Black cats bring Love

      Если бы Ким Сокджину кто-нибудь сказал несколько лет назад, что он оставит свою службу в гвардии по нейтрализации проклятий, он бы посмеялся. Если бы ему сказали, что он будет работать в библиотеке и наслаждаться этой работой, он бы истерически заржал в лицо этому человеку. Ну, какая библиотека, когда его руки искрятся от концентрирующейся в них силы? Ему бы мир спасать, а не стирать пыль с полок и книг, разгребая сваленные груды фолиантов с историей происхождения магии после набегов оголтелых студентов Академии. Но жизнь — непредсказуемая штука.       Когда гвардия устроила облаву на чернокнижников, Джин был в рядах первых, кого призвали на помощь городу снова. Под его командование собрали целый отряд из двенадцати молодых колдунов и ведьм. Его уважали и ценили за интеллект, отвагу, силу и хитрость.       Облава группой Джина, которую другие отряды прозвали «Майт» должна была проходить днём, потому что сила чёрных магов крепнет с наступлением ночи, и тогда двенадцати контрзаклинателям с ними элементарно не справиться. Разведка сообщала, что та часть леса, где засела самая крупная шайка, находится под контролем правительства, и майтам нужно было просто выманить их туда, где на подхвате должны были встречать боевые маги и целители для завершения миссии. Но, говоря простым языком, кто-то серьёзно облажался. Чернокнижники ждали их с распростёртыми объятиями, по-животному скалясь, и были в полной боевой готовности. Они ждали эту битву, копили и множили могущество и тайные знания, призывающие тёмные силы и посреди дня. Майтов взяли в кольцо, у них не было ни единого шанса на спасение. Тёмные маги как шакалы гнали колдунов в западню, нападая со спины, не ведая пощады. Из двенадцати человек удалось выжить лишь четверым. Боевые маги прибыли сразу же, как почуяли где-то мощный выброс тёмной магии, но для майтов было слишком поздно. Выживших доставили в госпиталь, большую часть чернокнижников нейтрализовали на месте, кого-то поймали для допросов и суда, но некоторым удалось сбежать.       Ким Сокджин сломался.       Он винил во всём себя. Он считал, что приложил недостаточно сил для защиты своих подчинённых. Какой из него герой, если не смог уберечь молодых людей, которых ждало светлое будущее, но они не вернулись домой к своим родным? Это он должен был там погибнуть, но спасти своих сослуживцев. Это был его долг как командира отряда.       Решение уволиться из гвардии пришло к нему в ту же секунду, как Джин открыл глаза, лёжа на больничной койке. Тело ломило нещадно от ожогов и ран, голова раскалывалась, но тяжелее всего было его сердцу. Оно болело за всех погибших.       Джин провёл в своей палате, не выходя оттуда и ни с кем не разговаривая, почти три недели. Целители старались не лезть в его душу и молча проводили осмотры и лечение ранений, приносили лекарства и еду, и так же молча убирались в его временной обители. Поначалу сослуживцы пытались приободрить Сокджина, навещали каждый день, говоря, что его вины в случившемся нет, что допустившие эту трагедию были найдены в отрядах разведки. Их осудили и с позором уволили со своих рабочих мест, лишив всех регалий и достижений, но маг был непреклонен: наказание не вернёт его отряд к жизни.       Когда Сокджин смог самостоятельно вставать с больничной койки, ему разрешили выходить во двор госпиталя. Он садился на самую дальнюю лавку и просто смотрел в никуда. Целители беспокоились за его душевное состояние, оно напрямую влияло на регенерацию: чем дольше маг находится в подавленном настроении, тем дольше он выздоравливает. Таков магический закон. Но откуда Джину черпать силы к исцелению, если у него нет ни желания выздороветь, ни воли к жизни? Энергия покидала его тело. Он решил, что таким образом будет наказывать себя за проваленную миссию, отказываясь принимать факт, что от его увядания вряд ли кому-то полегчает. Джин грыз себя изнутри, с каждым днём всё сильнее впадая в уныние.       Весеннее утро выдалось прохладным, небо и облака покрывались оттенками предрассветной лавандово-розовой пастели. Джин решил выйти на улицу перед завтраком, после осмотра юной девушки-целителя. Она причитала и качала головой, потому что огромный ожог на груди никак не хотел заживать и затягиваться и выглядел так, будто маг только вчера вернулся с поля боя. Ни одно зелье и ни один экстракт растения не помогали. Бинты мокли от крови и сукровицы, присыхали к ране, каждый раз причиняя боль и дискомфорт. Но Джин не жаловался. Он вообще не издавал ни звука, пока лекари обрабатывали кожу и меняли повязки.       После процедурной комнаты магу всё же удалось выйти на желанный свежий воздух. Полюбившаяся деревянная лавка одиноко стояла на отшибе двора, на улице никого не было: персонал госпиталя был занят, пациенты ждали свою очередь на осмотр и завтрак, жизнь шла своим чередом. Джин сел и откинулся на спинку лавки, поднял голову к небу и всматривался, глубоко задумавшись о чём-то своём. Он даже не заметил, что к нему подсела пожилая леди, настолько Джин абстрагировался и ушёл в себя.       Леди достала трубку из-за пазухи, насыпала в неё курительную смесь и чиркнула спичкой. Леди очень любила курить, это был её излюбленный способ расслабиться и привести мысли в порядок. Конечно, её дорогой муж и любимый внук ругались на неё, но такова была Ким Ёнхи: если хочет делать — делает, ни у кого не спрашивая разрешения и не ожидая одобрения.       — Денёк обещает быть хорошим, а? Как вы думаете, мистер Ким? — выдохнула густой дым Ёнхи и посмотрела в сторону мага.       — Да, должно быть… — Джин только сильнее съёжился от её взгляда, ему казалось, что эта пожилая ведьма видит его насквозь. Её голубые глаза будто подсвечивались в сумерках. Что ей от него нужно? Он уже хотел было встать и пойти в госпиталь, как вдруг леди заговорила снова:       — Знаете, мистер Ким, мне бы очень хотелось с Вами разделить этот день, пообщаться. Не волнуйтесь, я не буду вам надоедать, Вы, можно сказать, даже не почувствуете моё присутствие, я вам обещаю. — Мисс Ким лукаво улыбнулась. — Но нам нужно с вами многое обсудить, Джин, вы не находите?       — Послушайте, леди, мне бы не хотелось вам грубить, но… — начал раздражаться Сокджин.       — Зовите меня бабуля Ёнхи. — Бабуля невозмутимо курила дальше, выпуская кольца ароматного дыма, будто не в её сторону был направлен этот раздражительный тон.       — Что вам от меня нужно, госпожа Ёнхи? — Джин никак не мог унять свою внутреннюю озлобленность.       — Бабуля Ёнхи, Джин, — ответила бабуля, поднимаясь с лавки и расправляя складки на подоле своего чёрного хаори. — Ничего не нужно, скорее всего, Я тебе нужна. — Ведьма подмигнула Джину и пошла в сторону госпиталя. — Ну, ты идёшь завтракать, дорогой?       По началу Ёнхи и правда держалась от Джина в стороне, как и обещала. Она могла пройти мимо, поздороваться, прийти к нему на осмотр, ненавязчиво спросить мага про его самочувствие. Потом она стала заходить в его палату, присаживалась рядом на койку и просто молчала. Иногда она могла начать рассказывать о своей семье: какие у неё замечательные муж, сын и единственный внук. Про внука она говорила особенно часто, она восторгалась этим мальчиком: ему было всего одиннадцать лет, а он уже проявил отличные способности к травологии и зельям. Бабуля пророчила ему блестящую карьеру травника, только Сокджин никак не мог запомнить его имя… Тэхун? Тэмин? Тэмун? Тэхён? Неважно. Если быть совсем откровенным, Джин просто пропускал её болтовню мимо ушей. Он воспринимал её не больше, чем радио, которое регулярно бубнит где-то на фоне свой приглушённый эфир. Через пару недель такого «общения» бабуля принесла Сокджину сказки. Да, самые обычные детские сказки. Маг сначала скептически относился к этой затее, бухтел себе под нос, укрывшись одеялом по макушку, что он не маленький мальчик и с ним не надо возиться. Но бабуля Ким была непробиваема и непреклонна. Она читала добрые истории Джину перед сном, садясь на стул возле его койки, и когда маг засыпал, трепетно гладила его по волосам. Такая терапия срубала Джина с ног, он отправлялся в царство Морфея как будто после добротного сонного зелья. Маг был искренне благодарен бабуле за её настойчивость, просто стеснялся ей об этом сказать. Чувство стыда за его ворчливость не давало ему перед ней открыться.       Киму становилось легче с каждым днём, рана начала затягиваться так, что Ёнхи была убеждена: не останется даже рубца от этого уродливого увечья. Аппетит мага набирал обороты, его сила снова возрождалась и копилась в теле, от пальцев снова разлетались белые искры. Главный целитель госпиталя планировал выписывать Кима к концу месяца, ведь маг итак там задержался. В общей сложности Джин провёл в госпитале почти десять недель. Никто никогда не попрекал бывшего командира таким долгим пребыванием, все понимали, что душевные раны залечить гораздо тяжелее, чем телесные. Поэтому врачеватели устроили Джину небольшой праздник по случаю выписки.       Каждому из майтов дали ордена за отвагу, кому-то награда была дана посмертно, только Киму эта новость была как кость в горле. На выписку пришли его бывшие сослуживцы и выжившие майты. Никто не винил своего командира и тогда, наоборот, оправившиеся маги после бойни были твёрдо уверены, что, если бы не Джин с его умением создавать щит и отражать заклятия, не выжил бы ни один из них.       Бабуля продолжала навещать Джина и дома, он настолько привык к её присутствию, что не находил себе места в одинокой квартире. Маг не знал, чем ему заняться дальше, в гвардию он возвращаться был не намерен. Он хотел тихой и размеренной жизни, без вреда для своей безопасности. Тем более, после такого травмирующего опыта Сокджин больше не мог доверять разведке. Где гарантия, что они не подведут его отряды снова? Тогда бабуля предложила ему устроиться в библиотеку. Там была возможность и лекции читать, и организовать свой досуг, и деньги платили неплохие. Пострадавшему магу, конечно, выплатили внушительную компенсацию, но Ким не мог сидеть без дела, он просто не привык. Сокджин был лучшим студентом Академии на своём потоке, заведующий библиотекой был только рад такому работнику. Вакантное место быстро нашлось в небольшом спокойном городке, куда после учёбы перебрались наш травник со своим лучшим другом.       Ким Сокджин никогда никому не рассказывал, кто ему помог выбраться из той эмоциональной ямы. Но он всю жизнь будет благодарен одной мудрой целительнице, что спасла его от когтистых лап старухи Смерти.

***

      Тэхён ещё никогда в своей жизни не ждал наступления понедельника, как этим воскресным вечером. Юнги ещё долго просидел у него в гостях, он пересказывал все мысли кота, что роем жужжали в голове магозоолога. О, поверьте, за семь лет тотального молчания коту было что «рассказать».       Чонгук поведал парням всё, что с ним случилось тогда, тридцатого апреля две тысячи семнадцатого года.

*flashback*

      Чон Чонгук был младшим сыном в семье. Его старшему брату, Чон Джувону, было уже двадцать пять лет, и он жил и работал в другой стране, когда Чон поступил на первый курс Академии магии. Чонгук был единственным корейцем по происхождению до одного прекрасного дня. Хан Донён перевёлся в их Академию в середине учебного года по причине переезда всей семьёй и сразу невзлюбил Чонгука. В чём была причина такой ненависти со стороны новенького не понимал никто, но Донён постоянно цеплялся на перерывах к Чону. Чонгук был простым милым парнем семнадцати лет, он рос в прекрасной семье, которая занималась изготовлением колдовской утвари. Они жили в достатке, но никогда не кичились своими доходами, в отличие от Донёна. Тот не упускал случая ткнуть Чону, что его семья гораздо состоятельнее и может себе позволить гораздо больше. Чон лишь пожимал плечами и обходил стороной этого заносчивого подростка, в то время как друзья Чонугка неоднократно предлагали ему поставить выскочку на место. В компании Чонгука был парень, Алан Фэйр, со способностями к боевой магии, и он был самым вспыльчивым из всех друзей и постоянно отвечал на выпады Хана в сторону Чона, в то время как Чонгук обладал чарами защиты. Чон просил друзей не обращать внимания на этого придурка, но руки Фэйра начинали искриться красными огнями бесконтрольно, как только Хан попадал в поле зрения компании друзей.       Хан Донён привык быть во всём и всегда первым: лучшим по успеваемости, лучшим в спорте, лучшим среди студентов. Но он не учёл одного факта: в этой Академии людей ценили за их личностные качества, а не за количество денег в кошельке твоего папаши. И если Донён привык решать проблемы в своей прошлой Академии с помощью силы и подкупов преподавателей, здесь такие фокусы не прокатили. После аттестации за первое полугодие всем студентам стало ясно, что Хан получал высшие баллы не за свои навыки, а за смазливую мордашку и финансирование директора, и у него не было способностей даже к простейшей магии, а это означало, что ему прямая дорога в обычную Академию на самую заурядную профессию. Этот обман нехило подорвал авторитет Хана среди даже его прихвостней. Кто-то из студентов начал его просто игнорировать или вообще устроил бойкот. Лучшими учениками в потоке стали Алан и Чонгук, что только усугубило конфликт между Чоном и Ханом. Донён принял эти события как личное оскорбление. Тогда-то в его голове и возник гениальный план, как проучить Чонгука.       Хан решил превратить Чонгука на глазах у всех в какого-нибудь зверя, чтобы над Чоном все смеялись. Донён посчитал, что унижение за унижение будет равноценной расплатой. Он нашёл старую книгу своей тётки в вещах матери, но рецепты были записаны на старо-итальянском языке (а мы все прекрасно помним, что Хан был посредственным учеником). Откуда его любимая тётка взяла эту книгу, никто уже и не помнил, но Хан старался перевести один очень занимательный рецепт. На странице около этого рецепта была нарисована картинка, как человек, выпивший это зелье, превращается в животное, которое соответствовало бы характеру мага. Донён был уверен, что Чон перевоплотится в мерзкую склизкую жабу с бородавками или отвратительного ящера. Только Хан не учёл важнейшие в зельеварении вещи: правильные пропорции необходимых ингредиентов и последовательность их добавления в котёл. Мало того, что он спутал базилик с бензойной смолой, так он ещё и насыпал этой смолы не десертную ложку, а столовую. Но зелье было сварено, и получилось оно не фиолетового цвета, как на картинке, а омерзительного болотного, ещё и воняло так, что слёзы из глаз текли. Теперь осталось только подмешать зелье в напиток Чонгуку.       Хан дождался, когда Чонгук выйдет из здания Академии и оставит свой рюкзак без присмотра на столике летней столовой. Донён видел, что Чон таскает с собой боксы с едой и термос с напитками из дома, поэтому он был убеждён, что Чонгук не мог позволить себе купить обычный обед в академической столовой (предположить, что у Чонгука аллергия на некоторые продукты и привычка к определённой схеме питания, Хан, конечно же, не мог или просто не хотел, ведь унижать сокурсника было гораздо веселее). Это снова придавало уверенности Донёну в том, что Чон ему не ровня. Хан стащил из рюкзака термос, влил туда добротное количество зелья, взболтал и положил обратно. Чего Хан не ожидал, так это того, что Чон не стал обедать со всеми, а просто забрал рюкзак после обеденного перерыва и покинул Академию. Чонгук ушёл с занятий раньше, потому что домой возвращался Джувон на пару недель отпуска, и Чону хотелось встретить брата вместе с родителями. Хан проследил за Чонгуком ровно до того момента, как Чон потянулся за термосом, открыл крышку и залпом выпил всё, что оставалось в посуде. Столб зелёных искр, задушенный вскрик, раскиданные вещи на тротуаре и сидящий внутри этой кучи чёрный кот с огромными голубыми глазищами. Хан подошёл к коту, отбросил его за шкирку, забрал вещи Чонгука с собой и ушёл в противоположную сторону. В Академии тот больше не появлялся, так как его отчислили за неуспеваемость, его семья уехала жить в другой город. Больше ни о нём, ни о Чонгуке новостей не было, Донёна даже не опрашивали при расследовании, хотя друзья Чона уверяли, что этот трус причастен к исчезновению.       Чонгук прибежал домой сразу, как осознал, что не может превратиться в человека, он мяукал и царапал дверь в попытках обратить на себя внимание хоть кого-нибудь из присутствующих. Естественно, никто не узнавал в нём пропавшего несколько часов назад сына и брата. Все силы семьи были брошены на поиски. Ни один человек не проявил интереса к неизвестно откуда взявшемуся животному.       Так Чонгук и оказался в маленьком городишке Ким Тэхёна, потому что в его родном мегаполисе все прогоняли голодную дворняжку. Добрые люди, конечно, подкармливали его, но ни один магозоолог не слышал его мыслей. Чон просто отчаялся найти помощь там, поэтому он сбежал, практически смирившись со своей участью быть котом всю свою оставшуюся жизнь…

*end of flashback*

      Тэхён плакал, уткнувшись в плечо Юнги, крепко прижимая к себе Чонгука. Он прекрасно понимал родителей, что не обратили внимание на животное. Да и он сам вряд ли бы догадался присмотреться к чужому коту, когда у тебя пропал ребёнок, вокруг суматоха, поисковые ищейки, гвардия, допросы. Юнги же молчаливо обнимал их обоих и теперь уже мог утешать и Чонгука, отвечая тому на все его мысли. Один кот был доволен, что его НАКОНЕЦ-ТО слышат. Он тыкался мокрым носом Тэхёну в щёку и слизывал его дорожки слёз, как бы подбадривая травника.       Тэхён был не в состоянии готовить какую-то еду на ужин, поэтому они с Мином по старинке заказали пиццу и пару банок пива, чтобы немного сбавить эмоциональное напряжение, а коту отдали лучшие кусочки свежего мяса. Юнги уехал домой уже за полночь, а Ким и Чонгук уснули в обнимку на диване под какую-то часть «Властелина колец», совершенно измотанными.

***

      Первый раз в своей жизни травник настолько был рад будильнику, звонившему в девять утра. Он сразу же схватил телефон, нашёл в телефонной книжке и набрал нужный номер. Мистер Сокджин ответил со второго раза. Он терпеливо выслушал всю историю Тэхёна, но никак не мог понять, откуда же он знает имя этого мага. Сокджин согласился встретиться с травником и котом ближе к трём часам дня в соседней кофейне, куда пускали с животными. Его и правда заинтересовал этот загадочный случай обращения. На прощание он спросил, откуда у Тэхёна его номер, и травник честно ответил, что ему посоветовала обратиться к местному библиотекарю бабуля Ёнхи. У Джина сразу отпали все сомнения насчёт рассказа Тэ.              Бывший командир отряда решил, что это его шанс отплатить за доброту и заботу бабули Ким. С момента его исцеления прошло четырнадцать лет, его шрамы исчезли, но он никогда не забудет мягкий голос, читающий ему сказки, и добрые руки в своих волосах.

***

      Тэхён отменил все дела и встречи на сегодня. Он очень долго извинялся по телефону перед одной ведуньей, но его первостепенной задачей сейчас был Чонгук, и только Чонгук. Юнги убедил Тэхёна не срываться и не звонить его семье, пусть сначала попробуют нейтрализовать действие зелья. Мин сказал, что поедет с ними и будет следить за состоянием кота в процессе снятия чар. Парням оставалось только дождаться, когда стрелка часов подберётся к нужным цифрам, но время как назло тянулось улиткой, будто замедлилось и мучило своей тягучестью. Тэхён уже и прибрался дома, и помыл всю посуду, и убрал свои раскиданные книги по местам, и вышел в сад, открыл теплицы, настроил поливочную машину на определённый час. Он не стал загадывать, во сколько они вернутся домой.       Когда всё запланированное было сделано, кот посажен в корзинку, а такси вызвано, травник позвонил бабушке, чтобы та его ещё раз успокоила. Бабуля пожелала удачи, чмокнула и попросила передать привет Джину.       Стрелка часов показывала без пятнадцати минут три, такси подъехало. Что ж, можно отправляться на встречу нового поворота их истории…