«Приоритеты»

      Взрослая копия Ванессы обреченно вздыхает, откладывая расческу. Отражение в маленьком карманном зеркале раздражает, поэтому женщина небрежно захлопывает его, отставляя в сторону. — Сделай мне одолжение, Ван-ван. Не вздумай обрезать волосы. Не повторяй моих ошибок.       Ванесса внимательно разглядывает чужие волосы, не видя в идеальном каре никаких недостатков, но согласно кивает, тихо пробормотав: — Хорошо, мам.       Не проходит и минута, как зеркало возвращается в руки владелицы, и та снова начинает поправлять волосы. — Они стали такими непослушными, — тихо жалуется женщина, перебирая пряди кончиками пальцев. — Врачи говорят, что это может быть из-за ребенка или неблагоприятных планетных условий.       Взрослое, едва ли тронутое морщинками лицо, недовольно кривится, показывая все недовольство, бушующее внутри. — А я считаю, что они могут засунуть свое мнение куда подальше. Я-то знаю, что это из-за бурды, которой нас кормят, — внешний вид наконец достигает отметки «удовлетворительно», и женщина довольно щурится, нежно поглаживая свой округлившийся живот. — Пусть рискнут продолжить наговаривать на моего мальчика. Да и планетка приятная на самом деле.       Ванесса кивает на каждое чужое слово болванчиком, обнимая себя за плечи. То и дело в глаза бросается такой непривычно большой живот мамы, вызывающий смешанные эмоции где-то под ребрами. Но мама счастлива, и Ванесса решает, что этого достаточно, чтобы была счастлива и она. — Думаю назвать его в честь твоего отца. У меня чувство, что малыш родится его копией, — глаза матери весело оглядывают пустую комнату, будто в ней кто-то может прятаться, пока сама женщина игриво манит Ванессу рукой поближе.       Ванесса, ощутив чужой настрой, также бегло озирается по сторону, с мягкой еле заметной улыбкой на губах, и наклоняется ближе к матери. — Я рада, что ты пошла в меня, — озорной шепот мягко разносится по всей комнате, и женщина лукаво дергает плечами. — Блонд отца бы ужасно смотрелся на девочке, то ли дело мои гены.       Ванесса тихо смеется, рассматривая темно-русые волосы мамы, и ее яркие зеленые глаза, с темной заметной окантовкой радужки. В зеркале, висящем на стене сбоку, если посмотрит, увидит те же волосы — прямые, блестящие, но намного длиннее, чуть ли не до поясницы. — Хотя знаешь, — женщина задумчиво замолкает на секунду, и кривит губы в улыбке, будто неверяще. — Глаза у тебя мои, а вот взгляд дедушкин.       Ванесса удивленно выпрямляется, все-таки заглядывая в зеркало на стене. — Не знаю, как это вообще получилось, вы встречались-то всего пару раз. Может тоже гены, хотя у Майлза совершенно другой взгляд, — женщина небрежно пожимает плечами, пока Ванесса недоуменно хлопает ресницами, не понимая, как может быть взгляд чьим-то.       Приятная тишина заполняет комнату, пока обе Куоритч думают о своем. Взгляд Ванессы плавно переходит с зеркала на стены, и вот она уже разворачивается на стуле, чтобы осмотреть комнату, будто не находилась в ней последние две недели.       Маленькая и темная, из-за большого количества металла, комната выглядит мрачно и неуютно. Рядом с дверью на стене висит зеркало, напротив стоит то ли кровать, то ли койка, а по бокам полупустой комод и стол с компьютером с другой стороны. Каждый угол — металлический, пол и потолок тоже, и даже мебель, если ее можно назвать так, спаянна из металла.       Ванессе кажется, будто она заперта в железной банке, даже несмотря на то, что ключ от двери лежит в кармане ее брюк. Условия, в десятки раз лучше, чем у большинства других солдат, совсем не радуют. Даже пропахшая потом, шумная казарма выглядит в глазах Ванессы привлекательнее. По крайней мере там не так пусто и одиноко. — Я скучаю по тебе, Кукусик, — тихий голос матери вызывает мурашки по всему телу, и Ванесса крепки жмурит глаза, не давая им снова намокнуть.       Старое детское прозвище, раньше до ужаса раздражающее, сейчас бьет под дых, заставляя сделать судорожный вдох. Мама много раз рассказывала, как сильно ее маленькая дочка любила играть в «Ку-Ку». Ванесса этого не помнила, но сейчас была готова отдать все нас свете, чтобы мама открыла дверь и произнесла заветные два слога, громко смеясь. — Надеюсь, что ты уже скоро проснешься. Представляю, как ты удивишься появлению братика, — руки дрожат в такт маминому голосу. Ванесса боится повернуться, как и сотню раз до этого, ей кажется, что, если она своими глазами увидит уведомление об окончании записи, уже нельзя будет обмануть реальность. Мама уйдет на всегда, вместе с последним произнесенным ей словом.       Первые десять попыток посмотреть запись, Ванесса не могла дойти даже до середины. Среди других файлов в видеодневнике ее матери, эта запись сильно выделялась. Она была намного длиннее обычных четырех минут, и только в ней мама позволила себе вести себя расслабленно, дурачиться и говорить о семье. Каждое другое видео напоминало рапорт начальству, и только это было обращено самой Ванессе. От того, смотреть его было в разы сложнее — не было ни шанса абстрагироваться, включить на фон, чтобы делать вид, будто мама просто устало рассказывает о прошедшем рабочем дне, пока Ванесса пытается уснуть, забыв о реальности.       Еще несколько судорожных вздохов и пара нервных сжатий рук, помогают Ванессе посмотреть на мамины электронные часы, слабо обхватывающие левое запястье. Две недели. Ровно две недели прокрастинации и добровольного плена в стенах одной комнаты. Три встречи с отцом, ежедневное посещение доктора Грин и вечные отговорки, связанные с плохим самочувствием.       Ванесса была физически восстановлена уже на четвертый день пробуждения, а военная база, не прекращая жила своей жизнью задолго до этого и продолжала до сих пор. Как и полковник Куоритч, погрязший в делах, не находивший время ни на что, кроме работы.       Ванесса была одна и справиться должна была самостоятельно. До личных проблем и страданий молодой женщины никому не было дела. Она была дочерью полковника, а врачи давали поблажки в связи с восстановлением, но время нещадно шло, и тащить за собой горюющую тушу никто не собирался вечно, даже несмотря на выгодную фамилию. Все знали, грядет война. А Ванесса все-таки была солдатом, пусть и просто прошедшим базовую подготовку и шесть лет военной академии.       Вдох и выдох. Рука на ощупь останавливает видео, пока Ванесса гипнотизирует мамины часы. Царапины и потертости то тут, то там напоминают о прошлом, пока секунды стремятся друг за другом. Ванесса видела эти часы на руке мамы, сколько себя помнит. На работе, дома, во время соревнований дочери в академии, часы всегда были туго затянуты на правой руке. А теперь они у Ванессы. На левом запястье. И еле держатся. Как и сама Ванесса.       Где-то под кроватью стоит коробка с другими мамиными вещами, но достать Ванесса успела только часы, перед тем как слезы нескончаемым потоком полились из глаз. Больше подходить к коробке она не решалась, запрятав ее в темный угол.       Мерный стук в дверь заставляет Ванессу вздрогнуть и выпрямится. Единственным ежедневным ее посетителем была доктор Грин, всегда приходящая в одном время и стучащая каждый раз одинаково. Половина девятого утра. Два стука. Ванесса бы с радостью поменяла доктора с отцом местами, даже если бы вместо стука, он выбивал дверь. — Войдите, — Ванесса прочищает горло, удивившись сиплости своего голоса, и встает, встречаясь взглядом с доктором. — Здравствуй, Ванесса. Как ты себя чувствуешь сегодня? — Ванесса приветливо кивает, но отвечать не спешит. Переводит взгляд с доктора, что-то снова отмечающего на планшете, на экран с видео.       Мама с монитора смотрит до дрожи нежно, мягко обхватывая руками свой полный живот, и на одной из них надежно сидят излюбленные часы, которые кажется больше никогда не увидят ничего кроме этой комнаты. — Ванесса? — Доктор Грин терпеливо смотрит на молодую девушку, нервно крутящую часы на запястье. Взгляд сам падает на экран монитора, и доктор хмурит брови то ли сочувствующе, то ли уставши, но, как и многие разы до этого предпочитает вежливо промолчать.       Куоритч молчит еще минуту, прежде чем посмотреть в глаза доктору и вымученно улыбнуться. — Я чувствую себя лучше, доктор Грин, — Ванесса говорит тихо, но уверенно, ровно держит спину и не прячет заплаканные глаза.       Ева недолго сканирует девушку взглядом, отмечает красные глаза и искусанные пальцы, но утвердительно кивает и делает пометку в планшете. — Тогда пройдемся до медблока для регулярного тестирования? — Вообще-то я думаю, что готова приступить к работе, — Куоритч кивает на дверь, показывая свою готовность приступать, но натыкается на скептичный взгляд доктора. — Да? А кто тут врач? — ирония вырывается быстрее, чем Грин успевает подумать, заставляя ту устало вздохнуть. — Слушай, я понимаю, через что ты сейчас проходишь. И я понимаю, что нужно время. Так что пока его можно потянуть, я, как твой лечащий врач, могу его потянуть.       Ева видит, как непонимающе хмурится Ванесса, и по-доброму усмехнувшись, добавляет: — Ты же не думала, что я не могу объективно оценить твое состояние? — И сколько времени нужно? — Куоритч нервно трет запястья, но смотрит цепко, допытывающее. Грин сейчас готова поклясться, с этим вызовом в глазах, Ванесса до безумия похожа на своего отца, а потому Ева немного теряется.       Сколько нужно времени, чтобы прийти в себя, после утраты родного человека? Месяц? Год? Вечность? Ответа на этот вопрос наука еще не нашла, поэтому Грин морщится и отводит взгляд в сторону. — Столько, сколько потребуется. — И вы сможете тянуть мою реабилитацию до этого момента? Даже если потребуются годы? — Ванесса делает шаг к доктору, заставляя ту посмотреть в глаза. Они обе знают ответ на этот вопрос, поэтому Куоритч не ждет слов доктора и утвердительно кивает своим же словам. — Мне потребовалось две недели. Все, что мне нужно теперь, это, — Ванесса оборачивается на монитор, выискивая нужные цифры, и возвращает взгляд к доктору. — Две минуты и сорок одна секунда. И работа разумеется. Много работы.       Доктор Грин хмыкает, задумчиво разглядывая девушку перед собой. В свои сорок с небольшим, Ева не имела ни семьи, ни друзей, а теперь, как и Куоритч находилась на чужой планете, спустя долгие годы криосна. И все же, Грин знала, какого это, терять близких и чувствовать пустоту внутри, но не представляла какого это, испытать такое будучи еще совсем ребенком, да еще и узнать это, как сноску в новостях, мимоходом, без возможности попрощаться. — Уверена? Тебе всего восемнадцать. Горевать — это нормально. Особенно, когда ты молода, — Грин старается говорить мягко и спокойно, но снова забывает, с чьей дочерью разговаривает. — Мне должно быть тридцать четыре, — Иронично хмыкает Ванесса, складывая руки на груди. Расслабленный ремешок часов неприятно цепляется за одежду, но остается незамеченным, пока Куоритч сверлит взглядом доктора. — А мне должно быть пятьдесят восемь. Хочешь помериться пиписьками? — Ева зеркально складывает руки на груди и выгибает бровь, наблюдая за тем, как удивленно вытягивается молодое лицо. Грин ужасно хочется польстить себе, что чужое удивление вызвано ее хорошим внешним видом, не совпадающим с числом в паспорте, но понимает, что это скорее результат выбранных слов.       Ванесса чувствует, как губы сами кривятся в искренней улыбке. Такой непривычной за эти недели от того, что вызвана она не приятными воспоминаниями или доброй тоской, а простыми человеческими ругательствами. И на душе сразу становится как-то теплее и легче, а досмотреть видео уже не так страшно. Да и мама много раз говорила в детстве, что трусишек никто не любит. — Никак нет, мэм.       Грин довольно кивает, бросает последний взгляд на экран монитора и разворачивается к двери, бросив напоследок: — В девять ровно в медблоке без опозданий. И приведи себя в порядок. — Доктор Грин?       Ева не успевает выйти из комнаты, через плечо оглядываясь на Ванессу. — Да, Ванесса? — Я не была уверена до нашего разговора. Но теперь я точно готова. Из вредности, — Ванесса смущённо смотрит в стену, пока Грин удивленно поднимает брови, не понимая цели сказанных слов. Куоритч будто читает ее мысли и добавляет. — Не знаю, зачем сказала это вам.       Лицо Грин смягчается, и она уже полностью оборачивается к Ванессе. — Переняла у своего отца? — Ева понимает, что вообще-то такое не следует говорить о своем начальнике, пусть и не прямом, тем более его дочери, но отчего-то кажется, что Ванесса не осудит и папочке не донесет. Мелкая довольная усмешка на молодом лице становится тому подтверждением. — Нет, — Куоритч пожимает плечами, озорно поглядывая из-под бровей. — В папу я упрямая. Вредная я в маму.       Ева смотрит как чужая усмешка превращается в нежную улыбку от слов о матери, и сама добро улыбается в ответ. — Без опозданий, Ванесса, — Напоминает еще раз Грин и закрывает за собой дверь.       Куоритч еще смотрит какое-то время на дверь, а потом вздыхает, встряхивает руки, будто старается скинуть волнение, и садится за стол.       Не давая себе лишнего времени подумать, Ванесса жмет на кнопку, включая запись. Все внимание снова устремляется на маму и ее нежную улыбку и ласковый взгляд. Куоритч кажется, будто видит маму перед собой в живую, не на записи, когда в груди волнами разливается тепло. — Надеюсь, ты полюбишь его также, как я, — женщина шмыгает носом и отворачивается от камеры, чтобы тихо буркнуть. — Сраные гормоны.       Ванесса не плачет, внимательно вглядываясь в картинку, которую так боялась увидеть раньше, не желая ничего пропустить. — Я уже люблю, мам, — голос у Ванессы тихий и мягкий, будто она в действительности хочет заверить свою маму. — Мы чужие здесь. Плевать, что говорит начальство, я не верю, что это место может стать для нас домом. У меня есть семья. Она и есть мой дом, — Мама пододвигает ближе к камере, словно взаправду заглядывая в глаза дочери. — Ты мой дом, Несси.       Ванесса не сдерживает всхлип, тут же испуганно прикрывая рот рукой. Она даже не заметила, как снова начала плакать. — Я так хочу, чтобы у нас была крепкая и любящая семья. У вас была крепкая и любящая семья, — Старшая Куоритч гладит свой живот, переводя взгляд с камеры на него. — Когда мы высадились, и я узнала, что тебя пока не собираются будить… Я была в ярости… Я одновременно потеряла все, чем дорожила. Свой дом, работу, друзей и даже гребанную планету я была готова оставить. Но когда я потеряла еще и свою дочь, — Ванесса всхлипывает одновременно с мамой, вытирая слезы с глаз. — Я потеряла надежду…       Мама надолго отводит взгляд в сторону, чтобы успокоиться, снова обхватывая живот руками. — Когда я узнала, что родится Майлз, — женщина нежно смотрит на живот, делая небольшую паузу. — У меня снова появилась надежда на то, что у нас будет крепкая и любящая семья. Мне сразу начало казаться, что, когда он родится, все наладится. Тебя разбудят, и мы вчетвером сможем найти дом даже на этой планете.       Ванесса успокаивается, наблюдая за расслабленным лицом своей матери. Сглатывает вязкую слюну, в последний раз шмыгает носом и вытирает остатки слез. — Ты приглядывай за братом, ладно? Пока я буду приглядывать за отцом, — Мама весело закатывает глаза и улыбается в камеру. — Ты только не сильно опаздывай, хорошо? Я люблю тебя, доча. До встречи. — Ванесса улыбается, когда ловит воздушный поцелуй, посланный ее мамой, и машет ей в ответ. — Это была капитан Паз Сокорро. Паз Куоритч, — Женщина морщится и исправляется. — Это была твоя мама.       Ванесса еще минуту смотрит на погасший экран, прикрывает глаза и тихо шепчет: — До встречи, мам.       Ванесса не верит в бога и в жизнь после смерти, но, если что-то из этого все-таки существует, Куоритч надеется еще хоть раз встретить маму. А пока Ванесса туго затягивает ремешок от часов, проверяет время и спешит преступить к работе, впервые задумываясь о судьбе своего маленького брата.