Синергия

Он прекрасен. Эти мило взъерошенные тёмно-русые волосы, в свете «луны» отдающие блеском янтаря. Эти очаровательно распахнутые губы, цвет которых напоминает лепестки розовых петуний. Этот забавный, наверняка тяжёлый цилиндр, всё с макушки сползающий. Этот идеально сидящий на подтянутом теле костюм, чуть помятый и покрытый пылью, но всё равно — идеальный. Эти блестящие, заворожённые циановые глаза. Заворожённые им. Циан его глаз — чистейшая бирюза — лёгкий диссонанс. Красивый, необоснованный диссонанс — ему не подходит бирюза. Но этот диссонанс завораживает в ответ. Он весь — завораживает в ответ. Жираф его словно знает. Этот вихрь эмоций, окутывающий тёплым, ещё не до конца осознанным восхищением, ему знаком. Раф чувствовал это ненавязчивым оберегом, каждый раз сталкиваясь с Модди: приготовленная для него с искренними, от души идущими пожеланиями еда всегда отдавала этим шлейфом. Шлейфом уважения, восхищения, небольшого волнения. И чем-то ещё. И вот теперь объект тяжёлых моддичатовских дум и смятений стоит перед Жирафом. И он сможет лично разгадать эту маленькую тайну. Что такого особенного в этом юноше, что так сильно завораживает? Ночной ветерок прохладой щекочет обнажённые плечи. Жираф щурится ехидно, прерывая затянувшееся молчание и чужое любование его телом. — Как неловко, — тянет он, очевидно никакой неловкости не испытывая, — Купайся я сейчас голышом, так же бы пялились? — Естественно, нет! — выпаливает юноша, вспыхивая, и тут же взгляд отводит. Для надежности ещё и шляпой прикрывает обзор. Но не признать не может. Он прекрасен. Эта россыпь пятен на бархатистой на вид коже, каждое из которых на другое не похоже. Эта удивительной длины серебристая коса и звенящие в её прядях бусины. Этот контраст плавных, изящных изгибов и перекатывающихся мышц. Эти задорные взмахи хвостом, едва заметные с расстояния рожки. И эта свободная, мешковатая одежда, всё великолепие прячущая, но всё равно — идеальная. Зелень его глаз — нереальная. Ни один лист и ни одна травинка из увиденных на этой планете с ними не сравнится. Голословно — пожалуй — Пугод не то чтобы много где на Элерионе был, особенно зрячим. Но даже в лаборатории мастера Веназара нет красителя, что выглядел бы настолько… королевским. Завораживающим. Пугод ещё не видел ничего, что мог бы назвать настолько прекрасным. Скривившееся в ехидной усмешке лицо оказалось этого достойно. Глупость какая. Бред же, нет? С тех пор, как он прозрел, так много вещей вгоняют в ступор. И тот завороживший в своей непринуждённой расслабленности Модди, и сегодняшний незнакомец просто словили Пугода на его неподготовленности. Нагло пользуются его уязвимостью и интересом. «Просто новое и непривычное,» — одёргивает Пугод себя, — «Поэтому я так стопорюсь.» — И что маг забыл в этих лесах? — вопрошает он вслух, собирая себя в руки. И дерзкая усмешка уже одетого мага едва не размазывает его снова. — А как так вышло, что маленький безобидный техник заблудился в трёх соснах? — ладно, Пугод готов взять все слова назад. Гибриду палец в рот не клади, очевидно, весьма красноречив и язвителен. Его бы, думается технику, да в спор с МоддиЧатом — и кто победил бы? Не знает, что в споры с Модди Раф вступает регулярно, и победителем из них никто не выходит. — Что, база ваша рядом, а ты боишься, что я узнаю и заявлюсь, пока вы не готовы к вторжению? В точку. Конечно, в точку, и в напряжении юноши Синьор читает ту же настороженность, какой его Модди одарил. — Ты же понимаешь, что мы уже давно знаем, где ваша база находится, да? — снисходительность в его голосе вынуждает Пугода фыркнуть. Естественно, знает — в Гильдии всё ещё ошивается тот воришка-полтергейст, а где-то в лесной топи неподалёку, говорят, ещё один волшебник корни пустил. — И мы в любой момент могли бы к вам заявиться. Но это же скучно. — А что, ты думаешь, было бы весело? Жираф усмехается, почти скалясь. И натягивает тетиву лука. — Охота. У Пугода холодеет внутри, сердце ухает в пятки. Каждая мышца в теле напрягается. Раньше он считал, что было бы глупо умереть здесь от взрыва заквиелевской безделушки, но смерть от стрелы — самой обычной стрелы, даже не зачарованной! — во время догонялок в лесу звучит по-настоящему тупо. У него ведь даже никакого оружия с собой — даже несчастного ножа, не говоря уже о пушке, — физическая подготовка хромает на обе ноги, и знание местности некудышное. К тому же, ночь — время нежити, время опасностей, выбирающихся на волю. Выжить против тренированного охотника и дикой природы, когда всё против него? Да Пугод рассвет встретит со стрелой в глотке и растерзанным телом в каком-нибудь овраге! Даже Модди его потом не найдёт! Стрела со свистом пролетает в сантиметрах от лица куда-то за спину. У Пугода коленки подкашиваются. — Чёрт, промазал, — ругается маг и срывается с места в его сторону. Пугод готовится было тщетно отбиваться от атаки, но гибрид хватает его за локоть и тянет в лес, — Бежим, а то упустим! Чего? Пугод чудом не спотыкается о корни и камни, следуя за проводником вглубь чащи. Тот, поглощённый азартом, не замечает его недоумения и растерянности, следует только ему ведомыми путями. Его шаги, быстрые и лёгкие, почти бесшумные, в отличие от пугодовских — ни один сучок не хрустит. Он почти летит над землёй. Завораживающе. Снова. Маг останавливается так же резко, как и сорвался на бег, и шикает, вынуждает пригнуться. — Вот он, — торжествующе шепчет он, вскидывая лук снова. Деревянный изгиб, обмотанный шнурком с очередными бусинками, выглядит отлично от тех луков, которые Пугод у Модди пару раз видел — те простые совсем, даже немного потёртые, неровен час треснут и переломятся. Модди за ними просто не ухаживает и пользуется редко; больше фанат тяжёлого топора и ближнего боя. Стрела со свистом летит куда-то в куст, вызывая шуршание и едва слышный писк. — Есть! — Что это… Пугод, с непривычки, в местной темноте видит практически ничего, поэтому энтузиазма не разделяет, не понимая. Гибрид же почти вприпрыжку направляется к кусту и с торжествующим возгласом демонстрирует ему какую-то мелкую зверюшку, из тушки которой торчит стрела. — Это кролик! — объявляет он довольно, и хвост его выписывает счастливую дугу. В ответ на недоумевающий взгляд поясняет: — Между прочим, этот вид тяжело поймать! И мясо у них ужасно вкуснючее! — Так ты не собирался… — Пугод отчётливо слышит, как собственный голос его подводит, слабо хрипя, — Стрелять в меня? — На кой чёрт мне оно надо? — искренне недоумевает маг. — Ты в меня целился! — Я целился в кролика! Воздух выбивает из лёгких облегчёным вздохом. А магу хоть бы что, он снова тащит Пугода куда-то, ближе к реке, костёр разводит, достаёт из сумки походный котелок. — Готовить умеешь? — спрашивает. — Ещё можем поспорить, кто из нас лучше! — бахвалится Пугод, и вот — разделанного кролика кидают в кипящую воду. Ещё туда летит нарезанная картошка и морковь всё из той же сумы — дно вообще у неё есть? Внезапный пучок травы, промытый в речке, нарывается голыми руками помельче. — Мир приправ для тебя ещё неизведан, юный ученик, — с видом тысячелетнего мудреца хорохорится Жираф в ответ на скептически выгнутую бровь и тут же срывается на смех. И ведь прав: в еде Модди никогда ничего похожего на зелень не замечал, значит они просто не сочли нужным изучить все ближайшие растения на съедобность. Это у магов биологи есть, а техники — пф, да что техники! Пугод никогда не был хорош в социологии, никогда не хотел изучать людей, ограничиваясь контактами в рамках необходимости. Но этого мага узнать хочется. Он яркий, шумный, взгляд притягивает. Что ещё он может внезапно выдать? — О, гриб! Ну естественно. Гриб. — Съедобный хоть? — Тысячу раз ел, ни разу в кустах не застрял! Жираф ему даже не врёт. И Пугод, пробуя варево прямо из котла с одной с магом ложки, надеется, что тоже обойдётся. И все опасения растворяются в горячем бульоне, мягком мясе и привкусе овощей. Даже трава не делает блюдо хуже. — Что-то в этом определённо есть… — комментирует Пугод задумчиво, и маг довольно щурится, правильно считывая в этой фразе похвалу. — Все вы, техники, так скупы на комплименты? — фыркает всё равно. Модди тоже никогда напрямую не говорил ему «молодец» или «хорошая работа». Мог, разве что, одобрительно кивнуть или поощрительно хмыкнуть. В этом они чем-то похожи. Пугод ремарку оставляет без ответа. Не скупы. Сам он, например, Модди и Нео хвалит бесконечно, восхищаясь их трудами, вперемешку с критикой радуется кулинарным успехам Ники и Клэша. Просто сейчас Пугоду крайне тяжело признать, что навык незнакомца гораздо лучше, чем у него самого — гордость не позволяет, и маг его будто бы насквозь видит, только ухмыляясь шире. Какой же он… — Красиво тут, да? Мерное течение реки и плещущиеся в ней рыбки; свет от костра играет бликами в холодной воде. На том берегу шелестит лес — Пугод в видах деревьев ещё не разбирается — кажется, ночные животные мелькают то тут, то там, но река широковата, поэтому сложно разглядеть. И россыпь звёзд на небе вокруг спутника как всегда притягивает взгляд. Умиротворённо. Тихо. Редкая ночь в Гильдии выдаётся без шума и гудения механизмов. А здесь, на природе, ничего совсем не слышно. Только окружающий мир и собственные мысли. Хочется думать о чём-то возвышенном. — Красиво. — соглашается Пугод и принимает вновь ложку из чужих пальцев. — И вкусно. — таки признаёт. — Ну вот, а ты боялся. — и неизвестно, что он имеет в виду: что Пугод боялся его стрелы или отвесить комплимент? Мальчишка Жирафу интересен. С каждой минутой рядом с ним становится всё понятнее, что могло притянуть МоддиЧата. Его глаза выдают интерес и любопытство ко всему вокруг. Он хочет быть лучшим, оттого хвалит с трудом, и признание его нужно постараться заслужить. Удачливый, раз наткнулся, заблудившись, именно на него, а не на логово медведя. А эмпатия ловит целый спектр, сверкающий в нём неогранённым великолепием, который Жираф глушит. Прочитать человека магией, конечно, просто. Но этого хочется узнать самому. Каждую грань раскрыть, отполировать. Заглянуть в каждое включение. Но точно знает, какой камень может посоветовать Модди. Теперь главное — определиться с цветом. — Как тебя зовут, хоть, Опал? Пугод вздрагивает, моргая нелепо. Они неспешно возвращаются к месту встречи, где вновь светлячки крутятся в лишь им понятном танце, где бутоны цветов тянутся к небу, раскрытые, обманутые ярким светом ночного спутника. — Почему опал? — спрашивает, совершенно не понимая. — Камень такой. — поясняет маг великодушно, оборачиваясь через плечо. — Ты на него похож. Понятнее технику совершенно не становится. — Пугод. — Синьор Жираф. И вновь в тишине они доходят до перепутья. Перепутья, где часами ранее Раф с Модди попрощался, и только надеется, что ушёл он в правильную сторону. — Вон туда тебе, — указывает Жираф. — Я с тобой не пойду, вы, техники, больно нервные. Но, если хочешь, можем ещё встретиться как-нибудь. — Зачем же? — хмыкает Пугод, разглядывая предстоящий путь. Но не признать не может, что в новой встрече отчего-то заинтересован. — Научу тебя правильно готовить. — Эй! Маг, смеясь, разворачивается, чтобы уйти обратно, и напоследок бросает только: — На этом же месте, когда «луна» пропадёт с неба! Запомнишь? Пугод хочет крикнуть в ответ — но что? что запомнит, или чтобы он лесом шёл? — но вместо этого молча только наблюдает за тем, как Жираф седлает летающую метлу и исчезает из поля зрения. Зависть колет под рёбрами неприятно: самому-то ещё топать и топать. А если тропа ещё на развилку выведет? Или маг и вовсе его надурил? Да и ночь всё ещё в разгаре — неведомо, кто из-за куста выпрыгнет — и вряд ли в этот раз это окажется кролик. — Пакет! Но до развилок или опасностей Пугод дойти не успевает. Из-за деревьев в него вспышкой фонаря на поясе влетает МоддиЧат. Взъерошенный, задыхающийся от бега, собравший в волосах целый гербарий и ещё пару жуков — и прожигающий его таким взглядом, какого Пугод ещё не видел: будто бы взволнованным. Сильные руки обхватывают его за плечи, сжимая почти до боли, и Модди почти кричит ему в лицо: — Ты в порядке? Не ранен? На нежить не наткнулся? Господь, с чего ты вообще решил, что уходить так далеко в лес — это блестящая идея? Пугод только обхватывает его руки и утыкается лбом в мех походного плаща. — Я в порядке. Спасибо. Модди ведёт его домой, не выпуская ладонь из своей. Пугод думает, что сегодня его слишком часто куда-то ведут другие, и, на удивление, он не чувствует раздражения в том, чтобы оказаться в роли ведомого. По крайней мере, сейчас, пока это не его поле. Умиротворяющая тишина леса остаётся лишь тёплым воспоминанием, когда вместе с огнями Гильдии в голову врывается какофония из обеспокоенных голосов. Клэш оказывается громче всех, торопливо извиняясь за подрыв кухни, заверяя, что залатал всё, что смог, обещая возместить остальное. Ники и вовсе вцепилась в него с объятиями, бормоча в смятый пиджак, что тоже виновата, недосмотрела, больше дурака одного на кухне не оставит; и глазищами своими красными, мокрыми от слёз в душу пялится. Ну как не сжалиться и не простить? Особенно, когда следующие пару дней Клэш действительно восстанавливает оставшиеся приборы за свои ресурсы, пока сам Пугод может уделить время другому проекту. — Корсетом это закрепить, — предлагает Нео, скребя грифелем по чертежу. Зак фыркает недовольно: — Серьёзно, корсет? Может, так удержится? — «Так» оно вырвет тебе несколько суставов и попытается оторвать и сами крылья, — отрезает Кэп своим обычным спокойным тоном, с которым никто из них спорить не может — убедительно звучит. — Прекращай драму и содействуй нам, если хочешь уменьшить свой дискомфорт. Пугод не может не хихикнуть над лицом, которое побеждённый Заквиель корчит. Но на следующее утро он хихикать физически не может. «И снова здравствуй, юный пророк.» На следующее утро он снова оказывается в аду из вязкой слизи. «У меня есть для тебя загадка. Можешь считать это первым пророчеством.» Голову вновь заполняет зловещий Голос. Его слова перекатываются насмешкой по черепной коробке. «У вас ведь здесь война "техников" и "магов", да?» Перед глазами снова — другой мир, другая реальность. Та, в которой Пугод бессилен, да и существует ли вовсе — вопрос. В ушах эхом крики и взрывы: рушатся горы, горят дома. Реки густой слизи вырываются из-под земли. Голоса — человеческие, испуганные — один за другим утихают. Остаются лишь два. Два голоса, две фигуры. И обе Пугод уже ранее видел. «Что, если мои Всадники на той стороне помогут вам, "техникам"?» Среди трупов перед Пугодом — знакомая пятнистая кожа. По реакции «выживших» — их хороший друг. «Война»? Так теперь противостояния называют? К такому они стремятся? Перебить друг друга ради доказательства собственной правоты? Пугод не хотел крови на руках. Пугод хотел вертеть шестерёнки. — Хей, — хрип едва ли различим, и Пугод не уверен, погребённый под видением, где реальность, а где — галлюцинация. — Я знаю, ты здесь. Маг. Липкая слизь покрывает глаза, не давая их открыть. Мигрень набатом в голову — из-под ног уходит опора. — Твои в опасности! — Пугод надеется — надеется, что кричать ещё получается, — Магия ваших всадников выйдет из-под контроля! Слова мажутся. Реальность мажется. А где была эта реальность? Там ли, где получилось всё же на секунду открыть глаза, чтобы увидеть незнакомого юношу с серой кожей, что нажал на кнопку тревоги на его стене и растворился без следа? — Что говорят звёзды? Болотная грязь хлюпает под ногами привычно. Маг оборачивается к мальчонке, расположившемся на излюбленной мангровой ветви. — Что вы поступили правильно. — отвечает. — Правильно, что откликнулись на его зов, и что вызвали помощь и для него. — Ну, он спас нас, в какой-то степени, так что это справедливо. — юнец фыркает, отводя взгляд. Смущён похвалой. Каким бы наглецом не был, как бы не показывал свой характер, а ведь достойный человек. Маг волочит фиолетовые мантии по проложенным над болотной топью дощатым дорожкам, в тысячный раз задумываясь, отчего же маленький «полтергейст» отказался обучаться у главы Поселения и даже на его кандидатуру в учителя согласился с натяжкой. — И всё же, — продолжает малец, чьи взъерошенные белые патлы едва по уровень груди наставника достают. — Что звёзды говорят об этом… как его… Пугоде? Почему он вдруг решил, что надо сообщить нам о видении? Хозяин Болота хихикает загадочно, ответ не произнося вслух. Самому интересно, действительно ли Жираф настолько яркий отпечаток в душах техников оставил, что это сможет напряжённость между кланами развеять?