Одно заветное желание

Единственное, чего удалось добиться Сяо Дяо в ходе тренировок своей симметричности, так это перестать делать кувырки каждый раз, когда Хранитель, словно норовистая рыба, буквально бил её своей энергией, отскакивая прочь. Конечно, спасибо, что хоть как горбыль зубы ударом хвоста не выбивает, но хорошего было мало. Госпожа Озен была целиком и полностью права насчёт тренировок, но, похоже, успехом им, по крайней мере, сегодня, увенчаться было не суждено. – Всё, – в глазах Джубили плескалось то, от чего Сяо Дяо хотелось сдать челюсти –жалость, – Предлагаю на этом остановиться. Справимся и с тем, что есть. – Думаю, да, – не то чтобы сразу, но согласилась дочь лекарки, снова поднимаясь с земли и отряхивая и без того перепачканные штаны. Хранитель, которого она теперь стабильно представляла в образе Лакана, косился на неё через плечо с несколько ироничным выражением на лице, вот-вот озвучит. И правда. «Несовершенный инструмент не играет совершенных мелодий», – одна Бездна знает, откуда он вычерпал такую мудрость, но прозвучало очень даже символично, а главное, ровно так, чтобы Сяо Дяо почувствовала свою полную несостоятельность. На ум снова пришли схемы в исполнении Бондрюда: безжалостные пунктиры и кресты, нанесённые красным или чёрным маркером на участках тела, предназначенных природой, но не нужных белому свистку. Чтобы хоть как-то вытравить это видение, Сяо Дяо бросила все силы на трансформацию конечностей, и в итоге получилось что-то вроде двух кувалд, самое то, чтобы громить непослушный камень. – А вот это что-то новенькое, – с удивлением приподняла брови Озен, а затем снова указала на фронт их работ, – Что ж, атакуйте. К удивлению Сяо Дяо, с урикури было гораздо проще, впрочем, закономерно, ведь живое тело – это тебе не мёртвая субстанция, которая составляла всю Великую яму. От удара аж звон пошёл, на секунду дочь бывшего главного евнуха подумала, что что-то себе сломала, но вертящийся рядом Хранитель лишь выдал издевательскую улыбку: «Испугалась, да?» – Вот ещё, – перегруппировав оба своих тела, Сяо Дяо ударила снова, уже поняв, что эта самая вибрация, пусть и неприятная, не несёт для неё никакого вреда. В такие моменты её тело, подобно телу самого Хранителя, становилась подобием жидкости, которая попросту перетекала от удара чуть дальше, не повреждаясь. Интересно, насколько сильно можно ударить, чтобы... Полностью утолить любопытство не удалось: по камню вдруг пошла извилистая трещина. – Назад, – скомандовала Озен, но что Джубили, что Сяо Дяо уже сообразили, отскочив в сторону. Вот только растрескавшийся камень вёл себя непривычно: на его поверхности выступила пена. – Ох ничего себе! – первой обрадовалась дочь Белого свистка, а вот Сяо Дяо не сразу сообразила, что у них за повод ликовать. – Джек-пот, – тут уже вступилась сама Озен, и, сжав кулак, долбанула по камню снова. Признаться, дочь лекарки ощутила укол лёгкой зависти, но тут её внимание переключилось на выползающую пузырящуюся жидкость. А потом камень словно сдетонировал плотными телами, подозрительно напоминавшими... Рыб? – Что за диво? – Дзинши поджал ногу, когда упругая тушка, усеянная белыми и коричневыми полосами, плюхнулась прямо перед ним, не то чтобы с особым энтузиазмом колотясь об утрамбованную поверхность. – Это доэн, – Недвижимый лорд, будто бы мигом забывшая тренировки, уже готовила мешки, – Соберите столько, сколько сможете, раз уж так случилось, нечего добру пропадать. Краем глаза Сяо Дяо успела заметить другие такие тела, которые бежали прочь от трещины, рассеивались в стороны, словно косяк самых обычных морских рыб, узревших акулу. Их товарищи, которых застали врасплох, наверное, около тридцати рыбёшек размером с ладонь, уже не могли никуда деться. Округлые, с редуцированными плавниками, всё, что они могли, это барахтаться в выделяющейся из их кожи слизи. – Держите мешок, я помогу быстро собрать, разини, – довольная от того, что обошла энное количество молодых, Озен действительно принялась закидывать перепачканные слизью и песком тушки по месту назначения, – Придётся на этом закончить, не то они до того, как уснут, выделят ещё слизи, и с мешком, равно как и с ними, придётся распрощаться. – Это что, кислота? – дочь лекарки взглянула руки, будто те должны были вот-вот растворится от прикосновения, но Белый свисток лишь хмыкнула: – Вытри получше, да и всё. Так быстро не подействует. Но в целом, да, благодаря этому они копают ходы в земле. А ещё сохраняют добытую воду. – Вот мама обрадуется, наверняка сможет сделать какой-нибудь затейливый яд из их кожного секрета, – негромко пробурчала Сяо Дяо, жалея, что не может рассмотреть рыб получше, но тут заметила, что Джубили взяла одну в руку, и, несмотря на указ матери, вертит её то так, то эдак. – Что-то интересное? – решив, что настало самое время поговорить, в конце концов, это им, а не кому-то другому лагерь будет обязан ухой, спросила Сяо Дяо, подходя чуть ближе. – Смотри, – извернувшись, Джубили открыла рыбе рот, и тут, к удивлению её напарницы, оттуда на обеих взглянуло белое существо с маленькими чёрными глазками. – Это её... язык? – совершенно опешившая, даже нахмурилась Сяо Дяо. – Это мокрица, – тоже заинтересовавшись, подошёл поближе Дзинши, – От рыбаков слышал, что такие твари забираются рыбе в рот и питаются её языком до тех пор, пока полностью его не поглощают, а сами закрепляются на его месте. – Как жестоко, – пусть Сяо Дяо и понимала, что в Бездне это звучит скорее смешно, но всё же решила, что лучше скажет, нежели промолчит. – Дело в том, что такие мокрицы не хотят смерти хозяина, и, как только поглощают язык, выполняют все его функции, например, проталкивают пищу внутрь, ведь если умрёт хозяин, умрёт и паразит, взрослому ему деваться некуда, – встряла Озен, подходя к ним поближе, – Но это тоже приятный бонус, мокрицы хороши на вкус, так что, надеюсь, они прожили долгую счастливую жизнь. В минуту слабости Джубили чуть было не попросила мать отпустить и без того намучившуюся рыбешку восвояси, но, взглянув на скалу, поняла, что слизистой секрет дон уже успел заделать трещину так, что та начала подсыхать, ни дать не взять, клей. Если и те, что в мешке, начнут делать также, домой они принесут лишь глыбу, а потому действительно нужно было поторопиться. – Всё, – завязав мешок и закинув тот на плечо, скомандовала Озен, – Тренировка окончена, все домой. Отлично поработали. Но даже не думайте, что мы не продолжим. Все трое лишь закивали, совершенно смирившись с судьбой. – Мы и правда хорошо потрудились, – решив, что надлежит что-то сказать, обозначила Джубили, на что последовала улыбка напарницы: – Точно… А ведь Хранитель очень похож на эту самую мокрицу. Дочь Белого свистка не могла знать, что говорит её защитник, но готова была поклясться, что он высунулся из Дьявольского Манка и определённо пробурчала в адрес норовистой гостьи нечто оскорбительное. – Вы с ним тоже находитесь в подобных отношениях, – чуть обдумав свою мысль, снова заговорила Сяо Дяо, – Он прорастает в тебе, взять хотя бы твой клык и твою причёску. Но при этом он не хочет твоей смерти, и делает всё возможное, чтобы вы с ним прожили как можно дольше. Мне крайне неловко от того, что я ворвалась в ваш тандем и подняла самую настоящую бурю, должно быть, это ощущается непривычно, будто какая-то часть твоего тела, с которой ты смирилась уже очень давно, ненадолго убегает к совершенно стороннему человеку. – Я как-то не думала об этом, – Джубили произнесла это раньше, чем до неё дошёл смысл фразы, а затем тряхнула головой, – Точнее, не этими словами. И в таких... Категориях. – Хранитель имеет доступ к моему телу и сознанию всего лишь на короткое время, ы вот с тобой он живёт постоянно, и наверняка тебя сильно угнетает то, что ты не можешь говорить с ним. – Ну, знаешь, – Джубили не знала, насколько это будет уместно, но дотронулась до плеча подруги, одобряюще улыбаясь, – Спустя столько лет у меня наконец появился переводчик, и я хотя бы знаю, что этот паразит думает. Снова шевеление, наверняка хотел бы съязвить на тему того, что им, простым смертным, в его думы путь заказан, Но от чего-то обижаться на это не было ни сил, ни желания. – Можно ли считать, что сегодня это была первая пойманная нами совместная добыча? – снова спросила Сяо Дяо, и на этот раз Джубили расплылась в широкой улыбке: – Лучшее из возможных везений в Бездне! Местные очень обрадуются, доэн попадаются редко. Вообще Великая Яма горазда прятать своих существ от людей, порой целыми годами, и непонятно, вымер вид или нет, потом раз – а он появляется. – Просто у всяких профанов нет крутой штуки, которая одновременно инь и ян, да ещё и вместилище для артефакта неизвестного класса, по умолчанию вроде свисток, но и не свисток, – зловеще пошевелила пальцами Сяо Дяо, вызвав смех девушки: – И то верно. Пожалуй, можно сказать, что многим просто не повезло. Ведь ты... – дочь Белого свистка перевела взгляд, столкнувшись с карими глазами, и вдруг смутилась, заправляя прядь волос за ухо, – Замечательная. Хранитель Дьявольского Манка завертелся в своём вместилище снова, но теперь Джубили решила, что имеет полное право его игнорировать. Происходило кое-что гораздо более значимое, чем их тренировки, то, что заставляло сердце колотится столь же неистово, как и доэн, волею судеб покинувшие привычную среду обитания и понявшие, что назад пути нет. И глубоко в душе Джубили хотелось верить, что её сердце, в отличие от этих обречённых существ, не умрёт без ответа. Тем временем в большой порте Федерико, сам не зная того, решал одну из самых сложных дилемм всего человечества: быть или не быть. Мальчик никогда не был склонен к риску, особенно учитывая его внешность: мать намертво вколотила в детское сознание то, что стоит проявить неосторожность, и попадёшь в мешок к какому-нибудь ушлому торговцу, которому не досталось артефактов Бездны, и он мечтает разложить на субпродукты столь необычного ребёнка, как он. Поэтому, едва подойдя к медицинскому отсеку, мальчик тут же повертел артефакт в пазу браслета, чтобы скрыть и уши, и хвост, и на всякий случай, – опять же, мама научила, – пощупал и голову, и штаны в поисках возможных огрех артефакта. Полный порядок. Но вот заходить ли? С этой точки обзора ему было прекрасно видно распластавшееся на кровати тело Чёрного свистка, которого спасли этой ночью. Мало того, этот мужчина, огромный по меркам сына Белого свистка, был Молящейся рукой. Шантель периодически пугала его всякими страшилками, кладя светокамень на пол и накрываясь простынёй, чтобы эффект был ещё масштабнее. О том, например, что Молящиеся руки похищают непослушных детей. Несколько раз Федерико порывался спросить, почему же, в таком случае, никто из подчинённых Бондрюда так не заявился за его лучшей подругой, но решил, что та, чего доброго, обидится, а потому грамотно молчал. А что этот? Действительно похищает? Но вроде бы у него с собой только шкурки марагоджаков, никаких следов детей, и о, пахнут они довольно интересно, но больше привлекало внимание не это. Федерико понятия не имел, почувствовал ли это кто-то, кроме него, но странный запах, казалось, пропитал всю униформу, которая лежала чуть подальше, на стуле, но недостаточно близко к проходу. И почему только взрослые всегда наводят порядок таким образом, чтобы он максимально мешал детям исследовать то, что им интересно? Вот бы немного поближе к нему, и Федерико мог бы поклясться, что смог бы зайти совершенно незаметно, обнюхать этот плащ и наручи – и быть таков. Хотя, конечно, ради этого придётся обойти кровать, но как? А если кто-то из взрослых застукает, что он пробрался и докучает больным, хотя Габи спал как убитый, храпя на все лады, но разве им докажешь? Разве же им объяснишь, что причины подобной экспедиции кажутся лично ему невероятно вескими? Этот запах... Как от испорченного мяса, но с грибной ноткой, одновременно знакомый и незнакомый. Мальчик как мог втягивал его ноздрями, чтобы понять, что именно это ему напоминает, но, видимо, насопелся достаточно: больной повернул в его сторону голову: – Какого чёрта здесь делает ребёнок? Федерико замер на месте, хоть и прекрасно знал, что ведёт себя как дурачок. Уши и хвост артефакт скроет, а вот всю его тушку – едва ли. Или он что, надеялся, что его примут за мираж? И что прикажете делать? – Здравствуйте, – наконец решился паренёк, и взгляд Чёрного свистка стал более осмысленным: – Так мне не чудится, значит. А ты не маловат для таких уровней? – Моя мама – госпожа Озен, – только произнёс – и сразу пожалел об этом. Просто так, с ходу, незнакомому дядьке признался, что он – сын Белого свистка. Конечно, дети Белых вообще никого не интересуют, история с сестрой его, похоже, ничего не научила! Получит же он нагоняя, ох и получит! Но тут уже включилось материнское наследство: раньше, чем он получит нагоняй, у него получится понюхать форму, а дальше хоть трава не расти. Так что смелее, вдруг что получится. – А, – кажется, этот факт нисколько не взволновал Чёрного свистка, и тот снова отвернулся, глядя в потолок, – Не то чтобы это что-то меняло, но ладно. Всё равно ты маловат для второго уровня. Решив, что утолил этим чужое любопытство, Федерико снова было собрался прокрасться к форме, но Чёрный свисток, будто смекнув, повернулся к нему снова: – Как тебя зовут, шкет? – Федерико, – он замешкался, лизнув губы, – А Вас? – Я Дрейк, – тоже представился Чёрный свисток, – Я бы тебе руку протянул, но даже шевелиться не могу. – Наверное, старшие пошли готовить Вам еду, так что скоро окрепнете, – говоря это, Федерико продолжал двигаться. До формы оставалась всего-ничего, и вдруг Чёрный свисток, должно быть, не окончательно отошедший от наркоза, начал декламировать: – «Дыра – но над Дырой До Горизонта – Небо – И все ж Дыра – куда Провалишься – как не был. Шагнул –и ты скользнул В нее, а там – упал, Задумался – уже Опоры подкопал. Дыра! И Небо над Дырой! Измерить глубину Ее никто не мог – Хотя она всю жизнь У самых наших ног Зияет – пустотой Загадочной маня. Бессмертьем иль Дырой Бог наградит меня?». Мальчик замер окончательно. Это было последнее, чего он ожидал, даже вероятность того, что Дрейк вскочит с кровати и загребёт его в охапку, запихивая вместе со шкурами марагоджаков, была более приемлемым вариантом, чем это. – Это Вы сочинили? – наконец, вежливо отозвался сын Белого свистка, на что пациент лишь хмыкнул: – Нет, мне до такого далеко. Просто в голову пришло, я услышал это стихотворение ещё на своей родине, когда собирался стать искателем. А тут вот, вспомнил. И, кажется, только сейчас понимаю его глубокий смысл. – Там упоминается бог, – не уверенный, что годен для того, чтобы дискутировать о столь высоких вещах, всё же решил дать обратную связь мальчик, – Мне всегда говорили, что бог – это Бездна. – Разве что метафорически, – взгляд серых глаз снова переместился от него к потолку, – Поскольку мне тяжело поверить, что бог в людском понимании такой самодур, который мало того, что отнимает жизни почём зря, так он ещё и натравливает на нас разнообразных тварей… Взять хотя бы мою, – Дрейк решил пошевелить рукой, но лишь скривился, должно быть, уже отошёл от наркоза, и любое движение отдавалось болью, – Совершенно глупая тварь же, как она могла перепутать меня с маракоджаком? – Эти шкуры пахнут так интенсивно, что она, должно быть, ориентировалась лишь на них, а не на силуэт, – мальчик безошибочно показал пальцем в нужную сторону, на что Чёрный свисток лишь хмыкнул: – Правда? А я их практически вообще не чую, наверное, у тебя просто нюх острее, потому что ты моложе. – Я прошу прощения, – наконец решился Федерико, – А можно мне подойти поближе к Вашей форме? – Посмотреть охота, чтобы потом перед друзьями хвастаться, что видел Молящуюся руку? – по небритому лицу просквозила улыбка, впрочем, довольно дружелюбная, – валяй, шкет. Я в своей жизни мало хорошего сделал, так хоть этим тебе запомнюсь. Решив, что истинные мотивы этого шага лучше не озвучивать, Федерико действительно подошёл к вожделенным свёрткам, втягивая носом воздух . И правда, запах смерти и грибов. Плесень. А ещё... Будто хитин. Такого слова не было в словаре мальчика, поэтому он сначала решил, что одежда пахнет мухами. Неужели это запах осы-манипулятора, которая атаковала Дрейка? Но в таком случае её надлежало размазать по всей форме, чтобы запах стал настолько острым. Более всего это напоминало ситуацию, при которой человек довольно долго находился в среде, пропавшей вышеупомянутыми запахами. Например, искатели, практически не вылезавшие из шахт, пропитывались табачным дымом своих постоянно дымящих коллег, даже если сами никогда не курили. И здесь было то же самое. Правда, табак это хотя бы что-то известное, а здесь... Федерико и сам не мог понять, почему эти запахи вводят его в столь странное состояние. Голова не кружилась, и в целом запах был хоть и необычным, но нейтральным, но мальчик чувствовал... Опасность? Нет, не то. Скорее, неправильность. Спросить у мамы? Или лучше к отцу сходить? В этот самый момент Федерико снова пришло в голову, что вот-вот влетит за это любопытство, а потому он отошёл от стула, чем несказанно удивил пациента: – Я думал, ты будешь разворачивать, смотреть. – Я уже всё, спасибо, – поблагодарил мальчик, после чего последовала усмешка: – Какой скромный. Впрочем, это хорошо, будем надеяться, что ты станешь славным искателем и не схлопочешь от Великой Ямы раньше положенного. Всё же скромность похожа на осторожность. – Когда надо, я могу быть смелым, – решив, что его обвиняют в излишней нерешительности, нахмурился Федерико, и светло-серые глаза Дрейка снова повернулись в его сторону: – Хороший ты парнишка. Напоминаешь мне моего сына. Только он в мать был, светленький. Всё рвался со мной, когда я решил стать искателем. Мы с его матерью развелись, и она решила, что с новым отцом моему мальчику будет лучше, и о, как же он злился на меня, я его на прощание обнимаю, а он кулачками мне по груди бьёт, мол, я предатель последний, что не забрал его в этот ад, – Дрейк снова принялся созерцать потолок, возможно, не выпуская на волю слёзы, и Федерико из врождённой деликатности решил, что лучше будет покинуть лекарский уголок. Но совсем молча – это как-то не по-людски. – Я это... – мальчик замешкался, но всё же произнёс, – Был рад с Вами познакомиться. Не уверен, что мама разрешит быть друзьями, но мне кажется, что Вы интересный человек. – Как минимум, дурацкая история о том, что оса-манипулятор приняла меня за марагоджака, у меня в запасе есть, – снова вынырнув из грустных мыслей, усмехнулся Дрейк, – Я тоже был рад знакомству, пацан, но, наверное, ты из-за меня огребёшь. – Зато я видел форму Молящейся руки, это они у меня уже не отнимут, – торжественно произнёс Федерико, и, заслышав шаги возвращающихся взрослых, юркнул прочь. – Я принесла Вам кашу, простите, пока ничего более существенного не предложу, нужна пища, которая легко усваивается, – вернувшаяся Маомао села рядом, дотронувшись до плеча Чёрного свистка, – Как Вы себя чувствуете? – Порядок, док. Но скажите, нет ли у Вас чего от навязчивых мыслей? – растрёпанная голова повернулась к ней, и Маомао только и могла что неловко улыбнуться: – Вы живы, и это главное. Я позабочусь о том, чтобы Вы как можно скорее встали на ноги. А пока давайте я помогу Вам присесть, и Вы немного поедите, хорошо?