Смеющийся человек

Часть 20 

«Счастье — это когда тебе ничего не нужно в данный момент, кроме того, что уже есть.»

Первым, что получилось увидеть, было мутным очертанием подоконника. Белого, как первый снег, и стояли на нем полевые цветки в скромной голубой вазе. За окном ночь и слегка приоткрыта форточка окна, откуда доносятся звуки сверчков и редко проезжающих машин.  От яркого света фар, что проникали в комнату внезапно, хотелось зажмуриться и с болью шикнуть. С непривычки любой свет резал глаза.  Когда тело стало приходить в себя и отзываться на легкие команды, я чуть повертела головой и оглядела комнату. Это точно была больничная палата, одиночная и какая-то слишком пустая. Аппарат неприятно пищал рядом с койкой и руки не сразу ощутили иголки, идущие тонким шлангом к капельнице. Белое покрывало скрывало мое тело и источало запах чистящего средства. Ещё пахло бинтами и какими-то лекарствами, от чего вспомнились частые походы в поликлинику в детстве.  Привстать почти не получилось, но моя упертость помогла и в этом деле, поэтому через несколько минут смогла более лучше разглядеть палату, а следом замереть с сомнением внутри.  Казалось, что мужской силуэт на стуле был лишь злобной шуткой воображения.  Сначала я испугалась и хотела нажать на кнопку для вызова медсестры, но остановилась и разглядела силуэт получше. В неудобной позе, весь свернувшись на жестком небольшом стуле — задремал Хенджин. Лицо скрывали длинные черные волосы, прядями падая из пучка сзади на ровный нос. Пухлые губы скола приоткрыты и из них выходило еле слышное сопение.  Переведя взгляд обратно на подоконник, я наконец поняла откуда здесь цветы. Полевые, мои любимые, которые он переодически собирал для меня, когда мы возвращались домой с его смены в магазинчике.  Слегка улыбнувшись всплывшему воспоминанию, отвлек новый звук со стороны Хвана. Он задвигался, похоже медленно просыпаясь и устало выдохнул.  Веки приоткрылись, глянули на меня мельком и уже хотели закрыться обратно, но он резко замер и с шоком снова поднял голову.  — Хесон? — произнёс одними губами.  А я лишь безмолвно кивнула, чувствуя, как непонятно от чего слёзы хотят вырваться наружу.  Парень тут же сорвался с места и подлетел к кушетке, стремясь обнять и одновременно боялся сделать больно. В конечном итоге аккуратно положив свои теплые ладони на мои холодные щеки, он с полной надеждой в глазах заглянул в мои. — Ты в порядке? Боже, я так рад, что ты очнулась,— тихо-тихо шептал он, словно боялся спугнуть момент.  Может, он как и я боялся возможности того, что это просто сон?  На несколько секунд прижав к себе и погладив меня по волосам, он шмыгнул носом и поспешил вытереть лицо рукавом кофты. Я все это время смотрела на его лицо и не могла напиться красотой, которую вновь могла лицезреть. Он такой уставший, измотанный и потухший, но сейчас жизнь снова начинает наполнять темные глаза искрами веры. Веры в хорошее. — Ты не помнишь того дня? — спросил, чуть отодвинулось в сторону.  — Смутно, — собственный голос казался чужим из-за долгого молчания. Хотелось выпить воды из-за сухости в горле.  Услышав хрипение, Хван поднес стакан с жидкостью ближе и я с благодарностью отпила с его помощью. Слабость по все теле начинала нарастать и я понимала, что ещё не совсем пришла в себя. В скором времени снова захочу спать, а сейчас нужно узнать как можно больше.  — Ты…ты не сообщила мне, когда приехала с работы. И в магазин не зашла, поэтому я сразу почувствовал неладное. Отпросился пораньше, а когда шел к твоему дому, ты позвонила мне.  Позвонила Хенджину? Видимо после того, как выпила таблетки в огромном количестве, я не особо обладала собственными руками и случайно позвонила ему, а не по номеру покойной матери. Что ж, получается эта ошибка помогла в спасении.  — Услышав твой голос, у меня словно все упало внутри и я тут же побежал к твоему дому. А когда зашел, то увидел лишь разбросанные вещи, фотографии и пустые пачки из-под лекарств. Я…— Хван запнулся, на секунду отвел взгляд и поджал губы. Говорить подобное было для него тяжело и укол совести больно воткнулся мне прямо в сердце. Единственно, что могла сделать сейчас — нежно взять его руку и погладить большим пальцем тыльную сторону ладони. Этот жест немного успокоил его.  — Я рванул снова наружу, кричал и звал тебя, но вокруг тишина. Боялся, что уже поздно, что я не успел. Но нашел тебя в лесу, не так далеко от тропинки, лежащую около дерева так, словно ты просто уснула,— снова хлюпнув носом, быстро вытер слёзы и глянул на меня уже более ясно и уверено,— Поднял тебя и сразу побежал обратно к магазину. Там, около трассы, остановилась одна машина с пожилой парой и они согласились быстро довести нас до ближайшей больницы. Я пытался разбудить тебя, почти что кричал в истерике, умоляя открыть глаза, но ты застыла и была такой бледной.  Не выдержав слушать его терзания и мучения дальше, я с тоской и виной прильнула головой к груди Хенджина. Не было слов, которые бы исправили произошедшее, и не было действий, которые бы заставили нас забыть тот вечер. Ничего не исправить, но я жива и могу хотя бы искренне поговорить с ним, отпустив старые оковы.  — Прости меня. Я слишком много копила в себе и не давала до конца тебе понять меня. Было нечестно вот так оставить тебя здесь, пока я выбрала другой путь. Прости ещё раз,— прижалась ближе, вдыхая аромат его одежды, что смешался с запахом больницы и полевыми цветами.  — Нет-нет, это ты прости меня за то, что был так невнимателен и не видел твоих мучений,— чужая рука мягко гладила спину и его губы слегка прикоснулись к моему виску,— Мы обязательно ещё погорим, Хесон. Сейчас тебе нужно ещё отдохнуть и набраться сил.  — Да, ты прав,— впадая в дрему, умудрилась заснуть прямо в руках любимого человека, что чуть позже аккуратно положил меня обратно на подушку.  Хван позвал врачей, сказал о моем пробуждении и те довольно закивали головами. Следом после второго пробуждения пошли анализы, осмотры и вопросы от врачей.  Чуть позже ко мне приставили психолога, ведь осмотр и некий допрос доказал, что я долгое время была жертвой сексуального и морального насилия.  Врач оказалась приятная женщина лет сорока, с проявляющимися морщинами около глаза от частой улыбки и с постоянным тугим пучком на голове.  Она аккуратно задавала вопросы, помогала учиться жить дальше и направляла мысли в нужное русло.  Так же врачи сообщили, что я была в коме около недели, и шансы на жизнь были не такими большими. Меня прочищали от количества выпитого лекарства, которое не совместимо с жизнью и, к сожалению, восстановление было долгим. Желудок ещё долго будет привыкать к тяжелой пище.  Когда психолог спросила про кому и что я там видела, я вдруг застопорилась и замолчала. Сердце откликнулось на какое-то мутное воспоминание, что с трудом просачивалось в память.  — В том сне кто-то обещал меня ждать в любых мирах,— в горечью в речи произнесла, почувствовав боль в груди.  — Может, это были твои родители? — спросила психолог с легкой улыбкой. — Может быть,— слегка кивнула, прикрыв глаза и вдохнула свежего воздуха.  Мы находились в небольшом парке около больницы, где прогуливались другие больные со своими дежурными врачами. Спуская какое-то время нахождения в больнице, мне удалось запомнить несколько людей отсюда и каждый раз меня очень забавлял один дедушка, что отмахивался от врачей и шел курить за больницу, словно был школьником, прятавшимся от взрослых.  На улице свежо, недавно прошел дождь и скоро наступала осень. Я наслаждаюсь видом деревьев и как солнце не обжигало людей, а приятно грело.  Психолог так же помогла мне снова наслаждаться чем-то простым, обыденным. Тем, что мы обычно не замечаем, когда бежим по своим делам. Солнце, облака, хорошая погода, греющуюся кошка на трубе, что выходила из жилого дома, красивая прически бабушки, которая переходила дорогу резвой походкой, улыбки близких, приятные слова от незнакомцев. Вокруг нас было столько прекрасного и я научилась вновь с благодарностью смотреть на мир, постепенно вытесняя из головы те слова, что пытался вбить в меня Хёнук.  Теперь, вспоминая как он пытался внушить мне собственную бесполезность, я научилась улыбаться и вспоминать другое. Как его все таки наказала жизнь.  — После нашего разговора тогда,— начал Уён, который в один день приехал вместе с другими коллегами повидаться, привезя с собой кучу вкусностей и цветы,— Я чувствовал, что что-то в тебе поменялось, Хесон. Пойдя в полицию, сам дал показания и сказал, что приведу тебя к ним в скором времени. Но…  Все с печалью в взгляде глянули на меня и на плечо Уёна легла широкая рука Минхо. Ли продолжил дальше сам:  — Не сказал бы, что уже было поздно, но расследование началось в тот момент, когда Хенджин доставил тебя в больницу. Сначала врачам и полиции показалось это дело чем-то обычным, но чуть позже стали проясняться детали. Куча камер по городу засекли его и то, как он насильно тянул тебя в свою машину или квартиру.  — Когда правоохранительные органы начали прижимать его допросами и предоставили улики, полностью указывающие на него, тот пытался бежать,— вклинился в рассказ Сан, сложив руки на груди и сидел на стуле в палате. — Но его поймали в аэропорту,— закончил Чонин, пытаясь приободрить меня легкой улыбкой.  — И что, его отец даже не вступился за него? Мне казалось, будто их семья любого урода будет отстаивать, лишь бы их кошелек не пострадал,— хмыкнула, сжав еще слабыми пальцами покрывало на кровати. — Его отец оказался не таким плохим человеком, как мы все думали,— Госпожа Ли вздохнула устало, помассировав веки,— Он быстро убрал своего сына из нашей редакции и даже помог следствию упечь того за решетку.  — Ого,— удивлённо расширила глаза, как  увидела письмо около себя, которое быстро положил Уён,— Что это? — Попросил передать его отец. Он знает, что ты возможно и не захочешь его читать, но все же написал его. Делай с ним, что пожелаешь нужным,— серьезно кивнул Чон,— И мы ждём тебя в издательстве, когда твое лечение закончится.  Мы ещё какое-то время поговорили с ними, переходя на более расслабленные темы. Как бы это не звучало, но данная ситуация нас сплотила и мне открылись наконец глаза на наш коллектив. Каждый из них, даже хмурый Минхо и слишком активный Уён — были хорошими людьми, готовые стоять горой за другого хорошего человека.  Время реабилитации протекло быстро, хоть я и провела в больнице почти месяц. Старые раны вскрывались и снова зашивались, новые проговаривались и постепенно покрывались коркой. Сначала я много плакала, находясь одна в палате, когда начала действительно понимать, что со мной происходило все это время. Сексуальное и эмоциональное насилие настолько травмировало меня, что я словно этого до конца и не осознавала. А сейчас, когда все вокруг пытаются помочь и поднять меняя снова на ноги, пришлось заново прокручивать в голове прошедшие ошибки.  После этого терапия начала давать свои плоды. Не с первой сессии, конечно, но куда быстрее, чем после смерти родителей. В этот раз я так желала спастись, что даже сама удивлялась. И сон во время комы постепенно превращался в нечто подробное. Нереальное, но очень красочное и приятное, заставляющее просыпаться на следующий день с улыбкой на устах. Я смогла вспомнить панду-Уёна, холодного Сана, Госпожу Ли, ее брата Минхо и верного помощника Чонина. Даже тетя Чо там всплыла как ворчливый, но мудрый персонаж. Это невольно вдохновляло.  К моменту выписки из больницы, мы с психологом договорились и дальше держать связь для лечения. На обследование в поликлинику тоже следовало ходить регулярно, ведь по женскому здоровью я неплохо так пострадала из-за насильственного сексуального нападения.  Собирая вещи с собой на выписку, я наконец дошла до вскрытия письма от отца Хёнука. Внутри скреблись кошки и говорили не открывать его до последнего, потому что я совершенно не хотела видеть текст жалости от того, кто является родителем настоящего монстра. Но текст оказался другим, более деловым я бы сказала. « Хесон, мне искренне жаль за зверство своего сына по отношению к вам, но никакие слова не смогут исцелить вашу душу. Пишу не с целью принизить как-то вас или задеть, а сказать спасибо. Спасибо вам, что смогли открыть мои глаза на собственного сына» Больше к теме Хёнука и его семьи я не возвращалась, отпустив произошедшее как отпустила разорванное письмо по ветру.  Хенджину все это время поддерживал, чуть ли не пылинки с меня сдувал и держал постоянно за руку. Он нежно обнимал, старался не напирать в прикосновениях, потому что боялся, что симптомы посттравматического синдрома проявят себя.  Но его я не боялась и чувствовала лишь защиту.  Удивительно как после столько пережитого, я все ещё могла довериться ему.  Приехав обратно в мой дом, там на удивление оказалось убрано и тепло — Хенджин стабильно поддерживал в нем порядок и убрал все то, что хоть как-то может напомнить мне о том вечере.  Решив, что многое отсюда я хочу и вовсе выкинуть, мы затеяли генеральную уборку до глубокой ночи, переодически отвлекаясь на различные вещи, что находили среди хлама.  Закончив, мне наконец-то удалось свободно вздохнуть и почувствовать себя обновленной, ведь куча фотографий с изображением прошлых мучителей канули в мусорку. И попивая безалкогольное белое вино сидя на стуле около дома, я держала в руках ручку, а на коленях толстый раскрытый блокнот.  — Что же пишет наш талантливый автор? — Хенджин отвлекся от своего рисунка леса напротив нас, с интересом глянув в текст на листке.  — Хочу написать свою книгу,— уверено кивнула, сделав новый глоток вина и поставила бокал на маленький столик рядом,— Мой учитель когда-то говорил, что я обязательно ее напишу.  — Звучит прекрасно, милая,— мило растянул губы в улыбке он, притронувшись почти невесомо пальцами до моих волос.  Тут парень немного привстал и той же улыбкой зашептал мне прямо в лицо с горячим воздухом и запахом зубной пасты: — Как будет называться?  — Смеющийся человек, ведь весь мой жизненный путь был пройден через улыбку и я до сих пор не разучилась это делать,— так же шепотом ответила ему, приблизившись к любимому лицу,— Что бы не случилось, я буду улыбаться жизни.  По глазам Хенджина было видно, что он понял меня и был горд. Он постоянно так смотрел в моменты, когда его одолевало вдохновление и мне приятно льстил факт того, что я была для него музой. И хоть эта муза немного поломана и израненная чужими руками, он каждый раз находил способ залечить.

«Порой жизнь кажется невыносимой. Спустя мгновение, та же самая жизнь кажется невыносимо прекрасной. Жизнь никогда не меняется. Меняется только твой взгляд на нее.»