Дитя двух миров

Тикимиас был идеальным местом для передышки и ремонта. По соседству с Федерацией, но совсем не интересующий её. Слишком далёкий, слишком недавно освоенный, слишком бесперспективный с точки зрения жадного правительства. Всех богатств — только несколько полосок плодородной земли. Самим прокормиться хватит, на экспорт — уже нет. Корабли Космофлота заходили сюда двенадцать или пятнадцать лет назад, гоняя обнаглевших пиратов. Но ни планета, ни окрестности никого не заинтересовали и жили с тех пор спокойно, насколько это возможно. Блейк опустился телепортом чуть в стороне от замеченного с орбиты поселения, не стоило сходу пугать местных появлением из ниоткуда. Мало ли какие тут нравы: может, ещё сохранили технологии или память о них, а может, и откатились назад в развитии. Осмотреться бы для начала. Слева раскинулся лес, не густой, но и не чахлый, опушка вся в тропинках, идущих и от жилья, и куда-то в сторону. Не заросшие, утоптанные, трава по бокам чуть примята, значит, ходят по ним часто. Решив, что к поселению он всегда успеет, Блейк зашагал по забирающей вправо дорожке. Потом даже себе не смог объяснить, что заставило выбрать именно её. А вышло, что не зря. Сбоку к лесу примыкало небольшое распаханное поле с треугольным, похожим на шалаш строением на дальнем от него краю. Крепкие брёвна, длинные жерди перекладин, крытая травой и мхом крыша. Вряд ли постоянное жилище, скорее, временное, на сезон полевых работ. Чуть дальше за ним виднелась невысокая ограда из поперечных планок, небольшой двор и приземистый дом, непонятно из чего сложенный, но ровный, не покосившийся. Пахло дымом и едой, слышался чей-то голос. Местные занимались своими делами, не зная о госте. Блейк прищурился: показалось или нет, что блеснули на солнце протянутый над оградой трос и характерные навершия охранной системы на столбиках? Если да, значит, торговцы сюда залетают и какой-то обмен колонисты с ними ведут. Видимо, есть, что предложить, раз даже одинокий дом под защитой стоит. В большом поселении она ещё надёжнее должна быть. Если, конечно, хозяин незаконных дел не ведёт. Вот сейчас и узнаем. — Есть здесь кто-нибудь? — позвал он. Из времянки вышла женщина, постояла, рассматривая окликнувшего её из-под поднятой к глазам руки, потом неспешно двинулась навстречу через поле. Чем ближе она подходила, тем лучше получалось местную жительницу разглядеть. Среднего роста, крепкая, загорелая, не молодая, но и не старуха. Остановившись в паре шагов от Блейка, колонистка с минуту внимательно изучала его, а заодно позволила рассмотреть и себя. Первые морщинки вокруг постоянно прищуренных от солнца и ветра тёмных глаз, приятное, чуть обветренное, круглое лицо. Длинная светлая рубаха, тёмная юбка поверх неё, ноги босые, голова покрыта белым платком. — Давно у нас не было гостей со звёзд, — видимо, в лице он заметно изменился, потому что женщина рассмеялась. — Не бойся и не смотри так: мы не потеряли знаний и не стали примитивными и суеверными. Просто речь у нас своя сложилась. А по тебе видно, что ты — чужой. Одежда, речь, поведение. Наш бы иначе позвал, а свои все знают, кто где живёт. — Даже и не думал. Я уже видел и примитивных, и суеверных. Вы на них не похожи. — Уважил. Себя не принижаешь, но и перед нами нос не задираешь. Я — Айтиис, хозяйка этой земли. Пойдём, у меня найдётся для тебя воды и хлеба. Как твоё имя, гость? — Родж Блейк. Если здесь о нём и слышали, что маловероятно, то женщина ничем не выдала этого. Тикимиас и впрямь был слишком далеко, чтобы до него успешно доходили новости. А если и доходили, то людей, занятых собственным выживанием, вряд ли интересовала чужая борьба за свободу. Как и Федерации, «Освободителю» и его команде планета не могла дать ничего, но Блейка сюда и не поиск выгоды привел. — Зачем ты здесь? — не допрос, всего лишь попытка понять, чего ждать от незнакомца. На новых землях нравы часто проще и суровее, а помыслы — честнее и прямолинейнее. — Шли мимо, встали на ремонт, у вас тут спокойно. А пока он идёт и все заняты, захотелось посмотреть, как вы живёте. Просто так. Мало какому миру рядом с Федерацией удалось избежать её пристального внимания. Тем интереснее было изучить Тикимиас. — Необычный ты человек, Родж Блейк, первый на моей памяти, кто заинтересовался нами просто так. Всем от нас обычно что-то нужно: пираты, торговцы… — Федерация? — Нет, она нам никогда не докучала. Мы для неё делянка, что ни труда, ни пота не стоит. Их корабли только раз приходили сюда, за пиратами. — И видимо, удачно, с тех пор у вас тихо. — Офицер, что командовал рейдом, оставил передатчик и сказал, что вернётся, если подобное повторится, стоит только позвать. — И вы поверили? — Не считай нас настолько наивными. Но, похоже, его репутации хватает на то, чтобы держать всякую шваль подальше от Тикими. Маленького поля как раз на разговор и хватило. Около жилья ещё сильнее пахло едой и дымом, а в дополнение к ним — засушенными травами, собранными в пучки и подвешенными к скатам крыши внутри дома-шалаша. За тканевой перегородкой кто-то что-то то ли мастерил, то ли чинил: громыхал, стучал, шелестел, негромко ойкал. Блейк с любопытством покосился и прислушался: голос походил на детский или подростковый, не мужской и не старческий. Ребёнок или юная девушка. Муж и отец на других работах или его вообще нет? Не просто же так Айтиис сказала, что она хозяйка этой земли. Во многих колониях, да и прочих освоенных мирах, власть и права передаются в первую очередь мужчинам. Интересно, а как здесь? Справа от времянки вкопали в землю стол и пару длинных скамеек без спинок. Слева располагалось какое-то непонятное строение: квадратное основание, два столбика по бокам, между ними цилиндр с ручкой и намотанной цепью, на цепи — ведро. Металл и дерево, ни пластика, ни электроники, самый обычный древний механизм. «Колодец, — вспомнил Блейк. — Кажется, это называется колодец». Айтиис подошла к нему, сняла вставленную в середину крышку, опустила в открывшееся отверстие ведро и, медленно поворачивая ручку, начала раскручивать цепь. Наблюдать за действиями женщины было занимательно: когда ещё доведётся увидеть, как жили задолго до атомной войны, в те времена, что даже в докосмическую эру считались уже глубоким прошлым? Блейк смотрел, не отрываясь. Обратно полное ведро шло медленнее, тяжелее, раскачиваясь, ударяясь о стенки и расплёскивая воду. Хозяйка этой земли, конечно, сильная и трудностями закалённая, но в душе ворочалось желание помочь. Сопротивляться ему Блейк не стал, подошёл и перехватил ведро из женских рук. — Я не слабая, гость, мне помощь не нужна, — лукаво и насмешливо прищурила глаза Айтиис. — У нас её предлагают, когда хотят выразить уважение и благодарность за гостеприимство. Она отдала ему тяжелую и драгоценную ношу с понимающей улыбкой. Подставила под струю припасённый кувшин, большой, пузатый, из рыжей глины. Нести его пришлось, прижав к животу. Женщина посмеивалась, глядя на это, но молчала. Кажется, она сама приносила воду как-то иначе, но раз уж гость так самонадеянно вызвался, подсказывать не стала. Обходя времянку, Айтиис заглянула внутрь и негромко сказала: — Айвис, накрой на стол. — Да, матушка. Из домика вышел мальчишка в закатанных серых штанах и такой же, как у неё, полотняной рубахе, только короче. Тоже босой и загорелый, но черноволосый и светлоглазый, худощавый, жилистый и нескладный. Возраст прикинуть не получалось: он мог быть как слишком рослым для своих лет, так и слишком тощим, детская мягкость и округлость ещё проглядывала сквозь пробивающуюся подростковую угловатость. На осваиваемых мирах взрослеют рано, с детства помогая родителям: Айвису могло исполниться как десять, так двенадцать или четырнадцать. Он молча вынес нарезанное крупными ломтями варёное мясо, несколько плоских лепёшек, сероватую соль. Нарвав с грядок овощей, сполоснул их в ведре, прежде чем выложить на стол. Блейк рассматривал мальчика с любопытством: похож ли на мать, нет ли следов вырождения, неизменного спутника замкнутых общин и ограниченных популяций. Не было. Лицо у Айвиса оказалось приятным и чистым, без дефектов и изъянов, возможно, не слишком красивым по классическим канонам: вытянутое, скуластое, с крупными чертами и тонкими губами. И чем дальше, тем сильнее выглядело смутно знакомым. Но лишь когда на него упала тень, скрыв часть лба и левый глаз, Блейк понял, кого подросток ему напоминает, и задохнулся от потрясения и неверия. Да уж, репутация этого офицера кого угодно заставит держаться подальше. И не смотрит ли он сейчас на причину, по которой было дано памятное обещание? Да нет, бред, в такое и после двойной дозы супрессантов не поверишь… Мысль оборвалась, стоило ощутить на себе тяжёлый, пронизывающий взгляд. Блейк поднял свой: глаза стоящей у стола Айтиис напоминали остро наточенные ножи. — Вопросы задашь потом, гость, — слова хозяйки дома звучали как приказ, а тон не оставлял сомнений: нападок в адрес сына и разговоров об его отце она не потерпит. — За едой не беседуют о делах. Он и не собирался. Лучше уж спокойно обдумать узнанное и не спешить с выводами. Айвис холода в голосе матери то ли не заметил, то ли для него это было в порядке вещей, то ли считал, что она права и чужак её неприязнь заслужил, вида он в любом случае не подал. Просто опустился на скамью напротив. Айтиис села рядом. С Блейком их теперь разделял крепко сколоченный деревянный стол. За едой никто не проронил ни слова. Оно и к лучшему: можно было спокойно жевать хлеб и мясо, осторожно пробовать незнакомые овощи, думать и наблюдать. Айвис много взял от отца, но немало и от матери: высокие скулы, разрез глаз, густые непослушные волосы. Похожий на старого врага и в то же время другой. «А ведь я о нём до начала нашего противостояния ничего и не знаю. Ну, кроме вычитанного в украденном Ораком досье, — подумалось внезапно Блейку. — Мог ли он когда-то быть другим? Что произошло тут много лет назад? И что Айтиис известно о нём теперь? Что-то она всё же, кажется, знает, раз не хочет говорить при сыне. Или… да нет, какая женщина оставит ребёнка от насильника, даже если такое дикое предположение и допустить? Нет, сволочь он, конечно, редкостная, и жалость ему не свойственна, а уж милосердие и подавно, но тикимианцы врагами Федерации не были, с другой стороны, и её гражданами тоже… Проклятье! Тут не разберёшься без прямых вопросов, но попробуй их задать!». Блейк вряд ли осознавал, что даже в мыслях избегает произносить ненавистное имя, словно оно подтвердит реальность происходящего. Отрицать узнанное было глупо, а поверить не получалось. Да отчасти и не хотелось: ворочалось где-то в глубине души желание ошибиться, перепутать Айвиса с кем-то другим или, наоборот, узнать нечто, подтверждающее привычное представление о космокоммандере. — Прибери здесь, — скомандовала Айтиис сыну, первой вставая из-за стола. — А мне с нашим гостем наедине поговорить надо. Сделать это она решила у колодца, да и то начала не сразу, отвернувшись чуть в сторону и явно собираясь с мыслями. Блейк присел на край основания. В висящем между ними молчании не было напряжения: только терпеливое ожидание. Стрекотали в траве какие-то насекомые, далеко в лесу распелась незнакомая птица. К вечеру поднялся лёгкий прохладный ветерок, принёсший новые запахи и выхвативший несколько светлых прядей из-под платка Айтиис. — Осуждаешь? — женщина посмотрела исподлобья, склонив голову к плечу. — Нет, — честно ответил Блейк. — Понять пытаюсь. — А сможешь? — она едва заметно усмехнулась, горько и иронично. — Ты мужчина, ты не жил здесь и никогда не был беззащитен перед пиратами с их вседозволенностью. Мы живём тяжело и трудно, каждый ребёнок дорог и ценен, а свежая кровь нужна как воздух. Но представляешь ли ты, хоть немного, хоть каплю, каково это: родить и растить дитя от насильника? Каждый день видеть напоминание о пережитом страхе, боли, отчаянии и бессилии? И в то же время узнавать в нём свои черты, помнить, как носила его под сердцем, понимать, что это и твой ребёнок тоже? Айтиис замолчала, глядя вдаль: то ли на сына, то ли за горизонт. Она стояла, обхватив себя руками, уверенная, гордая, полная внутренней силы и чувства собственного достоинства. Блейк не торопил её: слишком уж деликатная тема, слишком уж откровенный разговор. Вряд ли Айтиис хоть с кем-то хоть когда-то делилась хоть какой-то частью своих мыслей. Но на душе женщины тёмным камнем лежал тяжёлый груз, и ей нужно было выговориться. Чужак, что улетит, никогда не вернётся, вряд ли вспомнит и не испортит жизнь, подходил идеально. Ну а если не поймёт и осудит, так от него всегда можно отмахнуться, от чужого осуждение не ранит. − Я удачливая счастливица по нашим меркам, − Айтиис заговорила вновь, когда Блейк уже и не надеялся на продолжение. — Тот офицер был красив, здоров, не противен мне, не жесток и думал не только о себе. И я хотела провести с ним ту ночь. Даже наши мужчины не всегда понимают, как важно женщине выбрать самой, а не подчиниться чьей-то воле. — И он согласился? Губы собеседницы чуть изогнулись в лукавой улыбке. — У молодых желания тела сильнее и острее, а долгое воздержание, ягодное вино и желанный отдых расслабляли и не таких стойких. А я в тот год уже вошла в допустимый для взрослых праздников возраст и хотела отблагодарить за то, что избегла участи многих своих старших подруг. И не было между нами ничего больше, ни любви, ни привязанности. Как у вас там о подобном говорят, случайная связь, да? — Айтиис повернулась и взглянула в упор. — Вижу, что ты знаешь о нём больше, чем дошло с новостями до нас, и что между вами лежит вражда, но не говори мне ничего. То, что между вами, должно остаться между вами, и ничего из того, что ты скажешь, не изменит того, что я помню. — Даже и не думал, — и действительно не думал: зачем взваливать на женщину чужую вину и незаслуженные упреки? Кто тогда, много лет назад, мог знать, как всё обернётся? Уж точно не она. — Неправильно было бы втягивать тебя в наше противостояние. Оно действительно должно остаться между нами. Ты и так борешься со своими чувствами. — Опасный ты человек, Родж Блейк, — хозяйка дома покачала головой. — Слишком уж проницательный, слишком уж легко читаешь в чужих душах. Моё счастье, да и не только моё, что у тебя есть совесть. *** — Айтиис, тебя поздравлять? Люльку новую из лозы плести? — старый Йору, южный сосед, столяр и балагур, опёрся на изгородь. — Говорят, гость у тебя был. — Нет, — женщина разогнулась, ненадолго оставив в покое грядки. — Ягодного вина я ему не поднесла, только воды. — Фьююю! А чего так? — Йору аж присвистнул от удивления. Слыханное ли дело, чтобы баба, что на земле сама хозяйкой, мужика в ночь отпустила, а не утром?! — Чем не глянулся-то? — Сердце у него уже занято да крепко. Такого вином не одурманишь. «Всё же я невольно соврала тебе, гость. Всё знаю, но забыть не могу и другого мужчины не желаю. Если это не любовь, то что же? Нет у меня ответа. Да и ни у кого его не найдётся».