Чайки на свалке

Марк любил смотреть на звёзды. Он представлял себе другую параллель, где он счастливый подросток, у которого есть семья. Мать, отец, бабушка с дедом, друзья – и все его любят! Но здесь не было ничего. В который раз директор вызывал мать "на ковёр". Мальчик сбегал с уроков, пропуская школу. Он никому не говорил истинную причину, почему он это делает. Там, в школе, ему не было места среди одноклассников. Учиться дальше он не хотел, закончить бы девятый класс и всё. Мальчик лелеял мечту быть флористом, но вот что это за профессия для будущего мужчины? Мужики трудились на заводе, в столярке, или ещё где, а тут...где такое видано? Поэтому надо учиться на другую профессию, а это будет как хобби! Марк, проходя мимо недавно открывшегося магазина цветов, разглядывал их в витрине. Какие нежные и красивые, но букеты составлены неуклюже и вообще не сочетались ни с обёрточной бумагой, ни с сортом цветов. Вот он бы не так всё сделал! Замечтавшись, он простоял так очень долго, и лишь потом поплёлся домой. *** Отчим с ними уже не жил. Его всё же закрыли через пару месяцев после того, как Марк познакомился с Сашей. Мать пить не бросила, но гости дома стали появляться реже. Теперь в основном уходила куда-то мать. Придя сегодня домой, Марк увидел порядок в квартире. Когда мать всё же приходила в себя, то делала уборку. На кухне в раковине он обнаружил подтаявшую курицу. — Откуда? – удивлённо спросил Марк. — Дядя Саша принёс. Помнишь, был как-то у нас? — Да. — Ну вот...сказал приготовить и тебя накормить, вот я и... С матерью случались конфликты. Марк, приходя к ней в квартиру, выливал водку в унитаз, плакал, просил не пить, получая кучу мата в свой адрес. Мать превращалась в мерзкую тварь, а проблески сознания были редкими, вот как сейчас. Сегодня ему было хорошо, мать была трезвой. *** Пятнадцать ему исполнялось следующей весной в мае. Он закончит девять классов и уйдёт в училище, а потом чем чёрт не шутит, то выучится на флориста. Мальчик, который любит цветы? Он как чайка, мечтает о море, но живёт на свалке. В очередной раз зайдя к матери, неожиданно увидел там Александра. Тот елозил тряпкой по столу на кухне, сметая окурки и крошки от еды в мусорное ведро. Дверь квартиры была открыта, и мальчик никак не ожидал встретить там кого-то, хотя уже давно пора привыкнуть к незваным гостям. — Здравствуйте..– растерянно произнёс Марк. – А мама... — Она спит, – виновато посмотрел Александр. – Но я ничего не приносил, она уже была датая. Я бы не стал...– он опустил глаза. – Хотя видишь, сам не очень трезв! — Спасибо за курицу! – потупившись, сказал Марк. – Но что вы тогда тут делаете? – неужели он следующий на роль отчима? — Я зашёл...вот..– он кивнул на старый табурет рядом со столом. Там лежал довольно увесистый пакет. – Продукты там, и для тебя сладкого купил: печенье, конфеты шоколадные. Их забери, они тебе! — Спасибо! – Марк не ожидал ничего подобного и даже не знал, что ещё сказать. – Вы теперь с мамой? — Нет-нет! – поспешно ответил мужчина, положив тряпку на раковину. – Я...сейчас уйду! — Да я тоже, пожалуй, только ваши гостинцы заберу! – Марк улыбнулся мужчине. – Бабушке ещё дам. — Марк...я в пятницу не работаю. Собираюсь на природу, иногда делаю такие вылазки, пойдёшь со мной? Правда, с ночёвкой, в палатке, костёр разведём. – Саша вопрошающе посмотрел на Марка. — О...я никогда не уходил с ночёвкой, да и вообще...да! Только бабушке скажу! — Не говори, что со мной. Сам понимаешь...ну, я взрослый мужик, ты только не подумай чего! – спохватился он. – Я от души, просто поговорим... — Да я и не думаю! – Марку это даже и в голову не пришло. Он оставался один на один с сожителями матери, и никто и никогда его пальцем не тронул. С чего бы ему думать о чём-то? — Ну вот и хорошо! – обрадовался мужчина. – Я не буду пить, обещаю. Встретимся у подъезда здесь, часов в десять утра, идёт? — Да, – Марк кивнул. То, что мужчина придёт и вообще будет ли трезвый, парень не верил. Уже сейчас в четырнадцать он знал: не доверяй никому. Твоё доверие просрут, а когда не веришь, то уже не больно! *** В назначенный день Александр сидел на скамейке у подъезда. Одет он был в камуфляж, рядом стоял рюкзак с чем-то похожим на кастрюльку внутри, армейский внушительный вещмешок и гитара за спиной. Вот уж действительно жизненная прямая давала сбой: мужчина не обманул и был трезв. — Привет! – он поднялся со скамьи, завидев парня. Марк был одет в плотные старые джинсы, а на поясе завязал узлом кофту. — Здравствуйте. А я взял кружки и хлеб, а ещё лук с помидорами! – Марк показал на небольшой пакет в руке. – Полотенце ещё, шорты и футболку... — Ого! Хорошо! – одобрительно кивнул мужчина. – Сейчас в автобусе проедем до южного кладбища, а там в лес. Не пугает такое соседство? — Я ж не один! – парень пожал плечами. – Нормально. Сегодня жарко, значит, ночь тёплая будет. — Если что, костёр на ночь разведём. Я взял два спальных мешка, с армейки ещё! Тёплые! – мужчина вздохнул, и на лицо набежала тень. *** В автобусе ехали молча, зато по пути к лесу разговорились. Полянка была у кромки лесной чащи, видимо, здесь иногда отдыхали. Место не запущено, трава притоптана. Солнечный день набирал обороты, но здесь раскидистые деревья давали тень. Марк слышал где-то неподалёку звон ручья. Птицы лениво щебетали на жаре. Здесь был преимущественно лиственный лес, и Марку это нравилось, лишь бы не хвоя... Александр достал из рюкзака колышки для палатки, небольшой молоток, котелок, две банки тушёнки, пару уже чищенных картофелин в целлофане. Палатка была из той же серии, большая, цвета хаки. Марк пощупал: толстая непромокаемая ткань – это хорошо. А вдруг дождь? Место, где мужчина собирался ставить палатку, тоже было выбрано не зря. Видимо, он здесь бывал часто. Трава практически не росла, по крайней мере была не такой густой, как в остальных местах. — Марк, пойди найди что-нибудь наподобие хвороста. Ветки сухие, траву, чтоб разжечь костёр. Будем варить суп из тушёнки. Ты любишь? — С удовольствием съем! А вы сможете поставить палатку один? — Смогу. Я хожу обычно один. И давай на "ты", хорошо? — Неудобно.. — Удобно. А то я себя совсем стариком ощущаю. Ну иди, да осторожней там, не заблудись! Марк всегда ориентировался плохо, только б не опозориться и не потеряться! Здесь было много сучков и веток, но их надо много. Ладно хоть ещё недалеко от места их стоянки. Таскать придётся не один раз. Марк ходил за веточками для костра ещё три раза, пока Саша вбивал колышки и ставил палатку. Затем он кинул в неё спальные мешки, достал воду в бутылке. — Я только одну бутылку взял! – сообщил он парню. – Тут родник недалеко, наберём! Марк, тебе остаётся только порезать картошку, а я пока костёр разведу! Так и готовили обед вместе. На следующее утро оставалась ещё банка тушёнки, которую решили съесть, просто заедая хлебом. — Неказист обед, но всё же! — Очень хороший обед! – не согласился Марк. – Я думаю, что выйдет вкуснятина! Саша улыбнулся. *** Дорезая картошку, Марк как-то неловко повернул нож, и тот слегка соскользнул, скребнув по пальцу. Марк цыкнул, оглядывая начавший кровить палец. — Ну что ты, кроха! – Саша сам не понял, как это слово вылетело, тут же смутившись. – Давай посмотрю! – он взял ладонь мальчика, осматривая порез. – Ничего страшного! Сейчас тебе пластырь дам! — У вас с собой и пластырь есть? – удивился парень. — А как же! С армейки ещё привычка сохранилась, потом Афган...это ведь необходимые, нужные вещи! – он раскрыл вещмешок. Когда палец был обмотан пластырем, а еда дымилась в котелке, покачиваясь на самодельной жерди, они сели обедать. Ничего вкуснее этой похлёбки Марк не ел в своей короткой жизни. Тогда ещё четырнадцатилетний подросток и не подозревал, что будет вспоминать именно этот обед на протяжении многих лет на пару с… Свежий воздух и усталость тоже благоприятно влияли на вкус еды. Саша расспрашивал о жизни Марка, внимательно слушая, но сам на вопросы паренька отвечал не всегда охотно, особенно о том, что произошло в горячей точке, когда он потерял своего человека. В тот момент Марку отчётливо показалось, что Саша говорит совсем не о женщине. Тут же одёрнув себя, он пытался больше не допускать таких мыслей. — А у тебя есть девочка? Они разлеглись на выцветшем, но чистом покрывале. — Нет…– смущённо ответил Марк, умолчав про издевательства в школе. Казаться ущербным почему-то перед Сашей не хотелось. – Да и полный я, кто посмотрит? — Ты?! – расхохотался мужчина. – Ты извини, я не над тобой смеюсь, но то, как ты думаешь..Понимаю, что это подростковая неуверенность в переходном возрасте, но поверь, ты...отлично выглядишь. Да, возможно, кто-то тебе скажет совсем другое, это нормально. Подростки ведь злые и не думают о словах и последствиях, но ты знай, ты – красив. И даже не только фигура или лицо имеют значение. Я вижу, что ты интересный, рассудительный. В твоём возрасте обычные дети думают о другом. Жаль, что у тебя не так. Твоя рассудительность следствие худой жизни. В этом виновата твоя мать. Я не судья, но она виновата перед тобой за твоё несложившееся детство. Я могу пить, у меня нет никого, ни жены, ни детей, я один. А она должна думать о тебе. — Вы ведь начитанный, слова вон какие знаете. Вы не такой, не как они! Почему, Саша? Мужчина опустил голову, как будто решая, надо ли говорить или не стоит. — Я был на войне, Марк. Видел многое. Умирающих, которых мы оставляли, потому что надо было уходить самим, спасая остатки молодых ребят. Не было возможности брать с собой раненых, не было! – он закусил губу. Марк увидел каплю выступившей крови. – Не было ничего, Марк. Никаких лекарств и помощи. Был ранен, но выкарабкался. Я потерял самое дорогое там, на войне. Друзей и... Ты знаешь, когда пью, то мне становится легче, но не всегда. А сейчас вот стараюсь завязать. Во второй раз. — Мать пыталась много раз! – опустил глаза Марк. – Но, видимо, не очень и старалась! — Это тяжело, не спорю, – Александр вздохнул. – Чтоб завязать, нужна мотивация. Да, конечно, врачи тоже помогают. Медикаментозная помощь при этом очень нужна, но если нет желания и силы воли не сорваться, то ничего не получится. — А сейчас у вас есть такая мотивация? — А сейчас у меня крепкая мотивация, Марк, – усмехнулся Саша, разглядывая парня. – Сейчас вроде понял, для чего мне это надо. Только... Надо ли будет это тому, кто меня подтолкнул к этой мотивации? — Вы встретили кого-то? – почему-то при этом сердце мальчика сжалось в неприятном чувстве, вот только в каком, он и сам толком не мог понять. — Думаю, да… Но об этом рано ещё говорить. Когда-нибудь я расскажу этому человеку всё, а дальше ему решать. Для этого мне самому нужно что-то ему предложить. Но думаю, что время у меня для этого есть. Марк молчал, раздумывая. Жаль. Саша тогда больше не придёт к ним… — Ладно, давай отдохнём немного. Сейчас жарко…потом сходим на родник, а вечером снова поболтаем. *** Яркие всполохи костра завораживающе смотрелись в июльской темноте. Марк снова сидел рядом с Сашей, уже доев остатки супа. Как же было хорошо и спокойно с этим мужчиной! — Я ведь не зря гитару с собой взял! – мужчина сходил в палатку и принёс желтоватую лакированную гитару. Она была уже потрёпанной, но первые аккорды какой-то мелодии показали отличную настройку и чистый звук. — Обычно пою армейские, но сегодня спою другую. Я никому её не пел. Она не такая известная, возможно, будет когда-то... В тёплой уютной постели глаза ты закроешь свои, тёплые сны прилетели, сны небывалой любви... Ловкие пальцы быстро перебирали тонкие струны. Хрипловатый голос эстетично ложился на музыку и слова песни. Марк завороженно слушал. Вот бы и ему так же спел когда-нибудь любимый человек! Только кто это будет? И будет ли вообще? После исполнения песни они ещё долго сидели молча, слушая ночное щебетание птиц и успокаивающий треск костра. *** Комары ночью заели, как-то проникая через плотную ткань палатки, и особенно искусали Марка. Мужчина смеялся, говоря, что сам он горький от спиртного, а Марк молодой и вкусный. Если не считать этих кровососов, то ночь прошла спокойно. На утро, доев тушёнку с хлебом, они отправились домой. Марк видел ещё Сашу как-то издалека, но окликнуть не посмел. Саша был трезв и разговаривал с какой-то симпатичной женщиной. Может, это и есть она? Та, ради которой он бросил пить? Марк, огорчённо вздохнув, ушёл. Саша его даже не заметил. Скоро сентябрь, опять эта школа! Опять эти уроды и издевательства! Марк не хотел туда - он боялся. Но остался год, и он уже сказал классному руководителю, что закончит девять классов и всё. Всем было наплевать. Бабушка уговаривала искать работу. Марк и сам это знал, только надо было ещё как-то протянуть эти два года, а для этого надо пойти в ПТУ. Сашу он больше не видел. В середине сентября мать отдала Марку записку от мужчины, сказав, что тот улетел на пмж в Болгарию. Вроде его туда позвали родственники. Руки Марка мелко тряслись, слёзы скапливались в уголках глаз. Мужчина просто исчез и всё. Как будто и не было Марка. А что Марк? Кто он ему? И почему, ради всего святого, парень так остро реагирует на то, что Александра больше не будет в его жизни? У того своя жизнь – у Марка своя. Он развернул клочок белой тетрадной бумаги, где ровным почерком было написано всего несколько строк: "Прости, что не попрощался, не смог. Но я не забуду тебя, Марк, и тот наш палаточный отдых тоже. Верь мне, мы ещё увидимся, если останусь жив. Только не отчаивайся, всё будет хорошо!" Слеза, капнув на бумагу, слегка размазала некачественные чернила. Он больше никому был не нужен. *** Мать умирала. В октябре ей вдруг стало плохо. С острым приступом боли она смогла подняться на третий этаж бабушкиного дома и поскрестись в дверь. Марк затащил худую, бледную мать в квартиру, в шоке глядя на болезненно скривившуюся женщину. Прибывшая скорая, вызванная от соседей, увезла её в единственную больницу на окраине небольшого городка. Цирроз печени оказался фатальным концом жизни матери. На пятый день нахождения её в больнице Марк уже как будто что-то предчувствовал. Бледно-желтоватое лицо и руки сливались с запятнанным пододеяльником. Марк сидел на стуле в больничной палате, слегка гладя её по худым пальцам. — Марк..– еле слышно прошептала женщина. Впалые щёки и глаза выглядели страшно. – Прости меня, сынок...Всю жизнь тебе испортила... — Ма..– горький комок слёз застрял в горле мальчика. — Да-да...Они ведь могли с тобой сделать что-то...Я тварь...правильно...всё правильно... — Мам, не надо! – кое-как сглатывая противную слизь, тихо проронил Марк. — Я...если есть там что-то Марк, то я помогу тебе. Если меня простят за тебя, всё у тебя будет хорошо, сынок... Марк не верил в загробный мир, но он кивнул ради неё. — Конечно, мам! Мутная слеза скатилась по сухой коже лица женщины. — Иди, Марк. Я устала...посплю немного...ты иди... Марк, слегка коснувшись руки матери, вышел в больничный коридор. Уже не сдерживаясь, сполз по стене почти беззвучно рыдая. Живой он её больше не видел. *** Мать похоронили недалеко от отчима. Там уже были захоронения, но вот одно место всё-таки нашлось за деньги бабушки, которые она заблаговременно сунула кладбищенским работникам. Оставалась только она. У Марка теперь была квартира, пока ещё неоплаченные долги за неё и лютая зима на душе.