Синергия

Далёкое будущее наполнено неизведанными вещами, народами, жизненными устоями и порядками. Вереницы кишащих жизнью планет, галактик, — миров, — и каждый из них хранит свои тайны, столь притягательные для изучения. Галактика MC4 была слишком обширной для тряски насчёт появления или исчезновения новых звёзд; это перестало быть поводом для шума ещё многие века назад. Одной планетой больше, одной меньше, подумаешь! И всё же этот раз отличался отчего–то, когда в системе MC4–R обнаружили давно, казалось бы, исчезнувший объект с необыкновенно густым магическим полем в атмосфере. Элерион. Экзопланета, что, по преданиям, то появляется, то исчезает, когда и где ей пожелается. Место, пышущее бескрайним изобилием природных ресурсов, как произрастающих, так и ископаемых, кишащее разнообразными неразумными живыми существами, и многие экземпляры обеих сторон нигде более в Галактике не встречались. Потенциал для освоения у звезды имелся огромный. Нетронутые просторы притягивали интерес исследователей, авантюристов, учёных, колонизаторов, желающих лакомый кусочек прибрать под свою ответственность, вдоль и поперёк излазать, раскопать, переворошить. «Уничтожить», — фыркали учёные презрительно. «Исследовать», — поправляли их авантюристы и путешественники. И, дабы избежать споров и опасных ситуаций, научное сообщество Галактики организовало поражающий своим размахом съезд для организации Экспедиции — масштабного исследовательского предприятия, что предполагало бы изучение экзопланеты без нанесения значительного урона по местному благоустройству и аутентичности. Множество научных институтов, исследовательских центров, магических и технических лабораторий, гильдий авантюристов и исследователей отправили своих представителей, что схлестнулись в ожесточённой словесной перепалке. И пока все пытались друг друга съесть, одна делегация восхитительным образом перетянула на себя всё внимание спонсоров. Научно–исследовательская лаборатория «Монолит» и двое её представителей: архимаг, основавший этот самый центр, и курирующий его деятельность, и техник, признанный многими выдающимися фигурами многообещающим в своей отрасли, но по какой–то причине присоединившийся к пока ещё небольшой магической НИЛ. Подход, предлагаемый ими, являлся чистой синергией, сочетанием лучших сторон магических и технических методов изучения. Не поглощённые распрями с другими центрами, они чётко и ясно выражали свои идеи и мысли. Потому и были выбраны. Не многие согласились с таким решением, но смириться всё же пришлось. — Набирай техников по своему усмотрению, магов соберу я, как и договаривались, — услышали уходящие с собрания разговор новопризнанных руководителей Экспедиции. Слух разнёсся быстрее ультразвуковой волны, и в научном сообществе началось суматошное ожидание. Многие отправили хоть одно письмо в «Монолит», расписывая, как будут полезны в исследованиях, каждый ждал приглашения на собеседования или визита, каждый желал поучаствовать в предприятии века. Но никто не знал, что набор будет совершенно не таким. Техник с придурью носился по Галактике на заинтересовавшие его проекты, чтобы лично побеседовать с каждым там участвовавшим механиком, учёным, конструктором, врачом, подмастерьем. И своей манерой общения доводил всех до белого каления. То тут, то там всплывали истории о его на первый взгляд спокойной и пофигистичной, но на деле взбалмошной, наглой, язвительной, придирчивой натуре, оттого и работать с ним все отказывались, предрекая технической половине предприятия сокрушительный провал с таким лидером. Но «самоуверенный козёл» умудрился так выпить пива с ведущим кузнецом чёртовой огромной Империи, раскинувшейся на несколько и больших, и малых Галактик, что и местного императора–мага в затею втянуть смог. И это резко контрастировало с тем, как радушно он принял в состав обратившуюся с запросом на присоединение к Экспедиции «наглую мелюзгу, что едва резистор сумели собрать, а уже суются во взрослые дела». Совсем уж смешно становилось от привлечения члена одной из крупнейших исследовательских экспедиций, известного своим исключительным умением конструировать взрывчатые механизмы, что частенько «бабахали» либо не то, либо не там. Но самую большую волну скептицизма вызвал слепой «зазнавшийся юнец», что по стечению обстоятельств оказался у руля никому не известной звезды, перерождающейся раз в цикл. Архимаг в этом плане был поспокойнее; по планетам с рвением коллеги не носился, но требователен был не менее. И темпераментом оказался вспыльчивее в разы, отчего частенько едва ли не до драк дело доходило. Все хоть раз повстречавшиеся с ним маги на жалобы техников отвечали, что вот у магического командования Экспедиции точно не все дома — он принял в команду детей даже младше, чем юнцы коллеги–техника! А на кой чёрт ему в напарники вампир сдался? Но отдать ему должное всё же стоило за привлечение большего количества народа, среди которых был и выдающийся тёмный архимаг, и, что поразило всех вокруг, лидер небольшой планеты, что от посторонних была веками закрыта, да и не по приглашению, а по собственному желанию. И оба организатора, по преданиям, за главным зельеваром «Монолита» по пятам всё ходили, едва к дате Экспедиции сумев его окончательно уговорить согласиться. Сообщество на ушах стояло, возмущаясь, но «Монолит» был в собранных людях уверен, для вышестоящих подтвердив навыки каждого человека, и менять своё решение не планировал. В день вылета вся Галактика следила за новостями о прогрессе. Звёзды и научные центры болели за своих представителей, отслеживая поступающие данные, не предполагая моментальной потери сигнала при входе космического корабля в атмосферу экзопланеты…

***

Вокруг темнота полная, хоть глаз выколи. Голова гудит словно от удара чем–то тяжёлым, и всё тело будто бы сжали в большом кулаке и выкинули. Вокруг наощупь — земля, крошки металлические, обломки да луг, шелестящий от лёгкого ветра. Запах с горечью от травяного сока, пыли и гари. Может ли быть, что попали в кораблекрушение? Может, но расчёты… Какие расчёты?.. Какой корабль?.. Где? И… кто? Вопросы и без того больную голову раздирают, как хриплый кашель — горло. Не удаётся вспомнить ничего — ни места нахождения, ни собственного имени, отчего паника захлёстывает, глуша сердцебиением звуки окружающего мира. Чья–то рука на плече становится успокаивающем якорем, тушащим подкрадывающуюся истерику — тёплая некрупная ладонь, сквозь ткань пиджака сжимающая, помогающая сменить положение тела в пространстве. И голос с едва уловимой звонкостью, но такой же рассеянный и напуганный: — Ты в порядке? Голос знакомым чувством отзывается на подкорке где–то, смутным очертанием проблёскивая, но не больше — всё ещё остаётся неизвестным. — Кто… — собственный же тон — хриплый, то ли от долгого молчания, то ли от пыли в воздухе, заставляющей закашляться вновь. Руки незнакомца протягивают ему бутылёк с водой, как удаётся на ощупь понять. Влага живительная горло смачивает, заставляя снова почувствовать себя живым и благодарно лицо скорчить в сторону, откуда голос исходил прежде. Незнакомец охает поражённо. — Ты меня не видишь? — чужие ладони на его виски ложатся, поднимая голову выше. Одна из них отчётливо холоднее, заставляет чуть вздрогнуть — механический протез. Вопрос кажется отчётливой глупостью. — А должен? Здесь слишком темно. Чего–то вдруг отчётливо не хватает. Словно нет привычной тяжести на голове, а лицо слишком открыто миру. Необычно поднимать руку и чувствовать собственные, ничем не прикрытые волосы. Незнакомец, видимо, его беспокойство подсознательное понимает и просит подождать немного, а затем возвращается, вкладывая в его руки что–то увесистое, мягковатое, что успокаивает махом. Знакомое. Шляпа с нацепленной на неё очками техническими. Надеть её кажется чем–то необходимым, и на голову она садится как влитая. По виску ударяет провод, махом к нему примагничиваясь. — О!.. — срывается с губ непроизвольно. — Теперь видишь? — спрашивает незнакомец снова, и остаётся только кивнуть в ответ. Конечно, называть это словом «видеть» язык поворачивается с трудом. Вокруг сетка матричная вырисовывается с примерными очертаниями окружения, и всё это похоже на мешанину несвязную, особенно при активации тепловизионных функций и других обозначений, что поступают прямо в мозг, но разобраться в этом таким же естественно кажется, как дышать. Вокруг, удостоверяется, лужайка помятая, куча обломков. Звуков больше в разы: шум ветра, шелест древесных веток, птичьи перекрики, а ещё — шаги чужие и голоса испуганные, растерянные, сердитые. Ещё фигуры людей неподалёку видно, и у каждой из них висит плашка с именем. Незнакомец перед ним в свой узнаваемый силуэт складывается, и некоторые его детали сразу откладываются в памяти, чтобы узнавать его было проще. — Меня Нео зовут. Вроде как, — представляется незнакомец, и плашка в углу поля зрения подтверждает его слова. Он из кармана какую–то пластину вытягивает, — А ты что–нибудь помнишь? — Ничегошеньки. — Тогда давай попробуем активировать твой «ай-ди», чтобы узнать хотя бы базовую информацию. Что думаешь? Палец без промедления ложится на кнопку активации планшетной пластины. Тепловизор улавливает нагревание экрана. — Мгм, — многозначительно мычит Нео, стуча по корпусу, — Если наши, кроме имён, не выдают ничего из–за поломки, то твой ещё и зацензурен дополнительно. — Теперь мы знаем, что я весьма предусмотрителен. — и это хорошее знание. Предусмотрительность и обеспечение безопасности собственных данных — отличное качество. Товарищ по несчастью смешок давит и провозглашает торжественно. — «Пэ–вэ–гуд». На межгалактическом. Собственное имя всплывает в голове. — «Пугод» удобнее. — Имеет смысл. Давай–ка я помогу тебе подняться и дойти к остальным, медики тебя осмотрят… Опираться на другого человека странно и отчего–то неприятно, но необходимо — нога немного ноет, а спина подаёт признаки недовольства, что кажется обычным делом — высота собственного тела на поверку едва ли не двух метров достигает. Нео закидывает его руку на своё плечо и помогает дойти до остальных пострадавших. Медик с причудливыми очертаниями округлых ушек и пушистого хвоста, чья именная плашка и он сам говорит «Сантос», оглядывает–ощупывает его тело придирчиво, но ничего существенного, кроме амнезии, не находит и тянет руку, чтобы помочь встать или куда–то пойти. Такая настойчивая забота даже раздражает — он слепой, а не немощный, в конце концов. В кругу таких же потрёпанных людей выделяется мужчина широкоплечий — «МоддиЧат», — что самого Пугода чуть ниже. Он волосы длинные поправляет прежде чем начать вещать о чём–то, с бумажек найденных узнанного. — Итак, господа, это — Элерион… Нетронутая разумным существом экосистема своей жизнью живёт, шелестя, гудя, крича, пока ещё от вторженцев прячась. Но вскоре нападёт, как только своего часа дождётся. Их здесь всего двадцать семь — у местных тварей преимущество в числе, в местности, в приспособленности. А, может, и в чём–то ещё? Отчего вдруг так вышло, что воспоминания каждого члена Экспедиции заперты на замок тяжёлый? Как им выполнить свою миссию успешно и вернуться домой? …И что за тварь в глубинах вдруг усмехается плотоядно?..