать! Я знаю, что надо делать, просто отпусти меня! — ответом ему стал стальной взгляд Тома. После затяжного молчания, он наконец сдался: — Ладно, пойдём!       — Всем оставаться в спальне, никому ни слова о случившемся, — скомандовал Том и вывел из спальни Руфуса. — Ты и сам знаешь, что сбежать от меня тебе не получится, — продолжил Том, идя по коридорам Хогвартса.       — Я и не собирался, — раздражённо буркнул Лестрейндж.       До дуба у чёрного озера они прошли в полной тишине. Солнце уже почти зашло за лес. Старое дерево шуршало золотистой листвой, а на тёмной водной глади расходились круги от редких, мелких капель собирающегося дождя.       — Покажи письмо, — протянул руку Том.       — Я хотел его сжечь в ту же секунду, — раздражённо ответил Лестрейндж, с неохотой передавая письмо, — но потом решил, что оно может пригодиться. *       Дорогой сын,

      Мне надоели твои препирательства. Ты уже взрослый, а потому должен думать не только о себе, но и о миссии, которая предстоит нашей семье. Хочешь ты того или нет, но скоро тебе придётся усмирить свои личные амбиции ради общего блага. Прошу тебя быть благоразумным и не перечить воле отца. Как только твоё обучение в Хогвартсе будет окончено, ты присоединишься ко мне в нашем нелёгком, но праведном деле, это не обсуждается. Если ты не думаешь о себе, подумай о своей дражайшей няне Вильгельме. От твоих решений зависит её судьба.

С наилучшими пожеланиями,

Корвус Лестрейндж.

*       — Ты же понимаешь, что это не пустая угроза? — начал ходить по опушке Руфус. — Он реально убьёт её, если я не соглашусь встать на сторону Гриндевальда. Он уже убил мою мать, я не позволю ему отнять у меня ещё и Вильгельму. Она точно не заслужила такого!       — Ты не можешь действовать опрометчиво, — задумчиво ответил Том.       — Эта женщина заменила мне мать, я не могу сидеть сложа руки, когда ей угрожает опасность от этого тирана!       — И что ты хочешь? Просто пойти и убить отца?       — Да!       — И как ты планируешь это сделать?       — Ещё не знаю. — Стушевался на мгновение Руфус, но быстро вернул себе былую решимость: — Буду действовать по ситуации. Разберусь по ходу.       — Ты и Борн из одного теста, — вздёрнул бровь Том. — Бездумно лезете в пекло, повинуясь своим порывам и импульсам. Это вас и погубит. Надо начинать думать головой, Руфус.       — Да как тут думать головой? Я тебя уверяю, если бы твоей семье угрожала опасность…       — Тебе напомнить, что я собственными руками убил остатки своей семьи? — перебил его Том, вздёрнув бровь.       — Ладно, да, мы разные, — неловко потупил взгляд Руфус. — Но представь, что Литу бы пытались убить?       — А тут и представлять не надо, её реально хотят убить, я тебе напомню, — мрачно усмехнулся Том. — Будут ещё аргументы? Да и причём тут Борн.       — Ты дорожишь ею, Том, — тяжело вздохнув ответил он. — И я уверен, случись с ней что-то, ты бы так же безрассудно побежал её спасать.       — Уж точно не безрассудно. Я бы составил план, подготовился, организовал всё, в конце концов.       — Ну вот посмотрим, как оно будет на деле, — язвительно ответил Руфус. — Я тебя знаю, если волос с головы её упадёт, ты тут же сожжёшь всё в адском пламени, и поверь мне, на последствия тебе будет плевать!       — Тебе не кажется, что мы отошли от сути дела из-за твоих больных фантазий, — начал раздражаться Том.       — Я просто хочу, чтобы ты меня понял, — устало вскинул руки Лестрейндж.       — А я хочу, чтобы ты перестал действовать на эмоциях и вернул себе рассудок. Я тебе обещал, что убью Корвуса?       — Обещал, — коротко кивнул Руфус.       — Ты мне веришь?       — Верю.       — Тогда делай так, как я скажу. Подыграй ему, скажи, что одумался. А потом, когда придёт время, оставь эту проблему мне. Сейчас ты всем поможешь, если успокоишься и будешь действовать согласно плану. Ты меня понял?       — Понял, — устало ответил он.       — Обещаю, всё будет хорошо, — твёрдо ответил Том, похлопав его по плечу.       — Я тебе верю…       На опушке не на шутку разыгрался ветер, а тучи сгущались. Прежде маленькие капли дождя начинали становиться сильнее, неприятно ударяя по лицу.       — Ну что, пойдём на ужин? — забрав письмо из рук Тома, Лестрейндж аккуратно сложил его во внутренний карман мантии.       Только теперь, когда с тяжёлым разговором было покончено и пара поспешила в замок, Том почувствовал какое-то странное, неприятное чувство в груди. Словно его кто-то кольнул в самое сердце, но наваждение прошло также быстро, как и наступило.       Во время ужина Тома не покидало ощущение, тонкое наитие, словно что-то не так. Он не мог до конца даже понять, что именно, но решил списать это на тяжёлый день.       — Литу не видел? — обратился Руфус к Малфою.       — Она не приходила на ужин, — внимательно наблюдая за поведением друга, ответил Абраксас. Впрочем, все, кто застали картину с разъярённым Лестрейнджем, теперь нервно на него озирались.       — Так она на пятом этаже гуляет, — вставил опоздавший на ужин Мальсибер. — Я только что её там видел.       — На пятом этаже? — нахмурился Руфус. — И на кой чёрт она туда попёрлась? Надо будет проверить, всё ли в порядке.       — Оставь её, — ответила Гринграсс. Она тихо добавила: — Я дала ей пароль в ванну старост, она наверняка просто решила отдохнуть.              — А мне? — притворно возмутился Лестрейндж.       — А ты обойдёшься, — усмехнулся Розье.       — А может, Оливия и тебе дала пароль? И как я пропустил эту раздачу?       Привычно отключившись от общего шума за столом, Том погрузился в свои мысли. Он обдумывал план своей вылазки в Лютный, попутно перебирая другие места в волшебной Британии, где можно было отыскать редкие яды и зелья. Но неприятный червячок, поселившийся у него в груди ещё на опушке, так и продолжал держать в напряжении. Решив не мучить себя больше общей компанией, Том поспешил в свою спальню.       Смотря на поднимающуюся луну в окне своей спальни, он закатал рукава рубашки, расстегнул верхние пуговицы и лениво скинул мантию на спинку стула.              Оставалась ещё пара часов до полуночи, а значит, он успеет сделать задание по ЗОТИ и допишет конспект по травологии. Педантично окинув взглядом поверхность, Том сдвинул ровные стопки пергаментов к краю стола. Дневник, что лежал поверх листов, он уже хотел было убрать в полку, пока не заметил одну важную деталь.               Во-первых, Том никогда не оставлял его так явно на виду, даже в собственной спальне. Если дневник и оставался на столе, то всегда прикрытый листами. Во-вторых, обложка была влажной, также как и пергамент, который был под ним. А его комната уж точно не отличалась внезапной дождливостью.       Почувствовав неладное, Том открыл крестраж и увидел влажные листы и несколько мокрых травинок.       — Твою мать! — резко напрягся он. Ярость сменилась паникой и животным страхом. Дневник точно был у кого-то в руках. Он готов был в эту же секунду разорвать в мелкие клочья того, кто посягнул на его святыню: — И это противное чувство на опушке, — задумавшись, Том прошипел сквозь зубы: — и Борн, что не пришла на ужин…       «Ну конечно, кто же ещё мог рискнуть на подобную дерзость?!»       Проведя рукой над дневником, он призвал последнее воспоминание крестража.       — Идиотка! — взревел Том, увидев переписку с этим придурком Лавгудом. — Дрянь не только выкрала дневник, но и отнесла его сопляку. Пусть прощается с жизнью! Значит, ванная старост? Ладно, я сейчас устрою ей пенную вечеринку!       Том практически выбежал из своих покоев, чуть ли не пробегая по коридорам Хогвартса.       Ручка двери не поддалась с первого раза, что означало только одно — Борн поставила запирающие заклинания. Решив, что мелочиться и аккуратничать у него сейчас нет вообще никакого настроения, он использовал мощное взрывное заклинание, что пробивало любые чары. И когда дверь чуть не вылетела с петель, он увидел перед собой её. Борн, по шею в воде, с испуганными глазами нашкодившего котёнка смотрела прямо на него. Резко захлопнув дверь, Том прошёл внутрь и встал напротив человека, которого ему хотелось прямо сейчас убить голыми руками.       — Борн, это просто немыслимо! — пристально глядя в широко распахнутые глаза этой дьяволицы, он, пытаясь не сорваться на первородную ярость и не спалить её в этой же ванне, начал ходить взад-вперёд. — Поздравляю, ты превзошла саму себя! Что ты удумала на этот раз? На кой чёрт ты трогала мой дневник? Зачем он тебе понадобился?! Я просто в шоке! Я уже не знаю, что мне с тобой делать! Как ты вообще посмела сунуться в мою спальню?! Сумасшедшая! Проблемная! Напрочь отбитая!       — Твою мать, Реддл, тебя вообще ничего не смущает? — громко крикнув, перебила его Борн и спустилась в воду по подбородок.       — Меня? Смущает! — жёстко ответил Том, удивляясь, как в ней хватает то ли наглости, то ли смелости, чтобы ещё открывать свой рот. Хотя он видел по её глазам — девка сейчас умрёт не от его рук, а от страха. — Меня смущает, что ты, Борн, совершенно не поддаёшься никакому контролю! Меня смущает, что ты творишь какое-то безумство, а потом невинно хлопаешь глазами, будто ничего такого не произошло!       — Я вообще-то в ванне, если ты не заметил, — будто он и сам этого не видит, в подтверждение подняла руки из-под воды она.       — О, я заметил, — ухмыльнулся Том, медленно начиная обходить ванну. — Но мне вот как-то абсолютно плевать, веришь? Да будь ты хоть под землёй, я бы тебя и оттуда сейчас достал! — металлическим голосом закончил он, опустившись на корточки прямо позади неё. Наклонив голову, он сказал тихо, вкрадчиво, прямо в макушку: — А теперь я требую объяснений!       Ему было глубоко плевать и на приличия, и на совершенно неуместное сейчас джентльменство. Да если бы эта паршивка прямо в этот момент совокуплялась с придурком Лавгудом, он бы снял её с члена и усадил перед собой для объяснений. Так что пусть даже не фантазирует, что данная ситуация хоть как-то помешает его планам.       — Каких объяснений? — опустила голову Борн.       — Ты ещё спрашиваешь? — понизив голос почти до шипения, холодно сказал он. Том хотел собственными руками, прямо по-магловски, свернуть ей шею за то, что она ещё и смеет корчить из себя дуру. Не сумев сдержать порыв, Том легко коснулся шеи Борн, и она уже хотела отпрянуть, когда он жёстко схватил её волосы в кулак и резко потянул на себя так, что ей пришлось запрокинуть голову.       — Что ты делаешь? — хрипло сказала она. — Отпусти!       — А что ты делала с моим дневником? — усилил хватку Том. Ему было абсолютно плевать, больно ей или нет. Ему нужна была правда. Вся правда.       — Я просто посмотрела его, — тихо ответила она и схватила его руку.       — Скажи, зачем ты это всё продолжаешь? Чего ты добиваешься? Я и так оставил тебе память! И какого чёрта во всей этой истории взялся Лавгуд? — склонившись ниже, почти прошептал он.       — Амит? — округлила глаза она.       Том уже не знал, что его приводит во всей этой ситуации в ярость сильнее — сам факт того, что Борн выкрала дневник или эта попытка сыграть абсолютно глупую идиотку.       — Я стёрла ему память, — быстро ответила она. — И кинула его. Больше он не будет шататься рядом.       — Покажи, — холодно сказал Том. И это было, пожалуй, единственным жестом приличия, которое он был способен сейчас.       — Просто поверь мне.       — Ты же понимаешь, что я могу и не просить?       — Понимаю. Ладно… Но учти, если полезешь в другие воспоминания, я дам тебе отпор.       Получив это формальное разрешение, Том тут же бесцеремонно вторгся в память. И то, что он увидел, смогло даже смягчить его гнев. Она действительно стёрла ему память и поступила с ним достаточно жестоко, как и полагается его пожирательнице. Тут он мог лишь гордиться Борн. Только вот был один нюанс:       — А с чего это Лавгуд решил, что я убил человека? — напряжённо спросил Том, пока рука его угрожающе скользнула к шее Лилит. Наклонившись ещё ниже, он тихо прошипел ей на ухо: — И только попробуй мне соврать, Борн.       — Реддл, — мягко начала Борн. — Я всё тебе расскажу, — немного повернулась она, чтобы быть к нему вполоборота, и Том, надеясь на её благоразумие, ослабил хватку. — Понимаешь ли, дело в том, что…       Впрочем, как и обычно, надеялся на благоразумие Том зря. Потому что в следующую секунду не ожидавший подвоха староста, благодаря одному резкому движению и женской хитрости, уже оказался в пенной воде.       — Чёртова Борн! — Вынырнул Том. Помимо того, что она так глупо напала на него, так ещё и пыталась сбежать, прихватив его палочку в придачу.       Ему хватило одного лишь выброса магии, чтобы заставить Борн вернуться к нему насильно. Когда её спина с силой впечаталась в его грудь, Том одной рукой обхватил её шею, чтобы даже не думала рыпаться, а второй выдернул свою палочку и прижал ей к виску, словно магловское оружие.       — Что ты творишь? — раздражённо, но вместе с тем как-то устало спросил он.       — Убьёшь меня? — мрачно хмыкнула она.       «Да уже пора бы», — подумал Том про себя, но вслух сказал:       — Если сейчас же мне всё не расскажешь — да.       После минутной напряжённой паузы, воздух в которой, казалось, что искрится, Борн выдала самую нелогичную и нелепую реакцию, которую только можно было представить. Услышав её смешок, Том прямо-таки опешил:       — Тебе весело?       — Я знаю, кого встретила той ночью, когда сбежала из больничного крыла, — вдруг сказала она.       — Поздравляю с возвращением памяти, — мрачно ответил Том, и рука на шее дрогнула из-за некстати пронзивших голову воспоминаний. — И что с того?       — Почему ты… Почему поступил так? — спросила она.       Том уж точно не был готов к тому, что разговор повернётся в это русло. Что за абсурд? Зачем она решила обсудить это именно сейчас?       — Считаешь, что я должен был оставить тебя в коридоре? Чтобы ты сбежала чёрт пойми куда и влипла в очередную историю?       Против собственной воли Том вспомнил, как нёс её хрупкое тело по ночному коридору, как она прижималась к нему, как просила остаться. Он действительно надеялся, что Борн забудет об этом. Слишком уж эта сцена была странной, иррациональной для самого Тома.       — Ты понимаешь, что я не об этом, — цокнула Борн, словно не стояла сейчас на волоске от смерти.       — А о чём? — с вызовом спросил он.       — Ты издеваешься? — мрачно усмехнулась она.       — Не больше, чем ты надо мной, — зло хмыкнул Том в ответ, всё ещё не до конца понимая, к чему она ведёт.       — Ладно, почему ты остался со мной у койки, пока я не уснула? Почему не ушёл, когда я попросила?       — Всего лишь проследил, чтобы ты больше не сбежала, — легко соврал Том.              На самом же деле, он и сам не до конца понимал природу своего поведения в ту ночь. Словно тогда наваждение было не только у Борн, но и у него самого. Он тысячу раз прокручивал в голове эту сцену и тысячу раз задавался одним и тем же вопросом — «Зачем?». И сейчас, когда их снова не разделяло и дюйма, Том так же растерялся — зачем он отвечает на её неуместные вопросы? Что ему мешает просто уничтожить её прямо здесь. Беззащитная, голая, в конце концов, — Том будто осознал это только сейчас, — она полностью в его власти. Он может делать с ней всё, что только пожелает, но вместо этого он стоит и оправдывается, как первокурсник.              Решив перевернуть ситуацию, Том колюче усмехнулся:       — А что ты успела себе нафантазировать? Думала, что я проникся к тебе чувствами?       — Чувствами? — насмешливо повторила она. — А тебе вообще знакомо, что это?       — А как же, — рука Тома, что до этого держала палочку у виска, опустилась под воду и через мгновение тяжело легла на тонкую талию. Эта сцена начинала приносить какое-то болезненное удовольствие, и Том на секунду представил, а что будет, если он сейчас одним взмахом палочки выкачает всю воду, которая, казалось, становится уже невыносимо горячей. Он представил, как смущённая, раскрасневшаяся, голая во всех смыслах Борн так и останется стоять перед ним, пока он будет упиваться этим зрелищем. Зачем-то Том представил ещё и фигуру обнажённой Борн, но тут же попытался взять себя в руки и прогнать эти фантазии.       — Возьмём даже тебя, Борн, — вернув своему голосу сталь, продолжил он. — Я порой ненавижу тебя настолько, что едва сдерживаюсь, чтобы не пустить Аваду.       — Это понятно. А что-то кроме ненависти? Хотя нет, постой…       Борн медленно развернулась к нему лицом. Том позволил, переместив свои руки на спину и заднюю часть шеи.       — Ты ведь лишён части эмоций, — твёрдо сказала она. — Так же, как и любой другой, кто решится расколоть свою душу.       Сердце пропустило удар.       — Всё-таки узнала, — колюче усмехнулся Том. И в этот момент, вместо злости на Борн, он испытал гордость за самого себя. Он сотворил то, на что многие не просто не решились бы, но и даже чисто физически не смогли бы. Он — сильнейший, бессмертный волшебник, и теперь Борн это видит. — Я же говорил, что пройду дальше всех по тропе бессмертия.       Но и реакция Борн была довольно неожиданна. Вместо того, чтобы обомлеть от его величия, она начала бить его кулаками в грудь и злиться:       — И ты ещё кичишься этим? Ты вообще в своём уме? Да как ты вообще догадался! Что ты наделал?! Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! Реддл, твою мать, ты должен всё вернуть назад, ты должен раскаяться!       Её кристально-голубые глаза горели яростью, но эта ярость была странная — не уничтожающая, а отчаянная, как у человека, которому не всё равно, и это сбивало Тома сильнее любых кулаков.       — С чего бы мне раскаиваться, — он перехватил её руку, которая уже готова была нанести очередной удар. — Я стану, если ещё не стал, самым величайшим волшебником всех времён!       — Или самым величайшим глупцом всех времён! — выкрикнула она. — Да как выбить эту дурь-то из тебя? Ты понимаешь, что это чистейшее самоубийство? Что до твоего тела — оно всего лишь оболочка. Душа — это и есть ты. И теперь ты убиваешь самого себя!       — И это мне говоришь ты? — гневно, даже как-то обиженно, начал он и отошёл на несколько шагов от девушки. Она должна была гордиться им, а не отчитывать, как нашкодившего пацана. — Борн, да с тобой мне никогда не сравниться! Твоя тяга к самоубийству — это нечто! Ты ведёшь себя так, словно крестраж у тебя, а не у меня!       — Даже если так, даже если я иду к самоубийству, то ты уже! Ты уже убил себя, расколов свою душу! Осталось ли в тебе хоть что-то от человека? Хочешь стать как инфернал? Как марионетка с телом и без души?       — Ты слишком много слушала Дамблдора. Старик успел вбить тебе в голову всякую чушь.       — Да при чём здесь Альбус! Речь идёт о тебе, Реддл.       — Тебя вообще не должна волновать целостность моей души, Борн.       — И что теперь? Предупреждаю, если захочешь мне стереть память — не получится.       — Конечно получится, — колюче усмехнулся он. — Только вот не факт, что ты не повредишься рассудком.       — Думаю, ты уже понял, что и это я сохраню в тайне.       — Разумеется. Только в этот раз я так просто тебя не отпущу.       Том подошёл ближе, почти вплотную. Сбитый всем этим странным диалогом, Том уже не хотел ни убивать Борн, ни даже пытать. И говоря честно и откровенно, ему было нужно от неё только одно:       — Ты должна мне пообещать, что больше не будешь никуда лезть в одиночку. Что не продолжишь действовать за моей спиной. И самое главное — больше никаких секретов, Борн. Никаких тайн, — тихо, вкрадчиво закончил он.       — Никаких, — послушно кивнула Борн, что сразу же отозвалось приятной тёплой волной. Её ярость великолепна, но вот её кротость оказалась ещё слаще.       — А если это всё же произойдёт? Что тогда?       — Тогда можешь делать со мной что хочешь, — опустила глаза она. — Посчитаешь нужным убить — убивай. Захочешь сдать мафии — я и сопротивляться не стану. Пойдёт?       — Вполне, — ответил Том после секундного молчания. — Только знай — это не шутки. Наш договор вступает в силу с этого же момента. И даже не надейся на очередное прощение.       В ванной воцарилась тишина, которую нарушал только треск огня и тихое лопание пузырьков. Пара продолжала стоять в воде, молча смотря друг на друга. Том принял в голове решение. Это была отнюдь не пустая угроза. Как бы он ни ценил Борн, как бы, как считает Лестрейндж, не дорожил ею, если она нарушит условия этого договора — он избавится от неё. И как бы ни было это тяжело, но он это сделает.       — А твои тайны? — вдруг спросила Борн. — Вдруг мне всё же станет что-нибудь интересно, что тогда?       — Тогда просто спроси, — тихо выдохнул Том, отводя глаза, и направился к выходу из ванны. В конечном счёте, она уже и так знала практически всё.       — И ты ответишь? — спросила она ему вслед.       «Отвечу», — пообещал себе Том, но вслух произнёс:       — Возможно.       — То есть я могу прийти к тебе, что угодно спросить, и ты мне ответишь правду?       — Попробуй и узнаешь, — выйдя из ванны, Том вздёрнул бровь и обернулся на девушку.       Борн беззастенчиво рассматривала его, и он отвечал тем же. Её любопытный огонь в глазах, казалось, что пробирался ему под кожу. Она неприкрыто любовалась каждым дюймом его тела, сканируя, внимательно подмечая детали. Сам же Том с упоением следил за её взглядом, позволяя ей это.       — И не смей больше никому рассказывать о мафии, — наконец очнулась она, вновь переводя взгляд на его лицо.       — Если продолжишь вытворять свои сумасшедшие поступки, я весь Хогвартс на уши поставлю, — подняв белоснежную палочку, Том быстро высушил свою одежду и волосы. — Как ты видишь, один я уже не справляюсь, пришлось привлечь и Лестрейнджа. Так что постарайся быть хоть немного более адекватной, и тогда мне не придётся устраивать за тобой слежку.       — Очень мило с твоей стороны, — фыркнула она, продолжая стоять по ключицы в воде. — Ты такой заботливый.       — Идеальный староста, — лукаво улыбнулся Том, подавляя жгучее желание прямо сейчас спустить воду в ванне.       — И деспотичный тиран, — скопировала его улыбку Борн.       Чтобы не успеть воплотить свои идеи в реальность, Том поспешил выйти из ванной.

***

18 ноября 1944г.

      После этой сцены в ванной старост что-то между ними изменилось. Том чувствовал это, но рационально объяснить, что именно, не выходило. С одной стороны, они всё так же оставались настороженными по отношению друг к другу. С другой же, словно та невидимая граница, что всегда была между ними, стала тоньше. И если раньше их разделяла плотная бетонная стена, то сейчас она превратилась в тонкий лист пергамента.       А ещё, Том всё чаще начал замечать, что рядом с ним сейчас находится не бесполая воительница Борн, а на самом деле весьма хрупкая девушка Лилит. Как ни странно, это не отталкивало, а, напротив, гармонично завершало её образ. Да и она сама подливала масла в огонь. Взгляд девушки изменился, и теперь, когда они практически в гробовом молчании делили небольшой кабинет для приготовления зелья, Том всё чаще ловил на себе её распахнутый, полный тревоги и даже какой-то заботы взгляд. Он отмечал, что её ярость выдерживать куда проще, чем это. Честно говоря, Том просто терялся от такой резкой смены курса, он чувствовал, что вся эта ситуация начинает выходить из-под контроля, но сопротивляться ей оказалось невозможным. Из-за этого староста вёл себя куда сдержаннее и осторожнее, больше наблюдал за самой Борн, чем предпринимал какие-то шаги, позволив ситуации развиваться органично.       Готовясь к вечеринке Слизнорта, Том отдавал распоряжения Лестрейнджу:       — Ты знаешь Леттерса не хуже меня — он не отстанет от Борн, пока не получит то, что желает. Малфой уже доложил, что зельевар сегодня явится, так что твоя задача следить за тем, чтобы она ни при каких обстоятельствах не оставалась с ним один на один. Ясно?       — То есть я сегодня отдыхаю? — усмехнулся развалившийся на диване перед камином Руфус.       — Нет, — строго ответил Том. — Ты сегодня становишься сторожевой собакой для своей дурной подружки. Она — твоя основная цель и задача.       — А как же журналистка?       — Её займёт Малфой.       — Ну и славно, — смачно откусил зелёное яблоко Лестрейндж.       — Ты ответил Корвусу?       Былая ленность сошла с лица Руфуса, а яблоко встало поперёк горла. Прокашлявшись, он тихо ответил:       — Нет.       — До начала вечера ты должен отправить ему письмо. — Не получив никакого ответа, Том продолжил: — Лестрейндж, нам всем приходится переступать через себя для достижения цели. Пора научиться выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко.       — Убить папашу отнюдь не лёгкая задача, а притворяться — вообще невыносимая.       — Ты не раз мне доказывал свою силу и ум, — спокойно возразил Том. — Так продемонстрируй их вновь.       — О, я с удовольствием докажу свою силу на деле, выпустив Аваду.       — Сейчас от тебя требуется сила воли и духа, Руфус. Не всё сводится к грубой силе и не всё подчиняется ей, как бы нам ни хотелось. Миром правят хитрые и умные — это и станет твоим лучшим оружием в борьбе, а не палочка. Всякая война держится на обмане, и мы можем обернуть эту ситуацию в свою пользу.       Спустя минутную паузу Лестрейндж взял со стола пустой лист пергамента и перо:       — И что мне писать?       Сочинив письмо для Лестрейнджа-старшего, Руфус отправился в совятню, оставив Тома наедине со своими мыслями. Собираясь на вечер, он прокручивал в голове все крючки, которые нужно будет аккуратно развесить в непринуждённых беседах.       Кабинет Слизнорта, как и обычно, распух от людей и света: тесно, жарко, всё шевелится, смеётся, звенит стеклом. В воздухе смешались сладкие духи, тёплая ваниль, цитрус и тонкая горчинка зелий — её не перебивало даже шампанское. Струнный квартет играл весело и энергично, подталкивая гостей к танцам. Между волшебников проплывали бокалы, которые весело подхватывали гости.       Вечер должен был пройти идеально, ведь Тому казалось, что он предусмотрел всё. Но, как оказалось, когда ты имеешь дело с парой сумасшедших слизеринцев, предусмотреть всё невозможно…       Борн, как и обычно, грандиозно вырядилась на эту вечеринку. Вопрос с декольте уже, судя по всему, был закрыт, потому сегодня она решила продемонстрировать всем свои ключицы, тонкую шею и точёную фигуру в платье, которое сидело на ней чуть ли не как вторая кожа.       «В следующий раз пусть приходит сразу голая!», — возмутился про себя Том, краем глаза наблюдая за подозрительным весельем на танцполе. В Борн и Лестрейнджа казалось, что вселился сам Дионис, настолько безумно, чуть ли не в каком-то экстазе, они прыгали в такт струнному квартету.       — Мисс Борн, как уверяет Гораций, не лишена таланта и амбиций, — продолжал мистер Гамп, которого Реддл слушал уже вполуха. — Я бы хотел ближе познакомиться с вашей однокурсницей.       — Да, наша мисс Борн поистине выдающийся экземпляр, — на автомате ответил Том.              На самом деле, его уже начинало напрягать излишнее любопытство к девушке от советника министра. Гамп был совершенно непохож на Леттерса, и то, что он не имеет какие-то виды романтического характера по отношению к студентке, было для Тома очевидно. За этим скрывалось нечто другое, какое-то болезненное любопытство, прямо-таки зудящий интерес. Быть может, Гамп, подгоняемый речами Слизнорта, был заинтересован в Борн как в перспективном кадре, этого отрицать не стоило. Хоть тому и казался этот чрезмерный интерес немного странным, но по существу всё выглядело более чем логично.       — Быть может, мисс Борн будет не прочь присоединиться к нашей беседе?       — Я позову её, — коротко кивнул Том.       Оставшаяся в одиночестве Борн опрокинула в себя целый бокал шампанского и уже потянулась за вторым, когда Том поспешил выдернуть из её рук бокал и пристально посмотрел ей в глаза. И блеск этих глаз безошибочно выдал и её, и паршивца Лестрейнджа с потрохами.       — Что ты делаешь, Борн? — зло спросил Том, хотя этот вопрос был скорее риторическим.       — А не видно? — икнула она. — Я пью! — протянула Борн руку, чтобы забрать остатки шампанского, но Том резко отодвинул бокал. — Это моё, отдай!       «Мерлин, даруй мне терпение», — взмолился Том. Решив оставить нравоучения на более удобный момент, он сжал девушку за предплечье в попытке привести её в себя:       — С тобой хочет поговорить мистер Гамп, соберись.       — Это, конечно, прекрасно, но я с ним говорить совершенно не хочу, — скривилась она. — Так ему и передай.       — Сколько ты выпила? — не выдержал Том.       — Я что, по-твоему, считала? — фыркнула Борн. — Всё, иди прочь, я жду Руфуса. И хватит на меня смотреть этими красивыми злыми глазами!       — Если сейчас же не возьмёшь себя в руки, я тебе рот зашью, а Лестрейнджу руки вырву, — почти зашипел Том.              Борн едва контролировала не то что свою мимику, но и речь. Допускать её в таком состоянии к Гампу совершенно не хотелось, так что Том начал уже перебирать в голове все варианты того, как выдворить Борн с этого вечера и оправдаться перед советником.       — Прям вырвешь? — усмехнулась Лилит. — А он-то тут причём?       — А вот что-то мне подсказывает, что он напрямую причастен к твоему состоянию, Борн.       Том собирался уже просто-напросто наложить на несоображающую студентку Империо, как за его спиной раздался голос советника:       — Мисс Борн, простите моё нетерпение. Я увидел, что вы замешкались, и решил подойти сам.       — Да, наш староста хотел меня затащить к вам, но я отказывалась, — просто сказала она. ​​​​​​​       А дальше был весьма странный диалог, который скорее запутал Тома, чем привнёс ясность в ситуацию. Понятно было лишь одно — Гамп действительно знаком с покойным отцом Борн, только вот оставалось неясно, был советник добрым самаритянином или хитрым интриганом. Если верить ему самому, то первое, а если Борн — второе. Теперь интерес Гампа к девушке вызывал ещё больше подозрений и вопросов, которые Том решил отложить на потом.       Благо, пинками выгонять Борн с вечеринки не пришлось, она сама приняла импульсивное решение покинуть этот балаган.       И как только Том уже расслабился, всем его надеждам на спокойный вечер суждено было рассыпаться в пух и прах. Прямо на его глазах случилось второе пришествие. Что её побудило вернуться, оставалось только гадать, но этот безумный блеск голубых глаз означал лишь одно — вакханалия только начинается.       Не успел Том и моргнуть, как к Борн и Лестрейнджу пристал Леттерс. В силах Руфуса он был уверен, но вот в его адекватности — уже нет. Не прошло и минуты, как Том понял, что если он не вмешается сейчас, Лестрейндж, — который и так последнее время на взводе, а сегодня, без сомнения, ещё и хорошенько напился, — просто уничтожит зельевара голыми руками.       — Тогда не отнимайте наше время, — приближаясь, он услышал воинственный голос Борн.       — Вы куда-то торопитесь? — спросил Леттерс.       Не тратя время на церемонии, ответил ему Том:       — Да.       Также староста не забыл и послать весьма выразительный взгляд паре слизеринцев.       — Ах, мистер Реддл, куда же без вас, — едко ответил Леттерс. — Снова хотите украсть у меня мисс Борн прямо из-под носа?       — Совершенно верно. Пойдём, — протянул девушке руку Том.       Но не успела она вложить свою кисть в протянутую ладонь, когда к компании присоединился, сверкая лучезарной улыбкой, Альбус Дамблдор.       Начался какой-то фарс. С какой-то стати в этот момент все были заинтересованы в том, чтобы отнять у него Борн. Напряжение Тома начало нарастать, а раздражение уже слабо удавалось скрывать. Слава богам, что она приняла единственно правильное решение и пошла с ним.       Вдобавок к и так неадекватному поведению, Тому было достаточно одного вздоха рядом с Борн, чтобы понять, что Лестрейндж не только напоил девушку, но ещё и угостил сигареткой.       «Он больше не жилец!», — едва сдерживая переполняющую его злость, подумал Том. — «Чего я вообще ожидал, ставя в пару двух особо одарённых личностей?! Да их на пушечный выстрел нельзя подпускать друг к другу. Ясно, почему они спелись, подобное притягивает подобное».       Решив, что эта неприятность не должна мешать его планам, Том уже планировал наложить на Борн Силенцио и держать рядом, но желающая танцевать девица устроила такой цирк, что у Тома просто не было вариантов ей отказать.       — О Мерлин… — сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он обхватил талию Лилит одной рукой, а второй сжал её кисть. — Только один танец.       — Договорились, — сразу же подобрела Борн.       Отведя её к небольшой площадке, где танцевали гости, староста начал медленно кружить девушку в танце и считал секунды до момента, когда мелодия закончится. Несмотря на раздражающую обстановку, близость Борн была приятна и, как ни странно, действовала даже расслабляюще. Так просто и легко они двигались по танцполу, что казалось, будто все границы стёрты, а они сами слились в единое целое, забыв все разногласия и осторожности. Борн и вовсе полностью расплылась в его руках, позволяя Тому вести, послушно следуя за каждым его шагом. Но когда мелодия закончилась, Том поспешил отстраниться.       — Всё? — недовольно сказала она.       — А что ты хотела?       — Этого мало! — схватила его за руку Борн.       Музыканты начали играть новую мелодию, и тогда девушка, не церемонясь, двумя руками обхватила его торс и прижалась щекой к его груди.       Том застыл как вкопанный чуть ли не на минуту. Происходящее никак не желало укладываться в голове. И сейчас Тому казалось, словно он попал в самый страшный и сладкий плен, выхода из которого просто нет. Аккуратно подняв руки, словно боясь подвоха, он положил их на лопатки Борн, начиная медленно качаться в такт музыке. Почему он пошёл у неё на поводу? Почему сердце так тепло сжалось от её близости?       «Мерлин, что она со мной делает?» — только и думал Том, чувствуя её горячее дыхание на своей груди.       — Больше не пей, — тихо сказал он, боясь сломать магию этого момента.       — Почему? — бархатно ответила Борн.       Против собственной воли руки Тома спустились ниже, к её талии, собственнически её обвивая.       — Потом ты сама пожалеешь, — едва слышно выдохнул он ей в макушку, прикрыв глаза. Она, как и всегда, пахла весенней розой, мятным чаем и совсем ей неподходящим табаком.       — Угроза?       — Факт.       — Не пожалею, — ответила она, обняв его крепче.       В этом Том крайне сомневался. Сейчас, ведомая алкоголем, она почти не отдавала отчёт своим действиям, а назавтра она его возненавидит и всё вернётся на круги своя. Эта мысль неприятно кольнула сердце, но Том решил всё же последовать её примеру. Расслабившись в её руках, которые медленно, почти интимно, гладили его по спине, он выкинул неприятные мысли из головы и отдался моменту. Пока они тихо переговаривались, Том не смог упустить момент, а потому напомнил ей о ситуации с Дамблдором. Было необходимо развести этот дуэт, Борн должна была добровольно уйти от старика. И, как ему показалось, зерно сомнений уже зародилось в голове девушки, а значит, прекращение их дружбы оставалось вопросом времени.       Пока разум Тома находился здесь, оставшаяся часть его души словно пребывала в каком-то другом месте, таком тёплом и приятном, что Тому казалось, что так и должен ощущаться дом. Раньше он испытывал подобное только лишь к Хогвартсу.       Но это наваждение мгновенно испарилось, как только их выдернул в реальность весёлый голос Лестрейнджа:       — Вы ещё долго будете танцевать без музыки?       Вся толпа волшебников сейчас сконцентрировалась у небольшого столика в самом конце зала, а раскрасневшаяся Борн теперь смущённо хлопала глазами. Впрочем, это было недолго, она весьма быстро переключилась и затянула их в самую гущу событий, буквально заставив участвовать в дурацкой игре Слизнорта. И Том был более чем уверен, что этот похотливый идиот Леттерс специально заколдовал мешок так, чтобы табличка с именем Борн попала именно ему.       — Проведите мне экскурсию по Хогвартсу, — самодовольно произнёс зельевар.       — Экскурсию? — нахмурилась Борн.       — Именно, — подошёл к ней Леттерс.       — Я с вами, — не выдержал Том, схватив девушку за локоть.       — Нет, вы не поняли. Экскурсия только с мисс Борн.       — Том, не переживайте, скоро и ваше имя кто-то вытянет, — некстати в разговор встрял Слизнорт. — Оставайтесь с нами.       — Всё в порядке, — обернулась на него Борн.       Тяжело выдохнув, Том понимал, что его поведение уже начинает казаться странным, потому отпустил руку девушки и попытался абстрагироваться:       «Она справится», — попытался успокоиться Том. — «Борн точно не даст себя в обиду, всё будет в порядке».       Только вот с каждой минутой напряжение в его груди нарастало и вскоре стало понятно, он просто не может стоять тут и делать вид, что ничего не происходит.       — Скажи, что мне стало плохо, — тихо шепнул Том Руфусу и поспешно вышел из аудитории.       И, как оказалось, чутьё его не обмануло. Не дойдя и до конца коридора, Том услышал голос Борн:       — Сделаешь хоть шаг, я выпущу проклятье.       — Мисс Борн, прошу вас, слезьте.       Безошибочно определив балкон, из которого раздавались голоса, Том увидел впечатляющую картину — стоя на широкой перекладине, Борн целилась палочкой в Леттерса:       — Сначала уйди отсюда прочь!       Кулак Тома, в котором была волшебная палочка, сжался сильнее:       — Что здесь происходит?       — Ваша мисс Борн, кажется, склонна к суициду.       — А что же вынудило на этот шаг нашу мисс Борн? — холодно спросил Том. Держать эмоции в себе казалось уже невозможным, а проклятья уже начинали крутиться на языке.       — Он хотел меня поцеловать! — быстро вставила Борн, балансируя на перекладине.       И в этот момент Тому показалось, будто красная пелена опустилась ему на глаза, а в груди поднялась буря.       — Видимо, вы не в курсе, но наша мисс Борн — неприкасаема, — угрожающе ответил Том.       — Как священная корова?       — Что? — возмутилась она.       — Борн, мы уходим, — сделав глубокий вдох, сказал Том, подойдя к Лилит. Он едва сдержал порыв пустить в Леттерса Круциатус и понимал, если они не уйдут прямо сейчас, дальше он уже не сможет за себя ручаться.       — Ну уж нет! — откинула его руку девушка. — Да что ты себе позволяешь, Леттерс? Корова? Да я тебя!!!       Обхватив ноги девушки двумя руками, Том перекинул её через плечо.       — Отпусти меня! — барабанила она кулаками в его спину, но Тому было всё равно.       «Быстрее уйти отсюда!», — только и крутилось в его голове, когда он стремительно вышагивал по коридору.              — Реддл, сейчас же поставь меня на место! Я догоню его и устрою такую трёпку, что мало не покажется!       — Именно поэтому я тебя не отпущу, Борн, — крепче обхватил её бёдра руками он.       — Как же вы меня все достали! — на выдохе сказала смирившаяся со своей участью девушка и повисла на его плече словно мешок. — Хватит помыкать мной, хватит говорить мне, что я должна делать, а что не должна! Я хочу жить так, как я хочу!       — Не всегда мы можем позволить себе делать только то, что хотим, — спокойно ответил Том, продолжая чеканить шаг.       — Как же ты меня бесишь. Ты бы только знал, Реддл.       — Я знаю, — недовольно цокнул Том.       — О нет, поверь мне, ты даже не догадываешься! — зло прошипела она. — Твоя властность, бескомпромиссность, жестокость — да я терпеть их не могу. И больше всего меня раздражает в тебе то, что, несмотря ни на что, грёбанный ты тиран, я не могу перестать думать о тебе. Каждый чёртов день я чувствую твоё присутствие рядом, вижу твоё дьявольски красивое лицо и вспоминаю ту ночь в больничном крыле. Я до сих пор чувствую твои руки на себе, и кошмарное осознание того, что я хотела бы почувствовать их вновь, просто разрывает мне душу! Кстати, о душе! Ты — долбанутый психопат! Ты должен всё исправить, Реддл, ты обязан! Я не хочу тебя потерять, — тихо закончила она. — Я просто не могу тебя потерять, Том. По какой-то неведомой мне самой причине ты стал мне дорог.       Том боялся вставить и слово, чтобы не прервать пьяную исповедь. Но это откровение заставило его резко остановиться:       — В чём подвох? — не удержался от вопроса он. Речи Борн звучали настолько сладко, что были похожи на наглую ложь.       — А это действительно хороший вопрос, — хмыкнула она. — И чего ты встал как вкопанный, давай шевелись и неси меня уже хоть куда-нибудь, — зло добавила Борн, свисая с плеча, и с силой ударила его ладонью по попе, как скаковую лошадь.       — Ты совсем обнаглела? — опешил Том. Тем не менее, движение по коридору продолжилось.       — Нет, я всё поняла, — проигнорировала его Борн. — Боль, страх и зависимость, которые всегда были спутниками любви, — вот то, в чём я жила с самого детства. Я любила отца, но боялась его до чёртиков. Любила Милоша и, вместе с тем, опасалась его мощи. Так стоит ли мне удивляться, что я привязалась к тому, кто мучил меня круциатусом, а потом мягко уложил в кроватку? Тебя я ещё, слава Мерлину, не люблю, но уже боюсь и восхищаюсь.       — Что-то незаметно, чтобы ты меня боялась, — фыркнул Том, не зная, как ещё реагировать на эти слова. — Мы пришли.       Толкнув дверь в свои покои, он наконец поставил девушку на ноги и запер дверь заклинанием.       — И зачем ты меня сюда привёл? Снова будешь пытать?       — Тебя сейчас нельзя допускать в общество, Борн, — спокойно ответил он. — Выпущу, когда протрезвеешь.       — Да я уже трезвая! — начала протестовать она, но, пытаясь сесть на диван, опрокинула небольшой столик, из-за чего с него разлетелись все свитки.       — Да, я вижу, — усмехнулся Том.       Этот цирк становился даже забавным. Наблюдая за тем, как Борн в своём длинном чёрном пафосном платье корчится на четвереньках, пытаясь вернуть на место всё, что теперь было разбросано на полу, Том присел на своё кресло и зажёг камин.       — Ещё тут, рядом с моей ногой, — указал он на небольшой листок пергамента.       — Ты его специально туда подвинул! Его там не было!       — Давай, Борн, поднимай, — хитро улыбался он, смотря на то, как она подползает к нему ближе. Но в следующую секунду былая ленность мгновенно сошла на нет. Чуть ли не подскочив на кресле, Том закричал: — Ты совсем больная? Зачем ты укусила меня за ногу?!       — Чтобы ты не расслаблялся, — чуть ли не катаясь по полу, сквозь смех и накатившие слезы ответила Борн.       — Сумасшедшая!       — Ты сам меня выбрал, — медленно поднимаясь, продолжала смеяться она. — Тебя никто не заставлял бегать за мной хвостиком.       — Я за тобой не бегал! И если ты не успокоишься, я вырублю тебя.       — Ещё как бегал, — плюхнулась на диван Борон, закинув ноги на стол, — с самого первого дня увязался. Просто признайся, что полюбил меня с первого взгляда, — лукаво улыбнулась Борн, продолжая подначивать Тома.       — Не неси чепухи. Нам обоим понятно, что без меня ты просто не выживешь.       — Ну так и отдай меня на растерзание мафии, тебе-то чего терять?!       Тяжело вздохнув, Том понял — пора это заканчивать. Ему совершенно не нравилось то, в какую сторону свернул диалог, и не приходилось сомневаться в том, что дальше будет только хуже.       — Дверь заперта, из этой гостиной ты не выйдешь до утра. Так что располагайся на этом диване и спи.       — А ты что будешь делать?       — Я тоже пойду спать, — устало ответил он, уже направляясь к спальне.       Закрыв за собой дверь, Том наконец остался в спасительной тишине. Ветер просачивался в щель приоткрытого окна, лениво качал тяжёлые шторы и ходил по комнате. Полная луна стелилась серебром по полу и поднималась выше — по изумрудному балдахину кровати, по его бледным рукам. Дыша полной грудью, он убрал в шкаф мантию и пиджак, снял галстук и рубашку, будто слой за слоем сбрасывал скопившуюся усталость, стянул узкие туфли и протянул ноги на кровать, наблюдая, как тени от деревьев ползут по стенам.       А в мыслях его была только Борн. Интересно, вспомнит ли она назавтра всё то, что говорила ему сегодня?       «Надеюсь, что нет», — тяжело выдохнул Том. Слишком уж много личного, болезненно интимного было произнесено вслух. Он понимал, что Борн, будучи в трезвом уме и здравой памяти, никогда бы ему в этом не призналась. Да она скорее удавилась бы, чем назвала его по имени. Ещё и в таком контексте…       «Я просто не могу тебя потерять, Том. По какой-то неведомой мне самой причине ты стал мне дорог»       Закрыв лицо ладонями, Том чувствовал в груди не боль и не радость, а плотный, горячий ком, который не поддавался ни логике, ни воле. Будто там, под рёбрами, медленно раскрывался капкан.       — Я тебе кто? Собака? — резко хлопнула дверь в спальню, а на пороге стояла босая разъярённая фурия с взлохмаченными волосами и поджатыми от злости губами. — Я, между прочим, Борн, а не абы кто! — гордо вдёрнула подбородок она.       — И что снова не так? — резко ответил застигнутый врасплох Том.       — Я не стану спать на диване, как какой-то бездомный пёс! А вот твоя кровать мне вполне подходит, — бесцеремонно открыв его шкаф, закончила она.       — А где же тогда буду спать я? — теряя терпение, сказал он, когда Борн начала перебирать его рубашки и мантии.       — Да хоть на полу, мне плевать.       Рывком подлетев к девушке, Том схватил её за руку:       — Что ты забыла в моём шкафу?       — Как ты сам думаешь, удобно мне будет ночевать в этом платье? Да в нём и жить неудобно, не то что спать! Несмотря на то, что я стала твоей пленницей, издеваться над собой я не позволю!       — Да кто над тобой издевается?!       — Ты! — резко вырвала свою руку Лилит и продолжила копаться в шкафу. — Притащил меня сюда, бросил и ушёл. Изверг!       Понимая, что пререкаться смысла нет никакого, Том просто отошёл, продолжая наблюдать за резкими, хаотичными движениями девушки. Но и это пришлось не по нраву Борн:       — И что ты стоишь как истукан?       — А теперь что не так?       — Расстегни мне платье, — схватив из шкафа рубашку, Борн подошла к нему и повернулась спиной, одной рукой держа волосы, а второй свою новую пижаму.       Том начал идти пальцами по ряду маленьких пуговиц, отмечая, как горит её кожа. От этого простого, почти бытового жеста внутри у него что-то сжалось и потянуло вниз тяжёлой, тёмной волной. Он ощущал запах её волос, слышал, как она глубоко дышит, как чуть дрогнули лопатки под его ладонью.       — Готово, — тихо прорезался его голос сквозь тишину.       — Отвернёшься? — обернулась она.       — Нет, — ухмыльнулся Том.       — Да и плевать, — закатила глаза Борн.       Только вот у самого Тома глаза чуть на лоб не полезли, когда она действительно начала стягивать с себя платье. На секунду исчезло всё: и мысли, и контроль, и даже ухмылка — остался один ошарашенный, почти испуганный всплеск в груди. Он резко отвернулся, а челюсть сама стиснулась до боли.       — Ну вот и всё, теперь я спать, — обойдя Тома, она довольно села на его кровать.       Невпопад Том отметил, что ей весьма к лицу его рубашка, которая больше самой Борн раза в три. Плечи чуть сползли, ворот разошёлся, и из него выглядывали ключицы и тонкая шея. Рукава закрывали кисти, а край рубашки едва доходил до середины бедра, открывая длинные стройные ноги. Она выглядела так спокойно, так по-домашнему, и вместе с тем до ужаса странно и неуместно. То, с какой уверенностью Борн забралась под его одеяло, взбила его подушку и пыталась устроиться поудобнее на его кровати, переходило все рамки мыслимого и немыслимого. Но сражаться с ней Том уже не мог, да и, честно говоря, не хотел.       — И не смей меня будить утром, — широко зевнула она, прикрывая глаза.       — Ты обнаглела вконец, — заключил Том, но Борн, казалось, что уже и не слышит его.       Пока девушка мирно посапывала на его кровати, он просто не знал, куда себя деть. Ну не идти же ему спать на диван, в самом деле? И как только ей удаётся так помыкать им? И главное — почему он это ей позволил? Вопросов было куда больше, чем ответов. Подперев голову рукой, Том сел за стол, наблюдая за расслабленным бледным лицом Борн, которое освещала серебристым сиянием луна. Белоснежные волосы разметались по чёрной шёлковой подушке, а стянутая рубашка обнажила хрупкое плечо. Но долго наблюдать за этой картиной не пришлось, усталость всё же догнала Тома. Он сам не заметил, в какой момент тяжесть опустилась на веки. Сначала Том ещё держал голову рукой, заставляя себя сидеть ровно, потом на секунду моргнул — и всё провалилось в вязкую темноту.       Его разбудило солнце. Яркий золотисто-розовый рассвет бил прямо в лицо, пробивался сквозь щель между шторами и резал глаза так, будто кто-то нарочно направил на него заклятие. Том вздрогнул, резко выпрямился, и мгновение не мог понять, где он и почему у него затекла шея.       «Что за…», — он провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли в один ряд, и только тогда заметил, что в комнате не пусто. Повернул голову — и увидел её.       Борн спала на его кровати так, будто была здесь хозяйкой. Она слегка хмурилась во сне, уткнувшись щекой в подушку, а пепельные волосы ловили солнечный свет, отчего казалось, будто они светятся.       Том смотрел несколько секунд, пока в его голове поднимались воспоминания вчерашней ночи.       «Что это вообще было?», — Тому казалось, будто он тоже вчера был пьян, только не от огневиски, а от самой Борн. Иначе как объяснить, что он вообще позволил всему этому случиться.       Том поднялся, стараясь не шуметь, и подошёл к кровати. Наклонился — осторожно, как к опасной магической твари. Борн даже не пошевелилась, только чуть сильнее прижалась к подушке. Убедившись, что девушка крепко спит, Том аккуратно отлеветировал Борн из своей спальни и вернул её туда, где ей и полагалось сегодня ночевать — на диван в гостиной.       — Всё, что было вчера — большое недоразумение, не более того, — подвёл итог Том. — Это ничего не меняет.       Ложь легко сорвалась с его губ, черты лица вновь стали жёсткими, взгляд острым, а голова холодной. Всё лишнее — ночная растерянность, странное чувство внутри, неуместные сантименты — ушло вглубь, спряталось под замок. Мысли выстроились в чёткий, аккуратный ряд, как фигуры на шахматной доске. «Борн на крючке. И слезть с него она не сможет»

***

22 ноября 1944 г.

      Как Том и предполагал, Борн не вспомнила свои приключения в его спальне. Это было явно к лучшему, ведь, уже изучив девушку достаточно глубоко, он понимал — будь её память на месте, она постаралась бы сделать абсолютно всё возможное, чтобы отстраниться от него. Хотя нет, она бы не просто избегала его, она бы уничтожила его как свидетеля. Почему Том так хорошо понимал это? Он сам бы поступил точно также, окажись на её месте. Это осознание пугало. Если Борн такая же, как и он, в чём Том уже не раз убеждался сам, то загнать её под каблук будет не просто сложно, а, скорее всего, невозможно вовсе.       Сам же Том словно застрял в той ночи, мысленно возвращаясь к ней по нескольку раз в день. Он прокручивал раз за разом все реплики Борн, все её действия, взгляды, ухмылки. В ту ночь она была особенно живая, сбросившая все барьеры и маски. Она никогда ещё не была к нему так близко. Нагой не только телом, но и душой. Теперь каждый раз, когда они пересекались в библиотеке, на уроках или в большом зале, Борн то и дело слегка краснела, но при этом держала такое непроницаемое лицо, словно Том не более чем незнакомец. Он не спешил разрушать эту иллюзию и предпринимать попыток выйти на контакт. Сейчас так было правильно.       «Лучше бы ты была всегда пьяная, но ближе ко мне», — невольно подумал он, когда их взгляды вновь пересеклись за ужином.       — Вы согласны, мой лорд? — тихо выдернул его из мыслей Малфой.       — Том, — с укором посмотрел на него тёмный лорд.       — Прости, Том. Почти все уже поужинали, и я думал…       — Осторожность никогда не бывает лишней, — спокойно рассудил он. За столом в большом зале остались лишь несколько пятикурсников, Гринграсс и Борн. Пребывая далеко в своих мыслях, Том и не заметил, как опустел большой зал. — Повтори, что ты сказал.       — Отец устраивает приём в честь Рождества. Будет вся верхушка, почти как вечер Слизнорта, но масштабнее. Министр магии обещал прийти. Советник Гамп, к слову, тоже появится на приёме. Отец приглашает тебя, Руфуса и Эвана. Пойдёшь?       — Разумеется.       — Тогда я всё подготовлю, — просиял Абраксас. Это была первая его победа в возвращении расположения тёмного лорда. — Список гостей ещё окончательно не утверждён, но я соберу досье на каждого.       — И не забудь передать отцу благодарность за приглашение.       — Разумеется. Не хочешь ли ты пригласить ещё кого-нибудь? — выразительно сверкнул Абраксас на Борн.       — От неё потом проблем не оберёшься, — тяжело выдохнул Том. — Но я подумаю и сообщу решение.       От разговора их отвлёк басистый голос парня, от одного присутствия которого за слизеринским столом скривились и Том, и Малфой.       — Что ты тут забыл? — не скрывая раздражения, спросил Том Брутуса Биддера.       — Уже ухожу, — буркнул тот в ответ. — Мир? — обратился он к Борн.       «Какой к чёрту мир?!» — подумал Том.       — Мир, — пожала ему руку девушка.       — Идиотка, — тихо цокнул Том так, что услышал его лишь сидящий рядом Малфой.       — Нельзя было прощать этого флоббер-червя, — кивнул ему Абраксас.       И лишь когда эта копна каштановых волос отошла к своему столу, Том и Малфой выпустили его из поля зрения и вернулись к ужину. Но спустя пару минут их вновь отвлекли.       — Лилит, ты куда? — взволнованно повысила голос Гринграсс.       — Мне нужно к Бруту, — не глядя на девушку ответила Борн. А лихорадочно блестящие глаза были обращены к столу гриффиндора.       — Но мы договаривались помочь Боунс и Монтгомери с травологией, они уже ждут нас, — попыталась удержать её за локоть слизеринка.       — Лив, мне плевать, — грубо выдернула она свою руку из слабой хватки. — Мне срочно нужно к Бруту!       — Борн, ты не пойдёшь к Биддеру, — вмешался в перепалку Том.       — Реддл, отвали, — грубо бросила она, чуть ли не вприпрыжку уходя от компании слизеринцев.       Том вскочил и готов был уже за шкирку вернуть девушку, когда Малфой аккуратно дотронулся до его руки:       — Не стоит, — тихо шепнул он.       — Она сошла с ума, — буркнул Том. Но Абраксас был прав. Устраивать при всех сцену было бы опрометчиво. — И ты предлагаешь мне просто смотреть на это?       Борн уже добежала до Биддера и теперь расплывалась перед ним в глупой улыбке. Это выглядело настолько мерзко, что у Тома начинались рвотные позывы при созерцании этой пары.       — Оливия, что случилось с Борн? — сел Том обратно на скамью.       — Да если бы я знала! — недовольно взмахнула руками Гринграсс. — Она изменилась в одну секунду, вскочила и побежала. Да вы и сами видели!       — Это странно, — нахмурился Малфой.       — Они уходят! — стукнул рукой по столу Том.       — Проследить? — сразу же сообразил Абраксас.       — Да! Не выпускай их из поля зрения и на минуту. Если он попытается снова напасть на Борн, срочно зови меня.       Не тратя время на лишние разговоры, Малфой, сделав абсолютно невозмутимое лицо, привычной гордой походкой двинулся к выходу из большого зала.       — Так, давай ещё раз, — вернул он внимание на Гринграсс. — Что произошло? Зачем к ней подошёл Биддер?       — Он извинялся.       — И всё?       — По сути — да. Сказал, что они не чужие друг другу люди и должны помириться. Лилит ответила, что согласна, но из уважения к его отцу. Дальше вмешался ты.       — А что она говорила потом?       — Я ей сказала, что она зря его простила. Лилит ответила, что каждый заслуживает прощения. И всё! Через минуту она уже бежала к нему. Я не понимаю зачем…       И тут глаза Гринграсс резко округлились.       — Что? Ты вспомнила что-то ещё? — напрягся от нетерпения Том.       Вместо ответа, Оливия настороженно подхватила стакан Борн и понюхала:       — Пахнет Эваном, — перевела она ошарашенный взгляд на старосту.       — Эваном? — нахмурился Том.       — Помнишь, пока мы были на вечере, кто-то своровал у Слизнорта зелье? Нужно срочно что-то делать, — заёрзала на скамейке она, протянув стакан Тому.       Пахло весенней розой и мятным чаем. Возможно, если бы он ощутил именно такой аромат от амортенции, но при других обстоятельствах, реакция стала бы совершенно иной. Но не сейчас. Лишние сантименты были откинуты прочь. Том готов был совершить убийство.       — Вот же мудак! — резко вскочил он со скамейки.       Оливия вскочила следом:       — Как я могу помочь?       — Иди к Слизнорту, пусть поищет противоядие.       И не успел Том уйти, как в большой зал заползла полупрозрачная, голубоватая змея — патронус Малфоя. Прежде чем бесследно раствориться в воздухе, тихий голос известил их:       «Они заперлись в старом кабинете ЗОТИ в восточном крыле второго этажа, на дверь наложено запирающее и заглушающее, я не могу к ним попасть»       — Противоядие нужно как можно скорее, куда его принести ты слышала, — быстро бросил Том Оливии, практически выбегая с ней из большого зала.       Коридоры и лестницы стремительно сменяли друг друга, пока Том не увидел вдалеке фигуру Малфоя, который один за другим пускал в дверную ручку отпирающие заклинания.       — Я уже всё перепробовал, — крикнул подбегающему старосте Абраксас.       — Отойди от двери, — скомандовал на бегу Том. Не останавливаясь, он кинул заклинание в дверь и она, повинуясь воле тёмного лорда, с громким хлопком отворилась. — Оставайся здесь и следи за обстановкой, жди Оливию, — быстро скомандовал он, забегая в кабинет.       Пахло пылью, ржавым железом и чем-то сладким, как будто кто-то разлил мёд на нож. Из заколоченных досками окон едва пробивался лунный свет, который подсвечивал тяжёлые старые шкафы с замками. На полках поблёскивали мутные склянки, где в густых растворах лениво шевелились тени. Под потолком в клетках тихо стрекотали докси.       Но всё внимание Тома сейчас было приковано к старому преподавательскому столу, на котором растянулась Борн. Обхватив двумя ногами торс гриффиндорца, она, словно змея, томно извивалась под руками Биддера, которые блуждали по её талии выше, к груди и шее. Рубашка Борн была уже наполовину расстёгнута, когда две пары глаз застыли на фигуре в дверном проёме. Опоздай он хоть на минуту, и ему пришлось бы наблюдать куда более откровенную картину.       В голове Тома не было ни мыслей, ни сомнений, ни плана. Только лишь белый шум в ушах и чистая, ослепляющая ярость. Едва Биддер успел понять, что происходит, едва он успел моргнуть, как красный кнут затянулся на его шее и отбросил спиной в ряд шкафов. Замки звякнули, по старому дереву пошла трещина. Борн тут же вскочила на ноги, из-под расстёгнутых верхних пуговиц было видно, как быстро вздымается и опускается её грудная клетка:       — Что ты тут делаешь?       — Застегнись и выйди отсюда, — скомандовал Том. — Нам с твоим дружком нужно поговорить. По-мужски, — ледяным тоном закончил он, смотря в испуганные глаза Биддера, которые метались между старостой и девушкой.       — Единственный, кто должен отсюда выйти, — ты, — крепко сжав палочку, Борн направила её на Тома. Её глаза сузились, и казалось, что из них вот-вот полетят искры: — Если ты ещё раз тронешь Брута — я убью тебя.       — Если ты прямо сейчас выйдешь из кабинета и будешь хорошо себя вести, так уж и быть, я оставлю его в живых.       — Тебе конец, — прошипела она сквозь зубы.       Зелёная вспышка тут же осветила пространство. Том едва успел увернуться и тут же в полной мере понял слова Слизнорта: «Амортенция — одно из самых опасных зелий в мире». Луч Авады попал в красную склянку, разбив её. В воздух поднялась алая пыль, которая мгновенно вспыхнула, облизав огнём старую ткань на стене.              Понимая, что нужно как можно скорее обезвредить Борн, Том выпустил сразу три парализующих и связывающих заклинания, но она кувырком отскочила от них. Сразу же вскочив на ноги, девушка отправила целую батарею проклятий. Вспышки одна за другой врезались в щит так, что воздух в кабинете дрогнул. Сам Том едва устоял от такого напора. Том маневрировал между партами и столами, переводя удары в стены и потолок, чтобы ни одна вспышка не вернулась рикошетом в неё же. Тёмный кабинет окрасился разноцветными вспышками. Проклятье Борн срезало крепление клетки под потолком, и та раскрылась. Докси хлынули вниз чёрной стайкой и с противным визгом разлетелись по кабинету.       — Борн, успокойся, — крикнул он, продолжая пытаться дотянуться до неё заклинаниями.       — Нет, — жёстко ответила она, продолжая выпускать вереницу проклятий. Метающиеся по кабинету докси стали для Тома помощниками. Случайно попадая под яростные лучи проклятий Борн, они падали на пол кабинета замертво. — Я готова убить любого, кто посмеет поднять руку на того, кого я люблю.       — Ты его не любишь! Это амортенция!       — Заткнись! — выпустила она шар огня, который задел мантию Тома.       Быстро скинув горящую мантию, он перешёл в наступление, пытаясь загнать её в угол. Дистанция между ними сокращалась, и когда Борн почти упёрлась спиной в стену, она рывком опустилась вниз и перекатилась прямо между ног Тома, кардинально меняя позиции. Теперь он стоял почти что прижатый к стене. Одно из заклинаний отскочило на полку с зельями, которые начали друг за другом падать на каменный пол. Одни оставляли после себя ужасный запах, от которого можно было вот-вот задохнуться. Другие искрились при соприкосновении с воздухом. Чёрная склянка разбилась, и по полу побежала тёмная густая лужа, которая однозначно не сулила ничего хорошего тому, кто угодит в неё. Ярко-жёлтая пена поползла вверх по стенам и шкафам, прожигая дерево, оставляя дымящиеся дыры и кислый запах.       Слева закашлялся Биддер. Том увидел его боковым зрением: тот, пользуясь тем, что дуэлянты сосредоточили своё внимание друг на друге, пытался отползти к двери. Давился воздухом, уворачивался, но двигался.       «Трусливая собака», — брезгливо подумал Том.              Он молниеносно поднял левую руку, и по двери кабинета поползла прозрачная рябь, которая означала только одно — никто не сможет отсюда ни выйти, ни зайти. Попутно держа щит, он сразу же обвил тело Биддера тонкими железными нитями, чтобы тот не мог даже пошевелиться. Заметив это, Борн ударила в щит Тома так яростно, что он рассыпался на тысячи маленьких осколков, что растаяли в воздухе. Она выпустила цепочку вспышек, и одна задела рукав Тома, прожгла ткань и оставила глубокую красную полосу на коже. Боль резко пронзила предплечье, почти парализуя его. Рукав рубашки начал быстро алеть.       — Чёрт… — вырвалось у Тома сквозь стиснутые зубы.       Он мог бы закончить этот бой за секунду. Но в таком случае Борн бы точно не отделалась лёгким испугом. В отличие от неё, его разум оставался чистым, и Том просто не мог себе позволить навредить девушке. Потому ему по-прежнему оставалось только защищаться и искать удобный момент, чтобы выбить палочку из её рук и обездвижить. Тем временем девушка продолжала наступать на него.       Том заставил ближайшую парту опрокинуться — не на Борн, а поперёк траектории, разделяя пространство. Она прыгнула через неё легко, почти грациозно, и тут же попыталась ударить снова. Том перевёл вспышку в потолок, и оттуда посыпалась штукатурка и камни.       Один из больших кусков камня полетел вниз, прямо на голову Борн. Оставались считанные мгновения до неизбежного удара. Она только и успела поднять голову вверх, когда прозвучало заклинание:       — Аресто моментум, — вырвалось у Тома молниеносно. Камень замедлился и упал в стороне.       Лилит замерла с поднятой палочкой. В это мгновение из-под мутной пелены, которая всё это время окутывала её глаза, мелькнуло что-то настоящее — растерянность, непонимание и вопрос: почему враг её только что спас? И Том едва не воспользовался этим, чтобы подойти и просто схватить её.       Но в этот момент трусливый сопляк сделал свой ход. Кое-как вытащив из кармана склянку с Амортенцией, он с силой разбил её о пол. Сладкий аромат сразу же заполнил пространство комнаты. Том сразу же понял — Биддер пытался добить Борн зельем, чтобы она вновь включилась в дуэль, забыв про эту странность в поведении противника. Чтобы у неё в голове осталась одна мысль: защищать его любой ценой. Потому что тогда Том не сможет нормально добраться до Биддера, продолжая сосредоточенно гасить каждое проклятье Борн. А Биддеру и нужно было ровно это: чтобы она стала щитом для него.       Только вот он допустил большую ошибку. Теперь Борн растерялась ещё сильнее, она то и дело переводила непонимающий взгляд с Биддера на Тома.       — Чем пахнет? — вдруг спросила она, опустив палочку.       — Амортенцией, — холодно ответил Том, вдыхая запах розы и чая.       — А почему она пахнет не так, как должна? — нахмурилась Борн. — Если люблю я Брута, то и пахнуть должно соответствующе, — начала размышлять она. — Что-то тут не сходится…       Благодаря возникшей в кабинете тишине, трое студентов услышали, как кто-то с силой бьёт в деревянную дверь.       — Да откройте вы уже наконец, — прозвучал женский крик.       Том тут же отворил дверь, в которую чуть ли не влетели Малфой и Гринграсс.       — О Мерлин, что у вас произошло? — ошарашенно оглядела она пространство кабинета.       — Борн защищала своего дружка, — ледяным тоном ответил староста, смотря на гриффиндорца, который словно набрал в рот воды. Том видел, как перед глазами этого идиота пролетает вся его жизнь.       — Если кто-то посмеет напасть на Брута, пеняйте на себя, — Борн резко подскочила к лежащему на полу Биддеру, закрывая его своим телом.       — Ли, — мягко начала Гринграсс. — Смотри, — подняла она склянку с прозрачной жидкостью, — это противоядие от Амортенции.       — Мне оно не нужно, — исподлобья посмотрела Борн на подругу. — Я люблю Брута искренне и честно. Я всегда его любила, просто поздно поняла это.       — Что ты несёшь?! — резко ответил Том, но Оливия, показав ему знак рукой, спокойно продолжила:       — Тогда, даже если ты выпьешь противоядие, твоя любовь никуда не исчезнет. Оно просто не подействует.       Но в ответ голос подал Биддер:       — Лилит, они хотят тебя обезвредить, чтобы расправиться со мной, не пей это.       — Да, — кивнула она. — Вы не возьмёте меня этой хитростью, я вижу вас насквозь!       В игру вступил Малфой:       — Оливия, дай мне противоядие.       Сразу же поняв, что задумал слизеринец, Гринграсс протянула ему склянку. Он сделал глоток и чуть поморщился:       — Горько, но жить можно. Как видишь, со мной ничего не произошло.       Оливия последовала его примеру и тоже сделала глоток из склянки:       — Теперь твоя очередь, — протянула она зелье девушке.       — Не пей! — тут же выкрикнул Биддер. — Это ловушка, как ты не понимаешь.       — Я не думаю, что они желают мне зла, Брут. В конце концов, они и правда мои друзья, — подумав, ответила она. — Всё будет хорошо, не переживай, они тебя не тронут.       Приняв противоядие из рук Гринграсс, Борн принюхалась, а затем сделала уверенный глоток.       — Стоять, — скомандовал Том гриффиндорцу, который пытался доползти до выхода. Дверь захлопнулась прямо перед его лицом.       Поморщившись, Лилит потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться. Широко распахнув ясные, кристально чистые голубые глаза, она обвела взглядом кабинет и задержалась на Томе:       — Твою мать, — тихо выдохнула она. — Умоляю, прости меня.       Том лишь сдержанно кивнул в ответ.       — И что мы будем делать с этим? — брезгливо кивнул на вжавшегося в стену Биддера Абраксас.       Ответила ему Борн:       — Прошу вас, мои дорогие друзья, подождите нас за дверью. Нам нужно пару минут разговора по душам, не более.       — Ты сказала что меня никто не тронет! — тут же завопил Биддер.       — Я обещала, что они тебя не тронут, — от ледяного тона Борн казалось что похолодел и воздух в кабинете.       Слизеринцы перевели взгляд на старосту, и когда он кивнул, они один за другим покинули кабинет. Выходя, Том бросил через плечо:       — Он нужен нам живым.       — Постараюсь, — ответила Борн, смотря на Биддера так, будто он уже мёртв — ровно, ледяно и без единой эмоции.       Том закрыл за собой дверь и накинул заглушающее заклинание.       — Надо будет отвести его к Слизнорту, он ждёт нас, — спокойно сказала Оливия.       — Возможно, Биддер попадёт к нему по частям, — усмехнулся Малфой.       — Придётся его зашить, — пожал плечами Том.       — Снова мне лечить эту гриффиндорскую крысу? — недовольно поморщилась Оливия.       — Обещаю, это в последний раз, — ответил Том. — Больше он живым не выйдет.       — Жестоко, но справедливо, — ответила слизеринка.       Прошло не больше пяти минут, когда Лилит Борн вышла из кабинета. Рубашка её была вся в крови, и не приходилось сомневаться в том, что кровь эта не её.       — Лив, подлатаешь? — пытаясь отдышаться, сказала она.       Заглянув в кабинет, Оливия перевела удивлённый взгляд на девушку:       — Я тебе кто? Мерлин? Ещё чуть-чуть и нам действительно пришлось бы сшивать его обратно.       Они просидели в кабинете ещё около двадцати минут. Пока Оливия трудилась над бессознательным телом, Борн аккуратно сшивала глубокую рану на руке Тома, которую сама же и оставила. Малфой, тем временем, подчищал следы дуэли в кабинете. Приведя Биддера в сознание, слизеринцы почистили гриффиндорскую форму. А также Том дал ему ценные рекомендации о том, что именно он должен говорить в кабинете Слизнорта.       Пока они шли к декану факультета, Том то и дело косился на Борн. Как и сказал Лестрейндж, когда опасность угрожала ей, он не думал, не строил план и не медлил — просто действовал. Сломя голову, он нёсся к ней как на пожар. А запах амортенции всё никак не покидал Тома. И виной тому было не зелье, а идущая рядом с ним Борн. Всё та же роза, чай и кровь, что будут преследовать его повсюду.       И кто из них теперь на крючке?