Дитя двух миров

Первое самостоятельное задание для недавнего выпускника всегда волнительно и долгожданно. И пусть оно всего лишь в том, чтобы уничтожить потерявших страх пиратов, всё равно что-то в глубине души дрожит от предвкушения и радости. Самостоятельное задание, когда никто не стоит за спиной, не комментирует каждое действие, не устраивает прилюдный разбор ошибок. Боевое задание, с реальной опасностью. И пусть против пиратской флотилии выставлен всего один корабль, но он новейший и самый лучший, и команда как на подбор. Грамотный командир справится и меньшими силами против раздолбанного, ржавого, кое-как починенного старья и неорганизованного сброда. Лейтенант Тревис, личный номер альфа-15105, уже успел показать себя грамотным командиром, несмотря на молодость и недостаток реального опыта. Но умел думать, применять полученные в Академии знания и выслушивать дельные мысли подчинённых, а не просто копировать зазубренные схемы. Это в учебнике и на симуляторе всё гладко и предсказуемо. В настоящем бою враг не будет драться по учебнику, что-то всегда пойдёт не так. Молодого командира встретили насторожено и первое время приглядывались, пытаясь понять, чего от него ждать. Тревис держал дисциплину и дистанцию, но подчинённых излишне не муштровал и не гонял зазря на верную смерть. И его приняли. Нет, никакой фамильярности или панибратства, команда строго соблюдала иерархию, но теперь ему доверяли и даже без приказа пошли бы за ним хоть на край галактики. Пока идти пришлось всего лишь на край Федерации и немного по ничейной территории, даже не по нейтральным мирам. Если тут кто-то и жил, что маловероятно, то об этом никто не знал. Поэтому пиратам и получалось ускользать так долго – некому было сообщить о них. От безнаказанности эти отщепенцы обнаглели и от налётов на свободные колонии перешли к атакам на приграничные планеты ‒ дальние, небогатые, недавно заселённые, но никому не позволено покушаться на принадлежащее Федерации. Выслеживали их долго: пираты лучше знали сектор, прятались в астероидных полях и на пустующих планетах, а кое-где даже пользовались поддержкой. Поэтому приходилось проверять всё, хоть сколько-то пригодное для жизни, иногда высаживаться с десантом и зачищать. Настойчивость, внимательность, решительность и безжалостность в итоге привели его к успеху – последний корабль противника пытался удрать с повреждённым двигателем. Захваченные преступники, трусливые, дрожащие за свои жизни, охотно раскалывались на допросах и сдавали всё и всех, спасая собственные шкуры. Из их рассказов Тревис знал, что беглец ‒ «флагман» пиратского лидера, неоправданно гордое и громкое название для вёрткого и быстрого, но устаревшего грузовика. Ему усилили щиты и, вероятно, доработали движок, только ни одной посудине не тягаться с перехватчиком Федерации. Её капитан и не пытался, он хотел лишь сбежать, но Тревис крепко вцепился ему в хвост. Плазменные заряды упорно долбили защиту и, наконец, достигли своей цели – на корпусе расцвели пятна взрывов. Кто бы там ни сидел за штурвалом этой развалюхи, он знал своё дело: корабль вильнул и пошёл на снижение к удачно подвернувшейся планете. Потом с бортов посыпались спасательные капсулы, три штуки. Немного, но лидер банды точно на одной из них, а значит, охота продолжается. *** Она заняла больше времени, чем лейтенант рассчитывал. Пираты успешно сели не только в капсулах, но и на корабле. И что самое досадное – предводитель был в числе последних. Тревис на чём свет стоит клял излишне умного сукиного сына и изобретал для него казни одна страшнее другой. Поимка преступного главаря становилась делом принципа, даже если для этого придётся прочесать всю планету в одиночку. К счастью, условия тут были вполне благоприятные: пригодная для дыхания атмосфера, умеренный климат, нормальное давление, отсутствие крупных хищников и ядовитых газов. Здесь вполне получилось бы жить, если бы этим всё хорошее не ограничивалось. Тикимиас, а именно так назывался здешний мир в скудной, прочитанной перед высадкой справке, не мог похвастаться ни полезными ископаемыми, ни какими-либо ещё пригодными к использованию ресурсами. Что здесь понадобилось пиратам, он догадывался, а вот что на этом шарике забыли колонисты – не представлял. Судя по тому, что рапорты не фиксировали от них ни одного запроса на помощь, варианта было только два: или они мертвы, или поддерживали преступников. Тревис скривился, одинаково не понимая как бессмысленную жестокость, так и помощь пиратам. Стоило цепью пройти насквозь редкий лесок, как стало видно довольно крупное поселение за двойной оградой из массивных камней. У ворот кто-то стоял: издалека разглядеть не получалось, но показалось, что часть держит в руках оружие, а часть – не смеет подняться с колен. Что ж, подойдём поближе – проверим. Так оно и оказалось. На коленях в сухой жёлтой пыли стояли избитые, жалкие, растерявшие всю грозность пираты, вся непойманная пятёрка. Охраняли их крепкие суровые парни и мужики, сжимающие в руках кто увесистые дубинки, кто явно трофейные ружья и пистолеты, оружие все держали уверенно и правильно, выходит, обращаться умели. Сбоку сигнальной вышкой маячил высушенный жарким солнцем и ветром старик. Он-то и шагнул навстречу, едва десант приблизился. ‒ Вы за ними? ‒ кивок в сторону пиратов. ‒ Забирайте, давно мы этого ждали. Неожиданное приветствие чуть не сбило Тревиса с шагу. За проведённую операцию команда настолько отвыкла от содействия, что сейчас даже поверила не сразу. Солдаты переглядывались и перешёптывались за его спиной, а сам молодой офицер не знал, с чего начать. Подобных ситуаций не рассматривали на уроках в Академии. «Не знаешь, что делать – шпарь по уставу, с официального приветствия, ‒ вспомнился совет, данный ему, тогда зелёному кадету, бывалым старшекурсником, почти выпускником, вернувшимся с очередной практики. ‒ Выиграешь время, заодно поймёшь, с кем имеешь дело». Совет выручал не раз, стоило воспользоваться им и сейчас. ‒ Лейтенант Тревис, личный номер альфа-15105, Космофлот Федерации. Преследую группу лиц, совершивших ряд преступлений на приграничных и нейтральных территориях. Назовите себя и цель выхода на контакт. ‒ Я – Самур, старейшина Кутро-беш, ‒ старик указал на поселение за своей спиной. ‒ Долго мы терпели этих мразей, ‒ он зло сплюнул в сторону пиратов. ‒ Вышло теперь их время, загнали вы их, мало чем мы подсобить могли, вот хотя бы скрутить да на суд ваш отдать, как за врачом они к нам сунулись. ‒ Почему раньше не сопротивлялись? ‒ Сопротивлялись, господин офицер, да много ли сделаешь, когда с орбиты из пушек на прицел берут? Действительно, когда весь народ в заложниках, поневоле станешь сговорчивым. ‒ Можно было позвать на помощь. ‒ Звали, пока могли. Все, кто сумели бы выручить, отказали или промолчали. А потом башню связи уничтожили… ‒ Самур замолчал, вздохнул. ‒ Только нас запугать не вышло. За каждый налёт они платили хотя бы одной-двумя жизнями. Мы, конечно, теряли больше, но покорным стадом не были никогда. И хотя бы за это местные заслуживали уважения, если их предводитель не лгал. ‒ Знаете, кто лидер? ‒ Как же эту пакостную рожу не знать-то? Вот он! – старейшина ткнул узловатым пальцем в одного из задержанных – самого неприметного и не производящего должного впечатления. ‒ Вы его видом не обманывайтесь, та ещё дрянь, хитрая и ушлая. Тревис и не обманывался, он знал, кого искать, и проверял колониста. Старик проверку выдержал – не соврал. Но расслабляться рано: местные могли служить пиратам, а сейчас предать их, чтобы избежать наказания. Посмотрим заодно, не в жадности ли дело. ‒ Поскольку в поимке задействован Космофлот, награды за них не положено. ‒ Избавиться от них – само по себе награда, ‒ Самур посмотрел ему прямо в глаза. ‒ Столько лет никакого покою. Было б чем, мы б сами приплатили. Взять с Тикимиаса всё равно нечего, кроме обещания сообщить, если в его окрестностях снова станет неспокойно. Можно и запасной передатчик оставить ради такого дела. Федерации планета вряд ли понадобится, но полезно знать, откуда могут прийти неприятности. ‒ Квентон, Шакиб, Ладуй, Датте, забирайте пленников и уводите на корабль. В дороге протокол 2-2-8, ‒ что означало «при малейшем сопротивлении, неповиновении или подозрении на попытку побега можно стрелять на поражение». Тревис был почти уверен, что хотя бы одного из пятерых задержанных он в итоге не досчитается. Главное, чтобы не главаря, остальные – допустимые потери. Но среди подчинённых дураков нет. Стоило солдатам скрыться из виду, как за ограду ушли и почти все, кто охранял пиратов. С Самуром остались лишь двое молодых широкоплечих парней, натруженные руки которых крепко держали автоматы, намекая, что обидеть своего старейшину колонисты не позволят. Тревис и не собирался портить отношения с местными, он так вымотался за прошедшие месяцы, что хотел только одного ‒ вернуться в свою каюту и отоспаться. Всё это время его держали азарт, сила воли и чувство долга, но сейчас напряжение отпустило, и усталость обрушилась на плечи бетонной плитой. ‒ Господин офицер, если вам не зазорно, приходите вечером на праздник. Он ведь в честь вас и ваших солдат будет. Вы нас спасли, позвольте хоть такой малостью отблагодарить, ‒ Самур, видимо, понял, что пора переговоры заканчивать. ‒ Придём. Старейшину провожали взглядом в затаённой тишине. Тревис спиной чувствовал, как команда изнывает от возникших вопросов, но подчинённые дисциплинированно дождались ухода поселенца. ‒ Лейтенант, но зачем? ‒ всё же спросил один из них, когда высокая худощавая фигура старика вместе с его спутниками скрылась за воротами. ‒ Нам всё равно нужно отдохнуть, а ещё это возможность поесть что-то кроме пайков и консервов. Не знаю, как тебе, а мне они уже стоят поперёк горла. *** Они пришли вечером, закончив все дела на корабле. Всё равно без них бы не начали, праздник-то в их честь. Не все: дежурные остались на вахте, раненые – в медблоке. И всё равно полтора десятка обученных солдат во главе с офицером – весомая сила. Но откуда-то Тревис знал, что местные не доставят проблем, им не до того. А вот за подчинёнными стоит присмотреть, чтобы никто не расслаблялся и не переходил границ допустимого. Было интересно заглянуть за высокую ограду. Дома у колонистов оказались основательными, крепкими, просторными, без современных материалов, из камня или дерева (немыслимая роскошь на Земле!), но не убогими, тесными лачугами, какие он ожидал увидеть. А круглое здание в самом центре поселения можно было смело назвать огромным по любым меркам. Толстые даже на вид стены, крытая черепицей треугольная крыша, массивные, обитые железом двери, сейчас приветственно распахнутые на всю ширь. В таком можно держать осаду, даже лёгкое оружие его солдат не пробьёт этих дверей и стен. Залпа тяжёлой пушки и тем более корабельных орудий не выдержит, конечно. Внутри было светло. Тревис с удивлением отметил, что лампы на стенах не примитивные, а электрические. Потом различил уходящие вглубь провода и, прислушавшись, опознал негромкий гул автономного генератора. Нельзя сказать за весь Тикимиас, но Кутро-беш без сомнений жил хорошо, раз мог позволить себе такое. Колонисты явно постарались, готовя праздник для своих спасителей. Просторный хорошо освещённый зал, два длинных стола в центре с широкими лавками перед ними, третий – чуть в отделении и на возвышении, за ним – пара стульев с очень высокими спинками. Навстречу уже спешил нарядно приодетый старейшина. ‒ Мы рады приветствовать вас на празднике в день освобождения от пиратов. Без вас ему бы никогда не наступить. Вы – самые главные и почётные гости сегодня, ‒ старик поклонился, и его примеру последовали все остальные тикимианцы, стоящие полукругом вдоль стен. Распрямившись, Самур указал на ломящиеся от еды столы. ‒ Угощайтесь, пейте, веселитесь, надеюсь, наши скромные дары порадуют вас. Ну насчёт скромных это он сам поскромничал: похоже, на праздник выставили не меньше половины местных припасов, если не больше. Разнообразное по видам и способам приготовления мясо, несколько сортов сыра, сладкие и сытные пироги, овощи, фрукты, ягоды. Глиняные кувшины наполняло сладковатое вино. Гостям и некоторым мужчинам из поселенцев прислуживали молодые девушки в длинных цветных рубахах с вышивкой по рукавам и подолу и с яркими шарфами на талии. Настораживало, что, кроме них, других женщин на празднике не было. Тревис сидел на возвышении рядом со старейшиной, медленно потягивал вино, с аппетитом ел, наблюдал и старался понять, что же происходит. Постепенно картинка начала складываться: часть девушек откровенно заигрывала со всеми подряд или с отдельными избранными, часть всего лишь отвечала на чужие знаки внимания. У праздника определённо намечалось весьма заманчивое продолжение. После долгого патруля вдали от баз Космофлота отказываться от него точно не стоило: напряжение следовало сбросить. Подчинённые тоже быстро просекли происходящее, никто в армии не страдал застенчивостью. Парни шутили, хвастались реальными и выдуманными подвигами, поставляли под вино резные кубки (Тревис заметил, что только на их столе была металлическая посуда, остальные довольствовались деревянной или глиняной), кое-кто уже обнимал раскрасневшихся и довольно хихикающих колонисток. Он скосил глаза на Самура. Тот смотрел внимательно и цепко, чуть прищурившись, но без негодования и возмущения. Просто точно так же отслеживал ситуацию, считая её допустимой, пока соблюдаются приличия, и кажется, даже ожидаемой. ‒ Вы на это и рассчитывали, ‒ непонятные намерения стоит прояснить сразу. ‒ Не осуждайте нас, господин офицер, ‒ старик обернулся к нему. ‒ Мужчин осталось мало, детей рождается ещё меньше, а без них мы обречены. Если кто из наших девчонок понесёт потом, то все только порадуются. Иначе вымрем мы без свежей крови. Тревис хмыкнул: прагматично и утилитарно, ничего не скажешь, зато честно, без лицемерной чуши про великую честь. Оставалось надеяться, что все девушки здоровы. ‒ Вы не волнуйтесь, ‒ словно прочитав его мысли, продолжил старейшина. ‒ Врач у нас есть, всех перед праздником ещё раз осмотрели. Что ж, пока местные ни разу ни в чём не соврали и не давали повода подозревать себя в беспечности и полной утрате знаний. Их врач не должен был пропустить что-то совсем уж серьёзное, а с остальным справится корабельный медблок. И после праздника посетят его все без исключения, даже он сам. За разговором происходящее в зале осталось без внимания, а зря. Тревис краем глаза уловил какую-то возню за правым столом, а приглядевшись, разозлился: один из его солдат схватил за руки местную девушку и пытался притянуть к себе, та отбивалась и просила её отпустить. Идиот! Их тут, конечно, шестнадцать обученных и опытных бойцов, но и колонисты все как один крепкие и рослые, и в любой момент могут позвать на помощь. Нет, отбиться выйдет, но терять людей из-за такой глупости… Тревис хлопнул ладонью по столу и скомандовал: ‒ Квентон, отставить! Ты ‒ солдат Федерации, а не пират. Повторится ‒ до трибунала не доживёшь, сам на месте расстреляю. Квентон, рослый белобрысый крепыш, от начальственного окрика вздрогнул, виновато втянул голову и разжал хватку. Девушка тут же отскочила от него подальше, прячась за спины подруг. ‒ Вон обратно на корабль, на гауптвахту до моего возвращения! Ослушаться солдат не посмел, вышел из зала в оглушительной тишине. ‒ Благодарю, господин офицер. И так уже от пиратов этого скотства натерпелись, ‒ Самур устало покачал головой. ‒ Сколько молодых и мужних ими перепорчено… из вошедших в возраст почти все… теперь через одну больные, изувеченные, умом тронувшиеся. Только младших каким-то чудом и сберегли. Тревиса передёрнуло от омерзения и злости. Ну уж нет, уцелевшие пираты не отделаются рудниками или тюремной колонией за такую гнусность! Он составит рапорт так, что ни у кого не возникнет даже малейшего сомнения в оправданности высшей меры наказания. Остаток вечера прошёл без происшествий: колонисты и не думали дурить, из своих если кто и хотел, то не рискнул, слишком хорошо зная, что лейтенант пустых угроз не бросает. Про выходку Квентона все быстро забыли, разгорячённые вином и расслабленной атмосферой. К их со старейшиной столу время от времени подходил кто-то из девушек, приносил еды, подливал вина, бросал на него заинтересованные взгляды. Тревис на них не отвечал, колонистки разочаровывались и не возвращались. Только одна продолжала прислуживать, даже не пытаясь заигрывать, просто ухаживала за гостем, своей ненавязчивостью вызывая симпатию, а не глухое раздражение. Наевшись и напившись, его парни затянули песню, теперь им хотелось веселиться. Местные поддержали: откуда-то появились музыканты, мужчины сдвинули столы, освобождая место, а затем устроили танцы, достаточно простые, чтобы справиться и выпив. Девушки втягивали в круг солдат, те, кого слишком развезло, хлопали в ладоши или притопывали, отбивая ритм. Он не стал присоединяться к ним, следил за всем с некоторой ленцой сытого и благодушного человека. Веки наливались опасной тяжестью ‒ какими бы благодарными не были тикимианцы, расслабляться не стоит. Тревис изо всех сил прикусил щёку изнутри, прогоняя сон: отдых потом, когда всё утихнет. Главное, чтобы недолго осталось. *** Праздник закончился: разбежались по укромным углам обнимающиеся парочки, без лишнего шума и разговоров убирали со столов посуду и остатки еды тихие женщины, постарше, чем прислуживающие гостям вечером, старейшина чуть притушил освещение. Тревис всё так же сидел на отведённом ему почётном месте. Местное вино оказалось коварным, ударило в голову не сразу. Зато сейчас от ноющей тягучей боли ломило виски и затылок. Надо подождать и перетерпеть. Офицера Федерации не должны видеть слабым и пьяно шатающимся. Лучше сделать вид, что ему не интересны развлечения, что он лишь позволяет подчинённым сбросить напряжение, что сам как альфа ни в чём больше не нуждается и что в рамках разумного следит за соблюдением порядка обеими сторонами. Оставалось порадоваться, что назначил возвращение на двенадцать часов дня по корабельному времени: команда точно проспится и никто не опоздает, техники успеют проверить за местными передатчик и его настройки, а в собственных мозгах перестанет шуметь как от статических помех. Будет урок на будущее ‒ лёгкость обманчива во всём. К нему не подходили, наклоняли уважительно голову, смотрели с почтением, но не трогали и ничего не спрашивали. Тревис был за это благодарен: говорить ни с кем не хотелось. И тем сильнее он удивился, когда в зал вошла одна из давешних девушек и, подойдя, поставила на стол перед ним кружку с чем-то горячим. Над тёмной жидкостью вился лёгкий парок и незнакомый, но приятный запах. ‒ Простите нас, господин офицер, кажется, плохо пошло вам наше вино. Негоже так за вашу помощь платить. Выпейте, должно полегчать, ‒ голос звучал обеспокоенно, но без опаски или заискивания. Старейшина её надоумил или сама догадалась, но девчонка волновалась искренне. ‒ Что это? ‒ и всё же чужая честность – не повод пить что попало. ‒ Травы. Отвар из них пьют утром после праздника, но вам, видится, он уже сейчас нужен. Понятно, местные снимают так похмелье. В поселении дураков и самоубийц не найдётся, травить его не станут, а от принесённого питья хуже, наверное, не будет. Тревис залпом осушил всю кружку, толком даже не разобрав вкуса. Не противно, не горько, рот не вяжет, ‒ большего и не надо. Только едва уловимая терпкость на языке осталась, и мысли прояснились почти сразу. Колонистка так и стояла рядом. Он поднялся и взял её за подбородок, чтобы не думала отвести взгляд. Девчонка и не собиралась, смотрела прямо, без страха или смущения. Глаза у неё оказались тёмными, затягивающими в свою глубину не хуже чёрной дыры. В венах ещё бродило местное вино, в голове − остатки хмеля, и сопротивляться растущему внутри желанию что-то не очень хотелось. Но прояснить ситуацию следовало: сейчас он узнал ту единственную, что раз за разом возвращалась к его столу. − Остальные не такие смелые? − Остальные побоялись. Думают, что вы не одобряете происходящего, или что вам не понравился никто из девушек, или даже что… − она замялась. − Или даже что? – Тревис подпустил в голос холода и заинтересованности, вынуждая ответить. − Или что вам вообще не нравятся женщины. − Мне нравятся женщины, но не всякие, − угол рта дёрнулся в усмешке. – Например, смелые. Он перехватил её обеими руками за предплечья и впился поцелуем в приоткрытые губы. Напор и привкус вина могут отпугнуть. Слабые женщины боятся пьяных и не контролирующих себя мужчин. Но он уже не пьян и не терял над собой контроля, а колонистка… колонистка оказалась не слабой. Когда воздуха перестало хватать и пришлось отстраниться от неё, она не попыталась отпрянуть или вырваться, только взгляд чуть поплыл. Девчонка не хотела убегать, Тревис теперь бы и сам её не отпустил. Нет, никакого насилия или принуждения, есть много способов уговорить на приятную ночь. И вообще, какой дурак откажется, когда женщина сама приходит? Симпатичная, молодая, с виду вроде здоровая. Неопытная, скорее всего, зато без развязности отирающихся при флотских барах шлюх и искательниц секса на одну ночь и без грубоватой циничности однокурсниц. В Академии Космофлота ещё смотрели сквозь пальцы на неуставные отношения между курсантами, а на службе Тревис не желал ввязываться в них сам. − Постель найдётся? – на курсантских пирушках, конечно, разное случалось, но тогда они все были равны. Сейчас же не хотелось попадаться на глаза подчинённым и давать повод для разговоров за спиной. − В гостевом доме должна быть свободна ещё одна, − девушка указала в сторону скрытого занавеской прохода, по которому то и дело в течение вечера удалялись нетерпеливые парочки. − Откуда знаешь? − Нас на праздниках всегда столько, сколько там комнат. Хитро и расчетливо, и точно гарантирует, что все желающие уединения насладятся им с комфортом. ‒ Как твоё имя? ‒ Айтиис, господин офицер. ‒ Тревис, до утра просто Тревис. И давай на «ты». Он, конечно, офицер и гражданин Федерации и в любой другой ситуации уважительное обращение было бы крайне приятно, но сейчас от него упадёт всё, что стояло, и обратно не поднимется. Как оказалось, гостевым домом здесь называли то ли отдельное крыло, то ли пристройку к главному зданию, в котором проводился праздник. Судя по всему, располагался он позади основного и был меньше, потому его и не заметили на подходе. Длинный узкий коридор, многочисленные комнатки за крепкими дверями по обеим сторонам, обшитые деревом стены, светильники как в большом зале, чисто и светло. Определённо важное и значимое для колонистов место, раз столько сил и средств вложено в его обустройство. На крючках около каждой двери висели какие-то полоски ткани, в которых Тревис, присмотревшись, опознал пояса местных девушек. У самой дальней комнаты слева по коридору Айтиис сняла свой и завязала узлом на торчащей из стены железке. Видимо, это обозначало, где занято, где свободно. Дверь не запиралась, вероятно, не принято было мешать ушедшим в гостевой дом. Комнатка не превышала размером стандартную каюту: вместились довольно широкая кровать, накрытая расшитым покрывалом, маленький столик с кувшином, фруктами и лепёшками на плоских блюдах, низкая скамейка у стены. Неяркая лампа, пол застелен похрустывающими под ногами ковриками, у постели ‒ шкура какого-то зверя. Непривычная дикарская роскошь, экзотика. Тревис стянул перчатки и бросил их на столик. Он едва успел расстегнуть ремень и потянуться к кнопкам комбинезона, а Айтиис уже сняла с кровати покрывало, распустила завязки на вороте и выскользнула из рубахи, уронив её к своим ногам. Если не считать украшающую волосы ленту, то на девушке не осталось больше ничего. Она стояла перед ним полностью обнажённая – ничуть этого не стесняясь, но и не выставляя себя напоказ, ни искушённой призывности, ни самолюбования, какая-то незнакомая наивная естественность. Что ж, подобный опыт даже интересен своей небанальностью. Как бы колонистку ни закалила жизнь, а кожа у неё всё равно была чувствительной и нежной. Айтиис тихо охнула, стоило покрепче прижать её к себе. Ещё бы: у формы довольно грубая и плотная ткань, и ощущения от соприкосновения с ней соответствующие. Тревис усмехнулся и сделал пару шагов спиной вперёд, падая на кровать и утягивая девушку за собой. Айтиис оказалась догадливой и быстро училась. Она не мешала целовать её – шею, плечи, ключицы – и в то же время ловко освобождала его от одежды. Ёрзала на коленях и сбивчиво, учащённо дышала, заводя этим ещё сильнее. Пришлось всё же ненадолго отвлечься, избавляясь от формы, но ничто уже не могло сбить нарастающего с каждой секундой возбуждения. Тревис не имел привычки лгать самому себе, не стал и сейчас: лежащая на расправленной постели девушка будила в нём нешуточное желание. Мягкая, податливая. Пышная грудь, широкие бёдра. Никакой искусственной худобы, которой так любят щегольнуть в высших классах, никакой спортивной поджарости военных, никаких костей и острых углов. Отзывчивая, не стеснительная. Тело Айтиис чутко откликалось на каждое прикосновение, чтобы он не делал: прикусывал ли слегка нежную кожу на шее, потирал ли подушечками пальцев сосок, ласкал ли между ног… Влажная, горячая. Долго заводить и не пришлось, ещё сам не успел разохотиться, а девушка была уже готова. От первого проникновения Айтиис вскрикнула и на мгновение зажмурилась, а потом, наоборот, широко распахнула потемневшие глаза и несколько раз глубоко вздохнула. Тревис замер, удерживая свой вес на руках. Узкая, нетронутая. Иметь дело с девственницами раньше не доводилось, он свой первый опыт получил с разбитной и услужливой старшекурсницей, но кое-что всё же слышал. Например, что не стоит торопиться и что надо быть поаккуратнее, понежнее. Тревис не сильно умел нежничать, однако выдержки и контроля хватило, чтобы не спешить, двигаться медленно и плавно, когда нужно; приласкать так, чтобы сама захотела большего; подождать, когда будет готова продолжить и принять его. Ладони Айтиис огладили ему плечи и спину, она не боялась, не зажималась, напротив, сильнее развела бёдра, позволяя войти глубже. И вскоре уже комкала в горстях простыню, кусала губы и стонала в голос, звала по имени. А в какой-то момент её ноги и вовсе скрестились у него на пояснице. Когда прошило оргазмом, руки всё же подломились. Удалось удержаться на локтях да упереться лбом в покатое плечо девушки. Она притянула его к себе, обнимая сильными руками. Тревис толкнулся ей навстречу раз, другой, третий, почувствовал, как кончает. «А, плевать… старик же говорил, что никто не будет против…». Айтиис под ним выгнулась и задрожала, мелко, узнаваемо. Догнала. Потом расслабилась, обмякла, пытаясь отдышаться. От глубоких вздохов её грудь высоко вздымалась и тёрлась о его. Тревис перекатился на спину, чтобы не наброситься на девушку снова. Нет, он выдержит и второй заход, и даже третий, по этой части со здоровьем у него всё в порядке, а в патруле они были долго, но надо же в себя прийти хоть сколько-то. Не зелёный кадет уже и не настолько изголодался по женской ласке, чтобы терять контроль. Он сыто и довольно улыбнулся, потянувшись и закинув руки за голову. Айтиис устроилась под боком, щекоча дыханием разгорячённую кожу и осторожно водя пальцем по его груди. Коснулась старого шрама, обвела сосок. Тревис шумно втянул воздух сквозь зубы. Она дразнится или просто не понимает, что делает? ‒ Только не говори, что не знаешь, как выглядит мужское тело, ‒ насмешка обычно хорошо работает на отвлечение внимания. Своего собственного в том числе. ‒ Знаю. На речку все вместе купаться ходим, ‒ Айтиис подняла взгляд. ‒ Или не знаешь, как оно реагирует? ‒ не помогло, попробуем ещё раз. ‒ Знаю. За старшими подглядывать заманчиво, хоть и неловко. ‒ Так что тогда? ‒ проклятье, патруль, кажется, всё-таки был слишком долгим. ‒ Не знаю, можно ли мне касаться так. Все мужчины разные, не всем нравится, ‒ она снова опустила глаза и впервые за весь вечер смутилась. ‒ Не бойся, мне нравится, ‒ он накрыл её ладонь своей и провёл по груди, по животу и ниже, показывая, где и как лучше приласкать. Усмехнулся – ночь длинная, возможно, успеется научить Айтиис чему-то приятному и услышать, как она не шепчет, а выкрикивает в порыве страсти его имя… …И научил, и услышал… *** Утром Тревис чувствовал себя отдохнувшим настолько хорошо, как не чувствовал никогда ранее, ни после одной увольнительной, когда в его распоряжении было всё, что могла дать Федерация, и всё, что мог себе позволить молодой офицер. Он лениво приоткрыл один глаз, осматриваясь. Привыкший к ранним подъёмам организм и сейчас пробудился по внутренним часам. Неверный утренний свет проникал в комнату сквозь узкие окошки под крышей. Айтиис сидела рядом на постели, обхватив руками поджатые к груди колени, и смотрела как-то странно. Вроде бы без злости и обиды, но с грустью. ‒ Жалеешь? ‒ Нет, ‒ она покачала головой. ‒ Запоминаю. Нам ведь больше не увидеться. Напоминать про передатчик Тревис не стал. Он обещал вернуться сюда за пиратами, если появятся снова, а не за симпатичной, пусть и умной девчонкой. Айтиис и не претендовала на это. Жаль, нельзя её увезти, даже если бы и согласилась, вышла бы хорошая постоянная партнёрша. На колонистку из своих ещё бы закрыли глаза, если не подставляться и не наглеть, но связь с не имеющей гражданства офицеру Космофлота не простят. И не стоит дразнить подчинённых на обратной дороге. *** Три месяца спустя ‒ Сплети и мне колыбель, дядька Йору. Мужчина одобрительно прищёлкнул языком. ‒ И ты тоже, Айтиис. Удался праздник, давно у меня столько работы не было. Скоро в дальний лес за лозой ходить придётся. Девять месяцев спустя ‒ Хороший мальчик, крепкий, ‒ Мехте, акушерка, умело обмывала и пеленала прокричавшегося младенца перед тем, как отдать молодой матери. ‒ Неудивительно, с таким-то отцом, ‒ хихикнула в ладошку её помощница, всё обо всех знающая болтушка Кэя. ‒ Айтиис-то с их главным ночь провела. ‒ А ты не завидуй теперь, коли тогда к нему подойти побоялась, ‒ шлепок полотенцем вдоль спины пресёк сплетню на корню. Мехте не терпела посторонних разговоров за работой. Айтиис не доставила ей хлопот, разродилась легко и быстро, без осложнений, и лежала уже в чистой постели, обтёртая мокрым полотном и облачённая в новую рубаху. Ребёнка на руки приняла охотно, с улыбкой. Значит, точно добром всё было, Мехте насмотрелась на обратное за свои годы. Иные, помнится, и взглянуть на дитя не желали, а кое-кто и удавить в колыбели пытался. Девок понять можно, только и малыши ни в чём не виноваты… Акушерка тряхнула седой головой, не ко времени такие мысли, иной тут, к счастью, случай. ‒ Имя-то выбрала, везучая? ‒ а как её ещё назвать такую по-женски во всём удачливую? ‒ Айвис. Точно добром, раз по заведённому обычаю от обоих имён по слогу взяла. Мехте усмехнулась; она давно на свете жила, много детей в свои руки приняла и много молодых матерей повидала, а потому знала – Айтиис из тех, кто своим домом жить станет и другого мужчину, вероятно, не захочет. Чужак её сердце и разум занял надолго, если не навсегда. Старая акушерка ещё не знала, насколько окажется права.