Чайки на свалке

Марк Гущин вырос как настоящий сын полка. Его воспитанием занимались все: родители мамы, дяди и тёти. Жил Марк то с матерью, то с родственниками, но в основном растили его бабушка и дед. Марк видел с детства, что мать выпивает. Она работала, хотя и воспитанием сына не особо занималась. Отчим выпивал вместе с мамой, а в квартире часто бывали пьяные компании. Отчим был хорошим человеком, пусть и непутёвым по жизни. Вместе с дядей Сашей Марк ходил на рыбалку, на ближайшую свалку, где временами ещё можно было найти вполне приличные вещи. Однажды они нашли большую собаку, мягкую игрушку. Счастливый Марк скакал возле отчима в ванной, пока тот отмывал грязного пса (на его мытьё ушла целая пачка стирального порошка). Марку нравился дядя Саша. Детство мальчика было интересным. Что делали салаги в то время? Бегали по крышам многоэтажек на речку, жевали чёрный гудрон: жвачек не доставалось, лазили по чердакам, с утра до вечера пропадали на улицах. Ту собаку Марк отнёс бабе с дедом, сейчас он больше проживал именно там. Дядя Саша умер сравнительно молодым. В очередной раз гуляя в разнузданной компании, он подрался по пьяни. Отчима толкнули на стеклянную дверь в квартире, и стекло не выдержало веса человека...сломалось. Кусок стекла впился прямиком в сердце мужчины. Обвинять никого не стали. Отчима похоронили весной. Дома он пролежал пару дней после морга. Марк помнил это чувство невозврата – квартира была почти без мебели, вокруг гроба сидели немногочисленные соседи и мать. В углу квартиры была прикреплена иконка божьей матери, и эта безысходность... Он пронёс это чувство через года, вспоминая, как в детстве не раз бывал в квартирах, где лежали знакомые мертвецы-соседи и дальние родственники. Он знал, как пахнет смерть, она пахла хвоей и краской. Марк запомнил до конца жизни, как гладил волосы мёртвого отчима – они были холодными. После похорон мать совсем слетела с катушек. Бесконечные дяди Миши и Пети сменяли друг друга, и все, как один, были алкашами. Мать часто ходила в синяках, а когда грянули девяностые, совсем начала опускаться. Квартира отчима осталась матери. Ещё когда она более-менее соображала, то подписала дарственную на сына. Завод, где работала мать поваром, закрыли, сократив почти всех. Мать работала, но когда срывалась, то о работе уже речи не шло. Она пила по-чёрному. Марк тогда скатился в школе до троек и двоек. Нормальных вещей не было, и носил обноски. Бабушка и дед кормили его на свою пенсию. Дед умер в начале девяностых, когда Марк учился ещё. Бабушке было тяжело тянуть на себе внука, а ещё он нет-нет да таскал еду у непутёвой матери, у которой кроме бутылки жрать было нечего. В школе над ним откровенно ржали – он же нищий, неказистый, на парня вообще не похож, да ещё и пополнел вдруг. Еда в виде рожков составляла часто рацион парня, пироги с морковью, да свёклой... Шоколад он видел редко. Марк терпел. Терпел насмешки и тычки, обидные слова, пинки... Заступаться было некому, а сам он был трусоват и совсем один... Юноша был белой вороной. Девяностые больно кусались для доброй половины страны. Из дома по вечерам в их районе лучше было не выходить, перестрелки случались редко в небольшом городке, но иногда рассказывали такие истории, что волосы дыбом вставали. Разрезали сумки прямо в автобусах, доставая кошельки с несчастными копейками у бабулек, срывали с голов зимой шапки, некоторые даже делали как-то резинки на шапки, чтобы их не смогли сорвать. Наркомания процветала. Стали появляться бомжи. Мать в очередной раз нашла себе мужика. Дядя Серёжа был наркоманом. Мальчик стал чаще появляться в доме у матери. Второй по длительности отчим был весёлым человеком. Марк не понимал тогда до конца, что наркота – это плохо, но не просто плохо – это край. Дядя Серёжа играл с ним, весело скаля зубы, и всё было отлично. В 93-м году Марку было тринадцать, на девчонок он не смотрел, а нравился ему его одноклассник, который устраивал постоянную травлю на него же. Конечно, об этом никто и не догадывался, а уж Марк тем более пытался засунуть поглубже свои больные желания, к тому же какие девчонки? Кто посмотрит на нищего жиртреста, который и постоять за себя не может? Когда-то они ходили с дядей Сашей на свалку за червяками для рыбалки, а сейчас они ходили с дядей Серёжей на маковое поле, находившееся неподалёку. Было красиво. Крупные алые цветы качались на ветру. Он не помнил, хоть и видел, как отчим варил маковую смесь, добавляя ещё туда что-то. Получалось тёмно-зелёное вонючее варево, хуй знает каким-то непостижимым образом превращаясь в наркоту. Пьяные компании сменили компании наркоманов, но Марку было интересно наблюдать за тем, как "друзья" дяди Серёжи колют в себя странную жидкость из шприца, при этом закатывая глаза в ожидании прихода. Дядя Серёжа становился весёлым, танцуя перед мальчиком в трусах и валенках, а потом…потом была ломка. Денег не хватало, работала только мать, пока в очередной раз в хайло не попадала рюмка. Марк ходил с матерью по соседям и знакомым, добывая увеселительные ингредиенты или деньги на наркоту. Отчим метался на диване, подгребая под себя ссаное бельё, воя и проклиная всех вокруг, прося дозу, ползая на коленях по дивану и вставая чуть ли не на мостик. Марк начал грубить бабушке. В школе плохо, дома бабушка, которой и пожаловаться нельзя - не поймёт. Повзрослевший Марк нередко потом корил себя за эти несдержанные подлые слова... Наверное, это останется с ним до конца жизни. Как-то они пошли на рынок с отчимом, матерью и ещё одним приятелем дяди Серёжи – Журавликом. Молодой наркоман Лёша-Журавлик когда-то был отличным парнем. Был. Пока не подсел на иглу. Он нравился Марку, и эти неправильные желания отдавались ненавистью самому к себе. На рынке они ходили по рядам с одеждой. В какой-то момент отчим крикнул: — Бежим! И они всей компанией ринулись к выходу. Марк не понимал, зачем они побежали. Лишь добежав до ближайших домов и забежав в подъезд, он увидел в руках Журавлика две куртки. Вот так Марк стал невольным вором. Одну куртку отчим загнал по дешёвке, другую отдал Марку, хоть она и была не по размеру. Компашка дяди Серёжи редела с прогрессивной скоростью – парни дохли от передоза, а Журавлик умер в апреле. *** Снова очередная компашка. Взрослея, Марку уже не казалось это забавным. Матери не хватало. Не хватало элементарной заботы, не было отца, семьи, ничего. Хорошо хоть были бабушка и когда-то дед, а ещё родственники иногда помогали. Пусть не часто, но всё же. Марку исполнилось 14, и он не хотел жить. Он был один, у него не было крепкой опоры, ни друзей, ни приятелей, лишь травля в школе да вечно бухая мать со своим наркоманом. Иногда, когда Марк всё же оставался на ночёвку у матери, то слышал, как они спаривались, как животные в соседней комнате. И нет, это ни черта не возбуждало. А возбуждали Марка книги, которые приносил его отчим. Они в основном состояли из порно рассказов. Вот тогда Парень впервые прочёл про геев. Фантазия зашкаливала, и он дрочил до изнеможения, представляя себя в роли пассива. Марку казалось, что он болен. *** Марк с недовольным лицом наблюдал за приготовлением очередного зелья. Маковая соломка горкой лежала в углу квартиры, а сама квартира пропиталась этой вонью. Как ещё соседи не доложили куда следует? Во-первых, всем было похуй, и ментам, и соседям. Основная масса убитого дома состояла из колдырей, вот и всё. Когда-то у Марка была кошка, незаметная, просто кошка, а у отчима большой аквариум с рыбками. Юноша зачем-то поймал одну, пока никого не было. Рыбка, конечно же, сдохла, а Марк..сказал, что это кошка. Маргаритку он больше не видел. Может, это и смешно, только Марк и об этом не забудет – это была его вина. Мать хлестала водку, отчим развлекал гостей как мог. Говорил, что тому, кто будет бычить на него, оторвёт голову. Только вот в синяках ходила мать Марка. Видимо, отчим тренировался пока на ней. Один из мужчин как-то выделялся из кодлы опустившихся людей. Лет под тридцать, рыжеватый, вроде и не совсем ещё алкаш. Наркошей он точно не был, хотя кто знает! К мужчине обращались Скрепа, и лишь один раз мать назвала его по имени Саша, как его погибшего в неравной схватке с алкоголем отчима. Саша выглядел более адекватно. Марку даже показалось, что он иногда с брезгливостью окидывал взглядом тех, с кем сюда пришёл. Марк посматривал на него украдкой, гадая, что этот дядька здесь забыл? В очередной раз кинув взгляд на Сашу, он поймал ответный взгляд мужчины. Тот улыбнулся, и Марк покраснел, опустив глаза. Стало неудобно. Наверное, надо уходить к бабушке. Смотреть на этот беспредел мальчику не хотелось. — Привет! – от голоса над ухом Марк вздрогнул, поднимая глаза. Мужчина присел рядом на продавленную софу. — Здравствуйте.. – прошелестел Марк. — Меня зовут Саша. Давай только без "дядь". А ты ведь Марк? — Да. У меня когда-то был отчим, тоже дядя Саша. — Понятно, – мужчина замолчал, смотря на свои колени. Марк обратил внимание на ладони: они были в мозолях. Значит, мужчина работал. Саша заметил взгляд пацана. — Я разгружаю машины, видишь ли... Я пью, поэтому постоянная работа не для меня. — А вы...Вы не похожи на всех этих..– мальчик кивнул головой на пьяных людей, постепенно превращающихся в нечто неадекватное. — Спасибо, что думаешь так. Я действительно...но я такой же отброс! — Я не верю в то, что мать когда-то бросит пить! – вдруг доверительно сказал Марк, поджимая губы. – Она постоянно обещает, но потом опять по новой. Я никому больше не верю. — Зря! – мужчина покачал головой. – Надо верить хоть кому-то. Тяжело, когда не веришь никому и ни во что. Посмотри на меня. — Вы тоже не верите? – спросил мальчик, заглядывая в глаза Саше. Ему ещё было как-то непривычно разговаривать со взрослым мужчиной. — Я потерял свою веру в конце восьмидесятых в Афгане... Знаешь, не знаю, за что воевал и за кого, но я потерял веру! – мужчина сжал ладони, а лицо как будто превратилось в маску. — Там... остался тот... тот человек, которого я любил... — Он умер? – почти шёпотом спросил мальчик. Ему стало страшно, что мужчина становился непохожим на себя. — Мне надо выпить! – мужчина резко встал. Софа скрипнула. Саша подошёл к столу, наливая водку, и в жадные два глотка выпив палючее пойло. Марк нервно сглотнул. Он сказал что-то не то? Но ведь Саша сам...нет, надо уйти, Марк тенью выскользнул из квартиры, напрочь пропитавшейся перегаром и варевом из соломки. Возвращаясь домой к бабушке, он посмотрел на мусорные баки, стоявшие рядом с домом. Было лето, и над мусоркой кружили прилетевшие откуда-то чайки. Чайки...эти гордые морские птицы, которые должны летать над водой и питаться рыбой, жрали на свалке. Когда нечего есть, то будешь есть и мусор, забыв о том, что ты гордая белая птица. Так же и у людей... Сегодня ты на коне, а завтра под конём, и ничего тут не сделаешь!