Черные розы сочатся кровью

      Утро. Меланхолик открыл глаза и вздохнул. Не смотря на то, что сегодня был выходной, и судя по времени, Меланхолик проспал часов десять, радости от пробуждения он не испытал. С ноткой надежды он повернул голову вбок, но жена уже, конечно же, давно проснулась, и ее сторона кровати была пуста. Этот день отличался от всех прочих тем, что Меланхолик ненавидел его сильнее остальных. Его день Рождения. Он даже не был летом или весной, когда была хоть какая-то тяга к жизни. Нет. Ноябрь. Мрачный, холодный, облезлый и сырой ноябрь. Впрочем, он идеально подходил по состоянию души. За окном было сумрачно и влажно, на протяжении всей недели непрерывно шли дожди, и сегодня в их расписании ничего не поменялось. Черные от влаги деревья тянулись голыми ветвями к мрачным небесам, а серая пелена воды застилала близлежащие дома и дорогу. Серый шорох. В спальне было темно, как будто было раннее утро, и все, чего хотелось - закутаться поплотнее в одеяло и просто переспать этот день, но Меланхолик встал и начал одеваться. Пытаться сбежать было глупо и безответственно, он пытался в свое время. А теперь у него были обязательства. Жена наверняка что-то подготовила, и это нужно было принять, изобразив на лице подобие радости. Нет, он с благодарностью и трепетом принимал от Аделаиды все, что она желала ему дарить, и эти чувства были исключительно искренними, но конкретно в этот день развеять его мрачный настрой не удавалось даже ей. Однако, жена так расстраивалась, когда ее подарок, как она думала, не нравился мужу, что ему приходилось что-то изображать, лишь бы она не грустила. Дело было вовсе не в подарке. Просто Меланхолик в этот день не должен был появляться на свет.       На кухне никого не было, так же, как и не было в ванной и в зале. Зато в зале обнаружилось кое-что другое. На белом диване был аккуратно разложен какой-то халат, а рядом с ним лежал незапечатанный конверт. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это какой-то самурайский наряд, даже ножны были аккуратно прислонены к подлокотнику. Ничего не понимая, Меланхолик вынул из конверта сложенное письмо. Почерк жены он узнал сразу:       "Доброе утро и с днем Рождения, дорогой! Я знаю, ты не любишь этот праздник, но я все же постараюсь сделать его для тебя особенным. Помнишь, ты говорил, что не считаешь себя красивым по сравнению со мной? Что ж, сегодня я докажу тебе, что это не так. В двенадцать часов за тобой приедет фотограф. Обязательно возьми с собой костюм, я оплатила тебе фотосессию. Когда она закончится, я встречу тебя у студии, и мы вместе сходим в одно место, которое тебе обязательно понравится! Целую, Аделаида,"       Меланхолик долго смотрел перед собой, осмысливая написанное, а потом перевел взгляд на костюм. Он был расшит какими-то китайскими узорами и драконами, а главное, был НЕ черного цвета. Это было проблемой, потому что в любой хоть немного яркой одежде Меланхолик чувствовал себя клоуном и посмешищем. Единственное, что он мог принять - свой кожаный рокерский наряд, который он надевал, когда играл на гитаре. От него веяло крутостью и бунтом, и он тоже был весь черный, еще и с шипами и заклепками, а тут... Меланхолик накинул халат на плечи, - "кимоно, у них это называется кимоно", - и глянул на себя в зеркало. То, что он увидел, вызвало в нем отторжение.       "Как будто украл банный халат у какой-то старухи," - подумал Меланхолик, но в этот момент в дверь позвонили. Он глянул на часы. Ну да, уже полдень.       — Здравствуйте. Фотосессия на двенадцать часов на имя... Меланхолик? - Фотограф назвал имя неуверенно, будто сомневался, что оно настоящее, но когда оглядел своего клиента, то как будто все понял.       Меланхолик снова вздохнул. Что ж, хуже все равно не будет.       Оказалось, халат, который кимоно, был только одной небольшой деталью среди всего остального, что на Меланхолика нацепили. Наплечники, наручи, перчатки, штаны, какие-то неудобные сандалии, и помимо всего прочего, ему собрали в хвост волосы и повязали их красной лентой. Ощущение клоунады только усиливалось, но Меланхолик не спорил и не пытался что-то поменять. В конце концов, это подарок жены. И если Аделаида хотела, чтобы он провел этот отвратительный день в унижении, то кто он такой, чтобы ей перечить? Впрочем, на студии его никто не унижал, не отпускал комментариев за спиной, а фотограф пару раз даже восхитился его профилем, но разум Меланхолика справлялся со всем самостоятельно.       Красота. Меланхолика настолько не интересовала эта тема, насколько возможно, по крайней мере до появления Аделаиды. Он ненавидел себя целиком и полностью, так что внешние параметры были лишь еще одним неприятным дополнением к этой ненависти, и их изменение ничего бы не поменяло в отношении Меланхолика к самому себе. Он был высоким. Слишком высоким. А еще очень худым. Вместе это давало эффект каланчи, дылды, которая угрожающе нависала над собеседником, вынуждая его испытывать страх. Порой, это сильно помогало добиться правильного судебного решения на слушаниях. Длинные ноги и руки, как у паука, слишком глубоко посаженные глаза и чересчур тонкая кожа глазниц, из-за чего под веками постоянно были синяки; длинный горбатый нос и вытянутое лошадиное лицо с извечным недовольным выражением на нем, ну и волосы. Длинные и черные. Впрочем, к ним Меланхолик неприязни не испытывал, ведь он отрастил их назло, и даже немного гордился, что они были такими густыми и отросли уже до поясницы. Во всем остальном он не видел ничего привлекательного, только устрашающее и отталкивающее, но Аделаида каким-то образом нашла в этом что-то загадочное и возвышенное. Меланхолик перестал пытаться это как-то для себя объяснить. Просто смирился, как и в целом с тем, что она любит его и стала его женой.       "Просто она ангел, неизвестно почему решивший меня спасти."       Фотограф порхал вокруг Меланхолика, фотографируя его со всех ракурсов и переставляя декорации из вееров и ширм, расписанных какими-то китайскими символами. Иногда он просил клиента сменить позу или выражение лица, и Меланхолик делал это, не задаваясь вопросами и не переча, слишком погрязнув в своих мыслях. Однако, когда пришло время отсматривать материал, Меланхолик с удивлением обнаружил, что смотрит на кого-то достаточно... эстетичного. Сперва он отказывался верить в то, что на фотографиях изображён он сам. Недовольный пронзительный взгляд здесь казался воинственным, длинный горбатый нос - благородным, а красные ленты идеально подходили черным волосам вкупе с вышитыми на кимоно иероглифами и драконами. Красивый Меланхолик? Это было странно и непривычно.       — Знаете, этот образ вам очень подходит, тут ваша жена постаралась хорошо, но, с вашего позволения, мне бы хотелось сделать ещё пару снимков, так сказать, в естественной среде обитания. У вас очень мрачная эстетика, мне бы очень хотелось запечатлеть ее, а погода этому только благоволит.       Мрачная эстетика. Таких комплиментов Меланхолику ещё ни разу не делали. Впрочем, ему вообще не делали комплиментов, а те, которые говорила жена, он вынужден был принимать, чтобы ее не расстроить. На улице было все так же серо и уныло, как и на душе, но Меланхолику нравилась непогода. Он наслаждался чувством промозглой безысходности, пробиравшейся под пальто, а фотограф продолжал кружить вокруг него с фотоаппаратом, и поначалу это раздражало и смущало, но спустя некоторое время Меланхолик смирился. Дождь успокаивающе барабанил по черному зонту, в мутных лужах отражались искаженные очертания зданий, вода журчала в водосточных трубах, и все негативные мысли становились лишь фоновым шумом. Захотелось курить. Когда Меланхолик зажег сигарету, сбоку от него послышался восторженный вздох и новые щелчки фотокамеры. ***       — Ну, как все прошло, дорогой, тебе понравилось?       Аделаида обвивала его руку, пока они неспешно шли по аллее. От нее пахло какими-то немного приторными цветочными духами, и на фоне этой ноябрьской сырости и холода она была как будто кусочком весны. Меланхолику хотелось зарыться лицом в этот запах и вдыхать его, сжав ее в объятиях, но он никогда не проявлял своих чувств на публике. Это подождет до дома.       — Фотограф сказал, что пришлет фотографии завтра, когда все обработает, но из того, что я увидел...       — Да..?       — В общем, ты очень хорошо подобрала костюм. Спасибо тебе, дорогая.       Он бережно поцеловал ее в макушку, думая о том, что она скажет, когда будет рассматривать его фотографии. Те снимки в кимоно, конечно, были неплохи, но глубокое впечатление на него произвело то, что лично он сам вообще не считал красивым. Черный силуэт на фоне мрачного города. Сизый дым, струящийся из-под зонта. Мрачный взгляд, поднятый к серому небу и струящиеся по плечам черные волосы. Меланхолику было ужасно неловко это признавать, но это действительно было... красиво. Он был красивым в своей мрачности. И это будто что-то поменяло в его восприятии себя. Стало не так паршиво. Впрочем, пока что произнести эти мысли вслух Меланхолик был не в силах, а Аделаида его об этом и не просила, и он был благодарен ей за это.       — Ты делаешь меня лучше, - пробормотал Меланхолик, когда они уже были дома, и он наконец-то позволил себе уткнуться в жену лицом, прижав ее к себе. Теплый цветочный запах дурманил разум, а может, всему виной было выпитое в ресторане вино. Ресторан был оформлен в готическом стиле, и на каждом столике стояло по серебряному подсвечнику, правда с электрическими свечами, но Меланхолику действительно понравилось, да и не могло не понравиться. Это же был подарок от жены. Но сейчас они были дома вдвоем, и это было самым прекрасным подарком из всех.       — Ты для меня и так лучший, милый, - она погладила его по волосам, а потом глубоко вздохнула, когда почувствовала, как холодные тонкие руки забрались ей под нижнее белье. Что ж, она тоже была не против подобного завершения дня.