Drunken Nights And Fairy Lights

Звук поворота дверной ручки на 90 градусов и хлопок открывающейся двери эхом разнеслись по тихому дому, когда пьяный Кавех ввалился в общий (Аль-Хайтама) коридор. Тихий вздох сорвался с его губ, а дверь с щелчком закрылась за ним. Когда опьянение начало затуманивать сознание архитектора, его темно-красные глаза осмотрели пространство, взгляд блуждал бесцельно по мебели и предметам. Кажется, что все вокруг него мягко покачивается, все цвета и формы в тускло освещенной комнате больше похожи на маленькие капли краски, размазанные внутри глаза. Как только его глаза, наконец, привыкли к тусклому освещению, он заметил фигуру, неподвижно лежащую на диване в другом конце комнаты. Его брови в замешательстве нахмурились, он подошел ближе к ней. Его шаги громко отдавались эхом в бесшумном пространстве. По мере того, как он приближался, черты лица Аль-Хайтама, его соседа по комнате, постепенно становились более четкими: его грудь спокойно поднималась и опускалась; когда они спали, их тела мягко изгибались на подушках. Серебристые, как метеор, волосы гипнотизирующим образом обрамляли его лицо. Кавех опустил свои глаза на обнаженную грудь, лишь частично прикрытую книгой, которую секретарь, казалось, читал, и архитектор почувствовал, как вспыхнули его щеки. Кавех наблюдал, как его парень лежит на диване, неподвижный и уязвимый, в одних только серых спортивных штанах. Когда его в последний раз видели таким расслабленным? Блондин уставился на седовласого писца, вскоре он почувствовал, как начинает разливаться знакомое тепло внизу живота. Не раздумывая больше, Кавех сел на диван и забрался между ног своего соседа по комнате, поспешно стянув свои штаны ровно настолько, чтобы было удобно сидеть, возбуждение внизу живота скрутилось в узел. В глубине души та маленькая часть его мозга, которая все еще функционировала и была рациональна, кричала ему, чтобы архитектор уходил, шел в свою комнату, выпил немного воды; чтобы не делал этого, ведь потом отложится в памяти, будет считаться ошибкой. Кавех прекрасно понимал, что пожалеет о том, что воспользовался своим парнем подобным образом, но Аль-Хайтам наверняка простил бы его, верно? В конце концов, только дурак проигнорировал бы такое удовольствие у него на глазах, а Кавех дураком не был. Поэтому, несмотря на то, что его опьяненный, ведомый инстинктами, разум полностью осознавал последствия, он вытащил вялый член писаря из спортивных штанов, мозолистые руки архитектора обхватили ствол и начали медленно поглаживать, покрывая головку нежными поцелуями и кошачьими недолгими облизываниями, внимательно наблюдая, как член Хайтама становится твердым в его ладони. Дыхание секретаря прерывалось короткими вздохами и тихими стонами, пока он, такой мягкий и податливый, лежал, чтобы Кавех мог использовать его по своему желанию. Узел в животе сжался до почти неприятной степени, когда кончик члена взяли в рот. Дрожь неосознанно пробегает по телу писца, когда архитектор погружает член так глубоко, как только может, в его рот. Умелые руки обхватывают яйца и сжимают их, наслаждаясь тихим стоном, издаваемым седовласым мужчиной в ответ. Кавех медленно двигался вверх-вниз по стволу, язык обводил венки и кончик, впитывая вязкую предварительную сперму. Архитектор терял себя от удовольствия, когда член его парня касался языка, а нос задевал седые завитки. В почти ошеломленном состоянии, его рука тянется к собственным штанам, стягивая их. Он вынимает член изо рта с влажным звуком, прежде чем быстро прикрыть губы рукой. Затем его свободная рука поднялась к губам, он безмолвно обхватил пальцы губами, покрывая толстым слоем слюны. Как только стало понятно, что пальцы достаточно влажные и смазанные, Кавех снова потянулся назад и просунул один в свою дырочку, тихо постанывая от этого вторжения. Он снова подносит ствол Аль-Хайтама к своим губам, посасывая с еще большим пылом, подстраивает темп своих пальцев, проникающих в анус. Проходит еще несколько минут, комната оглашается влажным хлюпаньем и чавкающими звуками, прежде чем член блондина соскользнул с его губ. Он забрался повыше на тело своего соседа по комнате и приставил ствол возлюбленного к смазанному отверстию, медленно проталкиваясь внутрь. Красноглазый подносит край своей рубашки к губам и прикусывает его, в то время как грудь архитектора обнажена и выставлена на всеобщее обозрение, как и сам парень. Кавех издает стон от ощущения, как член так хорошо растягивает его и прижимается к внутренним стенкам. Каждая жилка и выступ на стволе секретаря трутся о чувствительные внутренности. Стоны и всхлипы вырываются из горла архитектора, когда медленно погружается, вжимая член глубже, чем могут достать его пальцы. Он медленно продолжает опускаться все ниже и ниже, пока не достигает дна, чувствуя, как шикарная задница Кавеха соприкасается с бедрами писаки. Издает низкий приглушенный стон от этого ощущения, прежде чем приподняться и снова опуститься, пытаясь найти темп, который ему нравился. Когда архитектор подпрыгивал на члене седовласого мужчины, с его мягких губ срывались стоны, но они были приглушены рубашкой, находившаяся во рту. Глаза закатились и слезились. Когда Кавех крепко зажмурился, разум пытался осознать то ошеломляющее наслаждение, которое испытывал, рука скользнула вверх по своей груди, чтобы ущипнуть и сжать соски, перекатывая их между пальцами. Архитектор бездумно оседлал своего соседа по комнате, но… тот зашевелился во сне, до чуткого слуха Кавеха донеслись тихие вздохи и жалобные стоны... Подождите, стоны? Аль-Хайтам резко открыл глаза и увидел над собой фигуру. Сфокусировавшись на ней, секретарь понял, что это его сосед по комнате. – Что, черт возьми, ты делаешь, Кавех?! – Он закричал от шока, когда проснулся от приятных ощущений. Глаза архитектора расширились, когда услышал этот голос. Член внутри него ударил по простате, а сперма хлынула из члена Кави. Он виновато посмотрел на своего уже проснувшегося возлюбленного. Руки Аль-Хайтама легли на бедра Кавеха, прежде чем умело перевернуть их обоих. Это... обещало быть долгой ночкой.