Ах, что станет говорить Лорд Цинцю?

      Даже через несколько лет Шень Цинцю, Лорд второго из двенадцати великих пиков, помнил этот день до мельчайших деталей.       Он помнил, как проснулся утром в плохом настроении, как поднялся, мысленно негодуя на щель в стене Бамбуковой Хижины, пустившую ночной холодный воздух в его постель.       Помнил, как совершил утренний обход по Цинцзин, уделив внимание как внутренним, так и внешним ученикам.       Как вернулся в Хижину.       Как увидел артефакт.       Она лежала на канне, демонстрируя какую-то картину на обложке, выглядя достаточно толстой, чтобы у него возникло желание побыть с ней ночь-другую. Цинцю остановился в проёме, не смея заходить дальше. В его голове четко отпечаталась только одна мысль, потеснившая все остальные.       В его доме кто-то был.       В его. Доме. Кто-то. Был.       Давно уже не испытываемое, но никогда не забываемое чувство липкого страха поджало мышцы живота и напрягло спину. Лицо слегка дрогнуло, пытаясь продемонстрировать оскал загнанного зверя, но через миг все вернулось обратно.       Хватит!       В конце концов, он уже давно не ребенок. Да и господ у него нет. Он — один из сильнейших заклинателей мира. Он — Шень Цинцю. Не Цзю.       Ци взметнулась, наполнив Хижину прохладой ручья, текущего в тени бамбука, и свернулась вокруг предмета, лежащего на кровати. Лишь после этого Цинцю сделал шаг вперёд и стал разглядывать постель.       Кто оставил её тут? Почему без записки? Без предупреждения? Что ожидают от того, кто найдет это на кровати Второго Лорда? И что должен сделать он?       Ответов не было.       И тут книга подпрыгнула. Когда она приземлилась, весь пик содрогнулся от тяжёлой, ледяной мощи Меча Сюя, собравшейся в одной точке ради защиты хрупкого человеческого тела. Шень не мог не среагировать на внезапное движение. Нефритовый набор для чайной церемонии звучно задребезжал, и духовную силу пришлось убрать, опасаясь за сохранность единственного подарка Юэ, который мужчина использовал, а не оставил пылиться на полке.       — Значит, не просто книга. — Констатировал Цинцю. Пол скрипнул, когда он подошел к ней и прочитал иероглифы на обложке. Откуда-то прилетел порыв ветра, смахнувший прядки с лица заклинателя, и он ощутил какую-то странную дрожь, похожую на озноб.       «Система Спаси-себя-сам для Главного Злодея». Какое странное название. И тем более странным кажется качество книги. На всю обложку — картина, изображающая какого-то юношу и…       Внутри него всё обратилось в лёд. Неизвестный художник, не соблюдая ни один из известных ему канонов, красок, неизвестной, но удивительно изящной кистью вывел на полотне самого Шеня Цинцю, Второго Лорда Цанцюн! На прекрасном лице играла добрая улыбка, а сам он прикрывал неизвестного белым веером, будто покровительствуя тому!       — Учитель! — дверь распахивается, и в Хижину чуть ли не влетает Мин Фань. Его встречает идеально выгнутая бровь и ледяное выражение лица. Не считая поднятой в защитном жесте руки.       — Что-то случилось, ученик?       — Нет… — запинается тот.       — Тогда иди прочь. — Ледяным тоном отрезал Шень, успокаивая ускорившееся сердце. — И не тревожьте этого Мастера.       Выгнав ученика, Цинцю безбоязненно подхватил книгу. «Мосян Тунсю». Видимо, автор. Рассмотрел дивную картину на обратной стороне — похожую на первую, но вместо леса была лестница, и счастливый Шень увлекал неизвестного за собой, протягивая изящную руку. Стоило отдать должное неизвестному художнику — такие картины могли бы висеть в сокровищнице секты. Хотя бы за качество исполнения — как ни вглядывался заклинатель, выделить отдельные штрихи он не смог, а цвет был однородным, будто кисть держала влагу краски бесконечно. Да и на ощупь бумага была странной.       — Мг… — неопределенно хмыкнул мужчина, наконец открывая книгу. Оформление было странным. Пролистнув несколько листов, он убедился, что такой ровный, ненормально одинаковый почерк присущ каждому слову. Значит, или печать, или неизвестная техника Ци. Огромный труд в любом случае. Редкая, очень качественная тушь. Так бы не старались ради какой-нибудь шутки. И точно не смог сделать кто-нибудь из учеников. У них просто не было необходимых ресурсов. Быть может, у их родителей дома, но не здесь, в отрыве от любых денежных средств. Всё-таки секта принимала всех, у кого находили какой-нибудь талант, поэтому дискриминация по происхождению и богатству была недопустима.       Через несколько неспешно пролистанных страниц Шень захлопнул книгу, стиснув переплет побелевшими от прикладываемых усилий пальцами. Что за подлая насмешка? Осквернить белые листы бумаги, созданной величайшими мастерами, оскорбить талантливого художника, рисовавшего обложку такой гнусной и подлой ложью!       Ему бы никогда даже в голову не пришло завидовать какому-то там зверенышу! Талант? Конечно, если женщина раздвинула ноги перед существом, чья энергия Ян в сотни раз больше её, естественно, что бастард такого союза будет «талантлив»! И чему тут завидовать? Безумию? Отсутствию рассудительности? Неумению делать выводы из совершенных ошибок? Лю Цингэ почти такой же, а Шень предполагал четверть демонической крови у него в жилах, и много он добился? Грязные ублюдки, только и знают, как кичиться своей заемной силой. Ни грана уважения и соблюдения приличий! Полуживотные, ведомые сиюминутными желаниями и инстинктами!       Поскрежетав зубами и внутренне повозмущавшись, бессмертный Лорд снова взялся за книгу. Всё-таки такую необычную литературу ему никогда не дарили, а странность, необычность повествования только добавляла цветочный привкус этому горькому чаю.       Взялся только ради того, чтобы ещё через несколько страниц, долистав первую главу, замереть, пустым взглядом пялясь в пустоту. Что за чудовищная выдумка у создателя этого произведения? По вине Шеня погиб Юэ, пронзенный десятками тысяч стрел? И ладно бы только это, но… Невероятная фантазия автора породила не только эту невероятную чушь, но множество различных красок, никак не складывающихся в голове горного Лорда в единую картину. Она будто бы писалась не для него — множество слов и терминов, употребляемых этим Юанем, усиливали ощущение, что книга — артефакт другого народа, и написана, к примеру, для таких же, как Юань.       Двадцать первый век, трансмиграция, то, отсутствие удивление у героя, Система, описываемая как некий бог, хотя до этого момента Шень был уверен, что назовет любого Небожителя, задания, неясные слова и термины… Складывалось впечатление, что в месте, откуда явился Юань, каждый имеет шанс после смерти переселиться в чужое тело! Какая свежая задумка! Какое интересное воплощение! Несмотря на всю мерзость и то, что за основу взяли именно его, это… Освежало. Цинцю очень хотел бы познакомиться с этой Мосян, кем бы она ни была. И кто бы ни скрывался за этим псевдонимом.       Но чем дальше погружался в книгу заклинатель, тем меньше восторга оставалось в его глазах. И тем больше в них мелькала тревога. Слишком хорошо он знал заклинателей, которые общались с подменышем в книге. И слишком достоверными были их реакции. Чересчур подробны описания таких мелких и незначительных вещей, и так потеряно общее и известное всем, что мужчина все больше сомневался в том, что случайные совпадения являются ими. Герой удивлялся совершенно обыденным вещам.       А вдруг?..       Цинцю зажмурился и потёр переносицу. Казалось бы, взрослый, тридцатипятилетний мужчина, а все же скребётся где-то глубоко в груди давно похороненная вера в чудеса. В то, что эта книга — откровение Небес, и стоит ей поверить… многое можно будет спасти… И себя, и школы заклинателей, и Юэ, и три мира, которые возжелает объединить будущий Бессмертный идиот Император.       Но есть объяснение проще и гораздо достовернее — это шутка его шисюнов. Невероятно, что им удалось написать книгу, создав столь необычный и неканонический сюжет, но выглядело это гораздо более логично, чем полагаться на божественные откровения и легендарные артефакты, показывающие будущее.       Шень поморщился и резко поднялся, вызвав одеждами порыв ветра в помещении. Стройная теория крошилась о детали, как высохший лист, стираемый пальцами.       Кто мог создать такую книгу? Почему Цинцю не почувствовал, что это артефакт, используя духовные силы? И почему не чувствует даже отголоска примененной Ци? Почему она прыгала? Кто мог нарисовать настолько великолепные картины? А придумать столь изощрённый путь, по которому за несколько глав пробежал Юань?       Из всех горных Лордов кое-какими познаниями в литературе обладали только Шан Цинхуа (он даже иногда публиковался под псевдонимами) и Ци Цинци, которая написала несколько руководств для своих учениц. Но ни у того, ни у другой не было ни времени писать, ни желания контактировать с Цинцю. Между тем, написание книги — долгий процесс, а Бинхэ появился на пике всего-то полгода назад.       Нельзя было написать всю эту эпопею, какой бы глупой и странной она ни казалась! Мысли Юаня настолько чужеродны мышлению заклинателей, что иногда хочется взять веер и отхлестать его, а потом посадить переписывать правила секты. Из всех щелей лезет совершенно другое воспитание. Он похож на избалованного сына какого-нибудь правителя, при этом не знающего ничего, что стоило бы знать, имея его статус. Так проработать образ всего-то за шесть месяцев?       Не держите этого Бога Литературы за идиота!       И от холодящего душу понимания волосы на голове поднимались дыбом. Что же он держит в руках?       Неужели действительно предсказание?       Цинцю не был бы Вторым Лордом, если бы так просто верил. Даже самому себе. Поэтому, сжимая книгу в руке, он пошёл в библиотеку секты. Надо проверить некоторую информацию о прошлом, которую узнаёт герой в своих мытарствах.       Если отвернуться от сюжета и посмотреть на возможное «откровение», как на обычный роман, то Шень бы сказал четко и сразу: мусор. На свежести идеи держится весь сюжет, главный герой вызывает отвращение своей инфантильностью, второй главный герой — идиотизмом. На деле же, будь Юань чуть умнее, история пошла совсем по другому пути. Не будь он таким ничтожеством, даже будущий Император не стал бы для него преградой. Да и какой преградой может быть влюбившийся щенок?       Будь Бинхэ более разумным, ему, конечно же, даже не пришло бы в голову влюбиться в настолько бездарного заклинателя. Цинцю поверить не мог, что его, того, из-за кого Бинхэ усваивает хоть что-то из шести искусств, вот так вот выкинули, заменив бесполезным болванчиком, только и могущим есть с рук бастарда!       А ведь Шень приложил множество сил, воспитывая демоненка через боль и страх, именно так, как воспитывают детей демонов! Даже пытался множество раз перевести его на пик Байчжань, не желая пытать ребенка, чьего ума, очевидно, было недостаточно, чтобы учиться каллиграфии. И чем отплатила ему эта грязная тварь?..       Вспышка ярости прошла, и Цинцю затошнило. Его превратили в мычащую голову! А Юаня просто трахнули! Собственный ученик! Да этот Лорд лучше умрет, чём подставит любую часть своего тела под нефритовый жезл! О Небеса! Если бы только он!       Шан Цинхуа! И этот Лорд подставил свои дырки Небесному демону! Что, Цанцюн теперь особый бордель для животных?       Внезапная мысль поразила Цинцю, и он чуть не выронил книгу о Небесных демонах, в которой должны быть записи о Тяньлан-цзюане. У него же есть гораздо более достоверный источник. Сам ничтожный писатель! И не зря автором Пути был назван Цинхуа. Он точно как-нибудь связан с этим.       Удостоверившись, что такой Небесный демон действительно существует, Шень немедля отправился на пик Аньдин, занимающийся снабжением остальных пиков. Аньдин, несмотря на пренебрежительное отношение со стороны всего хребта, не просто так занимал четвертое место. Да, там скапливались люди, чьего таланта не было достаточно для других пиков, иначе говоря, отбросы. Но без Аньдина вся секта работала бы гораздо хуже. Ведь никто не возводил бы новые дома для проживания учеников. Не поставлялись бы новые инструменты, кисти, бумаги на пик Цинцзин. Не было бы инструментов, угля и металла на пике Ваньцзянь. Нечего было бы разносить ученикам пика Байчжань. Без макияжа красавицы Сяньшу потеряли бы часть своей красоты — огромная потеря для всей секты!       Как глава пика Искусств, Шень Цинцю часто посылал учеников на Аньдин с различными запросами. Но пришел сюда лично всего лишь в третий раз. Дорогу до домика Цинхуа он помнил, поэтому, не обращая внимания на горы различных материалов, разбросанных в каком-то порядке по всему пику, сразу же направился к своему шиди.       — Здравствуй, шиди Шан. — Мягко улыбнулся Цинцю, бесшумно входя в жилище своего собрата-заклинания. В груди, скрытая от чужих глаз, кипела смесь разнообразных чувств. Главенство занимали злость и азарт.       — Старейшина Шень! — заклинатель, сгорбившийся над бумагами, выпрямился, удивлённо смотря на Цинцю. Рядом с ним стояли счёты, запачканные чернилами. Справедливости ради, пострадали не только счёты. На пальцах главы пика Снабжения, столе, краях каких-то бумаг, на рукояти кисти и даже на лице Цинхуа пестрели черные мазки. Неряха.       Шень не позволил презрительным мыслям отразиться на его лице. Вместо этого он продолжил легко улыбаться, обходя стол, заваленный бумагой. Цинхуа поворачивался за ним, пока Цинцю не приблизился к нему вплотную. Он испуганно икнул.       — Шисюн?       Про себя Шень покачал головой. Шан Цинхуа был прекрасным актером. Страх, ничтожность, его неспособность противостоять жестокому миру были буквально написаны на милом личике и отражались в больших, распахнутых глазах.       Всё это было ложью. Цинцю мог сказать это много лет назад, если бы у него был повод задуматься. Но раньше он и не обращал внимания на Лорда Аньдин. А теперь была информация. И, какой бы ни была причина притворства его шиди, то, что тот играл беспомощность, было неизменным, высеченным в камне фактом.       Даже не потому, что он мог работать на демонов или вовсе быть Сян Тянь да Фэйцзы. Нет. Дело не в этом. Просто человек с таким характером не сформирует золотое ядро. Тем более настолько быстро.       После прочтения книги Мосян могло сложиться впечатление, что золотое ядро, дарующее бессмертие, встречается у каждого второго, а все остальные — демоны, которым оно не нужно. На деле же, предыдущее поколение Лордов Хребта ждало возможности покинуть свой пост больше сотни лет! Му Цинфану было уже восемьдесят, но достаточно талантливого ученика он так и не нашел, как и Лорд пика Кусин. И это несмотря на то, что у каждого Лорда было несколько десятков основных учеников и втрое больше внешних!       Сформировать золотое ядро — значит бросить вызов Небесам, быть гением, ломающим все ограничения. А теперь посмотрите на испуганного и дрожащего как мышь Цинхуа. И впрямь не верится, что он был четвертым в своем поколении. Поколении, в котором появилось сразу десять бессмертных!       — Скажи-ка мне, шиди Шан… — растягивая слоги, практически нежно проговорил мужчина, за подбородок поднимая голову Цинхуа так, чтобы глаза заклинателя смотрели ему в лицо, а не куда-то в район пояса. — Известно ли шиди о Системе?       Глаза Шана опустели, придав ему глупый вид.       — Что?       — Система, шиди. — Повторил заклинатель. — Такая штука, снимает и даёт баллы.       Рот Лорда Аньдин идеально округлился.       — Но… Но… Ты как я?! То есть, в смысле…       От волнения бедный Цинхуа не мог выговорить толком ничего. Наконец, осушив чашку остывшего чая, он подскочил и схватил не успевшего отстраниться Шеня за плечи.       — Ты тоже попаданец?

***

      Выйдя от шиди, Шень задумчиво приложил веер к губам и посмотрел на темнеющее небо, на котором вот-вот должны были появиться звёзды.       Если это глупый розыгрыш его шисюнов и шиди, решивших таким странным способом намекнуть мечу Сюя, что они недовольны его поведением, то он — палочка для еды. Юэ бы никогда не согласился участвовать в таком, рассказывая про тщательно скрываемое прошлое. Да и информация из дополнительных глав про «братца Самолёта» подтвердилась. И, конечно же, все предыдущие аргументы против этой идеи не остаются в стороне.       А если это все правда, и он действительно держит при себе книгу, открывающую будущее, значит…       Призвав меч, Шень Цинцю полетел на пик Кусин. Путь его лежал в хранилище артефактов. Ведь именно на пике аскетов можно найти что-нибудь для того, чтобы не впустить духа в своё тело…

***

      Он лежал в постели.       Подняв взгляд к потолку, он уставился на балдахин, представлявший собой широкое ниспадающее покрывало из белого муслина, и саше, подвешенные с четырех сторон и овевающие тонким, восхитительным благоуханием.       Опустив взгляд вниз, он заметил, что облачен в одеяния белого цвета, которые и своим видом, и своим ароматом источали древность. Бумажный веер лежал возле подушки.       При взгляде налево обнаружился статный молодой мужчина, одетый в стиле сюаньдуань, сидящий возле кровати и обеспокоенно смотрящий на него.       — Что… Где я?       — Твое сознание все ещё спутано после долгого сна? — мягко спросил Юэ Цинъюань. — Ты на своем пике, Цинцзин.       — Да, верно. Я… Ах… — он приподнялся и тут же схватился за голову.       — Сяо Цзю, твоя голова все ещё болит?       — Что произошло? — он растерянно огляделся, пытаясь смягчить обычно жесткое выражение лица. — Этот достопочтенный ударился головой?       — Ученики нашли тебя в бамбуковой роще, ты лежал без сознания. Что-то вызвало искажение Ци.       — Хорошо, я понял… Юэ… — он замялся, пытаясь произнести положенные слова, несколько раз прорепетированные в голове. Не смог. — Оставь меня.       Глава школы скорбно вздохнул, но следующие, поспешно добавленные слова заставили его глаза восторженно сверкнуть.       — И приходи вечером.       — Да, конечно, Сяо… Шень Цинцю!       — Иди уже. Что, совсем дел никаких нет?       Чему-то улыбаясь, глава хребта Цанцюн вышел, а оставшийся лежать заклинатель тут же потерял свой нездоровый вид и вскочил с кровати. Мысли его лихорадочно метались.       На деле весь сюжет Системы держится всего на одной вещи: доброте Юаня. Она покорила Бинхэ, изменила репутацию Цицню, сделав того «цветком», повергла Тяньлан-цзюана и многое, многое другое. Для того, чтобы не вытащить меч за всю свою жизнь Лорду Цанцюн необходимо лишь притвориться добрым!       Неужели это представление может сработать?       Нет!       Но если он продолжит гнуть эту линию и исправлять репутацию среди своих особенно настойчивых недоброжелателей…       И станет настоящим учителем самого Императора трёх миров, обретя статус и репутацию, которой ни у кого и никогда не было…       Шень Цинцю тонко улыбнулся.       То он готов быть кусочком мягкого и липкого теста.       Он готов быть Шень Юанем.