Черные розы сочатся кровью

      За окном крупными хлопьями падал снег. Аделаида сидела в зале и наблюдала, как снежинки постепенно застилают город белым одеялом и безумно хотела выйти на улицу погулять, вот только одной выходить было бы слишком скучно. На часах уже был полдень, но Меланхолик так до сих пор и не соизволил встать. Зимой он спал очень много, особенно по выходным. Дотерпев до половины первого, Аделаида прокралась в спальню, где обнаружила сооруженное из подушек и одеял гнездо на кровати, в котором, закутавшись, спал муж. Поначалу ей было даже не определить, где его голова, так что она забралась на кровать, надеясь разобраться с этим и пробудить мужа поцелуем, но оказалось, что это была ловушка. Как только Аделаида подобралась достаточно близко, полы одеяла взметнулись вверх, погребли ее под собой, а длиннопалые руки утащили ее в гнездо, обвившись вокруг талии. Меланхолик прижал жену к себе, уткнувшись носом ей в грудь, и хотел продолжить спать, но ему не позволили.       — Дорогой, пора вставать. Ты же не собираешься проспать весь день?       Аделаида стала гладить и перебирать его волосы и услышала неразборчивое бурчание мужа, означавшее, что лично он считает этот вариант весьма неплохим, и вполне себе не против, чтобы она к нему присоединилась.       — Я сделаю тебе завтрак, и мы пойдем гулять. Там прекрасная зимняя погода и такой красивый снегопад. И я уже давно хочу пройтись до центра и посмотреть, как там все украсили. Вставай, дорогой.       Новость о предстоящем выходе на поверхность вызвала тяжелый вздох и недовольное бормотание со стороны Меланхолика, которые могли означать, что лично он не в восторге от этой идеи, что на улице холодно и мерзко, а здесь тепло и уютно, и зачем вообще разрушать такую идиллию, но жена стала выкручиваться из его объятий и, выбравшись из-под нагромождения одеял, разрушила гнездо, так что ему волей-неволей пришлось окончательно проснуться и сесть на кровати с недовольным лицом, закутавшись в одеяла и широко зевнув.       — Я никуда не хочу, - недовольно пробормотал Меланхолик, на что Аделаида чмокнула его в сухие губы и пошла готовить завтрак.       Зиму Меланхолик не любил. Впрочем, остальные сезоны года ему тоже не особо нравились, но зимой жить становилось как будто тяжелее. Чтобы выйти наружу, нужно было надевать на себя огромное количество одежды, солнечного света почти не было, а бесконечный снег будто давил грузом на плечи, делая тело неподъемным и неповоротливым. Часто Меланхолик по утрам чувствовал такую тяжесть, что не мог заставить себя шевелиться, руки и ноги будто прибивали к кровати гвоздями, и только совершив над собой неимоверное усилие, он все же вынуждал себя встать. Впрочем, с появлением Аделаиды таких неприятных пробуждений стало меньше, потому что жена была слишком прекрасна, особенно спящая, и Меланхолик банально возбуждался, глядя на нее, только использовал эту энергию чтобы быстрее проснуться и взять себя в руки. Так было и сегодня. За завтраком он не отрывал от Аделаиды взгляда, и вскоре туман в голове прояснился, рисуя вполне определенные картины, но этого хватило, чтобы заставить себя умыться, одеться и выйти на улицу, как и хотела жена. Снегопад только усилился, все дома и деревья постепенно покрывались снежными шапками, а Аделаида порхала вокруг мужа, сама как прекрасная снежинка, восторгаясь всем вокруг и то и дело фотографируя окружающие пейзажи на телефон. Меланхолик не видел в этом ничего прекрасного. Он думал о том, как ему придется чистить от снега дорожки и задний двор, как на дорогах будет транспортный коллапс, потому что коммунальщики, конечно же, опять не справятся со своими обязанностями, и как все тротуары превратятся в бурое непроходимое месиво.       Когда они дошли до центра города, увешанного гирляндами, фонариками и прочими новогодними украшениями, Аделаида, казалось, стала вести себя еще более восторженно, а Меланхолик повыше поднял воротник пальто: вокруг стало слишком много людей. Сперва жена пробовала фотографироваться вместе с мужем, но просмотрев пару снимков со своим улыбающимся лицом и мрачным, недовольным лицом Меланхолика, оставила эти попытки и заставила его самого фотографировать ее в окружении гирлянд, стендов и фонариков, и уже это, наконец-то, возымело эффект. Меланхолик любовался женой. И чем больше он подбирал интересных ракурсов, в которых можно было бы сфотографировать Аделаиду, чем больше смотрел на игру света на ее волосах и лице, тем больше проникался происходящим. В какой-то момент он осознал, что искренне наслаждается всем этим: снег искрился и переливался в лучах фонариков, где-то играли новогодние песенки, повсюду царила атмосфера надвигающегося праздника, и посреди всего этого великолепия была Она - самое главное украшение этого мира, без которого все остальное не имело бы смысла. И Меланхолик улыбнулся, впервые за очень долгое время.       Возвращаясь домой, он чувствовал странное умиротворение, а Аделаида всю дорогу самодовольно улыбалась, обхватив его за локоть, что, конечно, немного портило впечатление с одной стороны, а с другой наоборот улучшало. Да, она стала его возможностью чувствовать положительные эмоции, и они оба это понимали. Дома ждали горячий чай и теплый плед, и пусть этот выходной прошел не так, как планировал Меланхолик, он все равно оказался довольно приятным.