Спасение

      Сатору Годжо сходил с ума. Он сходил с ума оттого, что не понимал, что происходит. Столько вопросов кружилось в его голове. Он так хотел во всём разобраться, так хотел доказать непричастность своей семьи ко всему тому, что происходит. Ему было страшно. Ему казалось, что его уже никто не спасёт. Он угасал, и казалось, что он действительно теряет рассудок.       Но терял он его настолько тихо и, погрузившись в свои раздумья, что это даже было бы трудно доказать. И лишь сорвавшись однажды на глазах у Сугуру, он сдался. Выложил всё, что можно было. Абсолютно всё: и про документы, и про загадочную смерть матери, и про Мигеля. Опустил моменты своего ужасного поведения, конечно, но не суть.       «Всё в порядке», — твердил Сугуру.       «Мы что-нибудь придумаем», — повторял он, пытаясь успокоить Годжо.       И это помогало, правды ради. Получалось так, что теперь не только он несёт этот груз, теперь есть кто-то, кто сможет рассуждать, думать, придумывать, что делать дальше вместе с ним.       Просидев так молча на полу около двадцати минут и удостоверившись, что Сатору снова нормально дышит и не пытается вырвать себе волосы, Гето всё же решился поднять тему той ночи. Да-да, той самой. Ну, той… Ему так тяжело было даже в мыслях проговорить слово «поцелуй», что уж там решиться обсудить это с зачинщиком всего этого «праздника».       — Слушай, Сатору… — начал он неспеша. — Ты… Ты случайно не помнишь, что было той ночью, когда твой отец, ну…       Сугуру не решался произносить вслух многое, что хотелось бы сказать, поэтому выходило очень скомкано и нерешительно.       — Знаешь, было что-то, — Сатору наклонил голову вбок и, нахмурившись, пытался отыскать то, что казалось неуловимым. Сугуру же сидел напротив, наблюдал, ждал, возможно, не моргал и не дышал. — Но я не могу вспомнить. Помню сон… А после него было что-то. Скорее жуткое, — Сугуру отпрянул, — чем что-то другое. Как будто я боролся с чем-то внутри… себя? А следом было что-то доброе и светлое. А сразу после этого все как будто в тумане. Не знаю, может, мне всё это показалось во сне, но ощущения остались именно такие. Я долго пытался всё вспомнить и переварить, но… А зачем ты спрашиваешь? Я что-то делал?       Сугуру, мягко говоря, был в немом шоке. Даже был слегка напуган. Что жуткого чувствовал Сатору? Он чего-то боялся? С чем он боролся? Господи, столько мыслей, и все они как снежный ком. Что же творится с его лучшим другом? Как ему можно помочь?       Но помочь кому-то, кто сам не знает причину всего происходящего с ним, довольно тяжело. Поэтому Сугуру оставалось только догадываться. Он перебирал в голове множество вариантов по типу: ему приснился страшный сон, и он просто не отошел от ужаса. Честно говоря, это было самым логичным объяснением.       Сугуру очнулся только когда заметил перед собой щёлкающие пальцы. Видимо, он слишком долго не отвечал.       — А… Это… Нет, ты ничего не делал. Просто ты кричал во сне.       — Этого следовало ожидать, — Сатору отвел глаза и поджал губы. Сейчас, когда все карты раскрыты и ему больше нечего скрывать, всё вокруг будто снова вернуло свои цвета, плечи расслабились, а дыхание впервые за долгое время выровнялось. Секреты тянули его на дно как привязанный к шее камень. Ладно, если бы это были тайны по типу симпатии к девочке, но в данной ситуации всё совсем чуть-чуть иначе.       — Пожалуй, я пойду спать, — Сатору поднялся с пола и отряхнулся. Его преследовали странные ощущения стыда. За то, что не рассказал сразу, скрыл всё, скрылся сам. За то, что позволил увидеть себя в таком состоянии, показался слабым. Он неловко отводил взгляд, пытаясь зацепиться за что-то, только бы не смотреть на причину его смятения. — Спокойной ночи, Сугуру. Тебе бы тоже следовало поспать.       — Да, конечно. Я тоже скоро лягу.       Но что-то всё же подсказывало, что никуда он не пойдёт. Будет так же сидеть, словно корни отрастил, и думать, думать, думать. Гето перебирал свои пальцы, не отнимая от них взгляда, пытаясь найти в них ответ. Но пальцы не разговаривают, Сугуру.       — Пойдём уже. Подумаем обо всём завтра, — Сатору протянул ему руку, чтобы помочь встать. Сугуру медленно повернулся и уставился на него.       — Пойдём? — в какой-то степени это предложение сбило его, может, даже смутило. Трудно сказать, почему. Он сейчас ничего не понимал.       — Ну да, как будто первый раз вместе спим. Ты, кажется, немного в шоке от всех этих новостей, так что я почти уверен, что проснусь завтра и застану тебя тут же. Так что вставай и пошли.       Сугуру охотно схватился за протянутую руку и решил, что на сегодня действительно хватит. Хватит думать, пытаться всё решить здесь и сейчас. Как говорится, утро вечера мудрее, поэтому они завтра сядут всё вместе и всё решат. Ну, по крайней мере, попытаются.       В полной тишине они дошли до комнаты, в тишине легли на кровать и отвернулись в разные стороны. Годжо царапал ногтем обои и пытался понять, куда делись все мысли, куда ушли тревожность и паника? Он абсолютно спокоен. Может быть, он просто устал переживать и бояться, поэтому его мозг отключил эти эмоции и решил, что пора бы чуть-чуть отдохнуть? Всякое может быть.       — Сатору, ты спишь? — послышалось откуда-то сзади. Погрузившийся в свои раздумья Годжо аж вздрогнул от неожиданности.       — Нет.       — Как думаешь, у нас получится? Хотя бы что-то.       Сатору сразу же перевернулся на другой бок. Он не был уверен, что понял, что именно Сугуру имел в виду. Он говорил про родителей или про загадки, которые им предстоит разгадывать, или про то, что им нужно придумать хоть какой-то план. Или он говорил про них самих.       — Не знаю. Но я надеюсь, — Сугуру всё ещё заставлял пялиться на свою спину. Но Годжо всё устраивало. Он не собирался заставлять его делать что-либо. Он просто хотел хотя бы чуть-чуть успокоить его. — Знаешь, мама всегда говорила, что люди существуют благодаря любви, а папа говорил, что всем движет надежда.       — А ты как думаешь? — тихо, практически шёпотом.       — Родители долго и нудно спорили по этому поводу. Не то чтобы они ссорились, но это были длинные дискуссии, — будто проигнорировав вопрос, Годжо продолжал. — В один день меня это достало, и я высказал им всё, что думал.       — Что же?       — Я тогда сказал, что есть три составляющие человеческого прогресса: вера, надежда и любовь. Нет чего-то одного, что стоит во главенстве. Это же глупо, — их споры никогда не имели никакого смысла. — Воспоминания вызывали улыбку. Действительно, родители спорили только потому, что у них не было причин для ссор, они просто на ровном месте придумывали себе разногласия, чтобы скрасить их идеальную жизнь небольшими чёрными пятнами. — Лучше бы они и дальше ссорились…       Сугуру молчал. Долго. Захотелось даже повырисовывать круги на его спине, чтобы не просто пялиться на нее, чтобы была хоть какая-то польза. На другом боку он хотя бы стену ковырял, а тут что? Просто лежит себе и прожигает взглядом.       В какой-то момент Сатору даже подумал, что он уснул, поэтому шёпотом продолжил:       — Знаешь, я ведь хотел тебя оттолкнуть всеми этими словами. Забавно, что в итоге ничего не сработало.       — Ты придурок.       Сатору замер. Он ведь был уверен, что Сугуру спит. Его дыхание было размеренным, казалось даже, что он сопит. Но сейчас он медленно поворачивался на другой бок, встречаясь глазами с Годжо. И Сатору был готов увидеть злость и осуждение, отражающиеся в тёмных глазах напротив, поэтому прикрыл веки на пару секунд. Просто чтобы подготовиться, просто чтобы вдохнуть побольше воздуха, просто чтобы набраться смелости. В моменте он подумал, что умрёт, если откроет глаза, но нет. Он не увидел осуждения. Не увидел злости. Просто усталость. Сильную, ужасную усталость.       — Прости меня.       Его голос, наверное, никогда не был таким больным, таким надломленным, даже когда он лежал с температурой под сорок. Искренность снова победила.       Сугуру потрепал его по волосам, улыбнулся и, подложив руку под голову, закрыл глаза.       Сатору понял, что он прощён. Но глубоко осуждён. От этого было больно. Но он сам к этому привёл, не так ли? Разве не этого он добивался? Именно этого. Он не потерял доверия лучшего друга, не потерял его самого, но нанёс боль. Конечно, Сатору не хотел, чтобы Сугуру вообще слышал его признание. Да и разве это признание? Скорее всего, Гето и сам догадывался, просто не хотел признавать, что близкий человек будет использовать против него то, что было так аккуратно доверено. Но всё получилось так, как получилось, что уж тут сказать.       Сатору смотрел на засыпающего друга и боролся с огромным чувством вины. В конце концов он решил пройтись до кухни: перекус всегда помогал быстрее уснуть и отвлечься от навязчивых мыслей.       Дом был тёмный и тихий, казалось, что темнота скрывает в себе что-то страшное. Зомби, например.       К сожалению, он не ошибался. Темнота — действительно опасная штука.       Зайдя на кухню, Сатору встал как вкопанный. Чувство, которое заставляет тебя врасти в пол ногами, почувствовать, как кровь стынет в жилах, а голова становится тяжелее, называется страхом. Сатору уставился строго на окно. Точнее, не на него, а на то, что он увидел за ним: на заборе кто-то сидел. Спокойно так, раскачивая одной ногой, а вторую держа согнутой. Лица видно не было, но Годжо точно знал: оно смотрит на него. Тело не могло пошевелиться, не позволяло даже сделать вдох. Ощущение, что если двинешься, оно ринется сразу и прогрызет тебе глотку, вырвав трахею.       Страшно, страшно, страшно.       Внезапно оно двинулось. Правая рука медленно поднялась, призывая подойти. Только безумцы сейчас сдвинутся с места и пойдут навстречу, верно? Однозначно. Сердце начинает биться всё быстрее и быстрее, дыхание прерывистое, на ватных ногах Сатору делает шаг вперёд. А оно всё не перестает подзывать к себе. Что оно хочет? Почему просто сидит там и смотрит? Ему точно всё это не кажется?       Годжо медленно подходит к окну, существо встаёт на край забора ровно, не покачиваясь даже. И они просто стоят вот так, всматриваясь друг в друга, не предпринимая каких-либо действий. Сатору не спешит выходить к нему, он осторожен. Всё-таки глупо было бы выбегать сейчас к нему на улицу. Он не может утверждать, что оно пришло им помочь, он ничего не может сейчас утверждать, потому что не знает. НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ПРОИСХОДИТ.       Сатору прислоняет руку к окну, существо делает то же самое. Но только как мим, поднимая руку и прислоняя её к чему-то невидимому, всё так же не сдвигаясь с места. Сатору даже страшно моргнуть сейчас, непредсказуемость пугает чуть ли не до смерти. Он медленно поднимает ещё одну руку и машет. Оно делает в точности то же самое, отражая его действия, будто зеркало. Присутствует некое ощущение спокойствия. Ведь оно не делает ничего такого. Не нападает, не пытается сожрать и не орёт. Может быть, это человек? Может, он что-то знает? Может, и правда пытается помочь? Но всё же доверия к внешнему миру сейчас мало, поэтому Сатору не торопится с выводами. Тем более, может ли человек спокойно стоять на краю забора и даже не покачиваться?       — Сатору? — голос Сёко чуть не отправил сердце Годжо к ядру Земли. Он резко обернулся, а она включила свет.       Он немного в ступоре. Его ноги немного не могут двигаться, а голова будто прямо сейчас отвалится от боли в висках. Только он возвращается взглядом к окну, как никого уже нет. Исчез — и всё с ним.       Но что-то подсказывало, что они ещё пересекутся.       — Всё нормально, просто не спится. А ты чего?       — Воды захотелось, — Сёко старательно делала вид, что Сатору нет в комнате, постоянно отводя взгляд куда-то в сторону. Его движения были резкими и точными, пока она наливала себе попить. Но обкусанные губы её выдавали, она всё-таки не была так спокойна, какой хотела казаться.       — Ты нервная, — отрезал Сатору.       — А как тут не быть нервной, когда вокруг творится чёрт пойми что? — конечно, она была права. Сатору как никто другой мог её сейчас понять. Ей страшно, ему тоже. Им всем страшно и не по себе. Но что поделаешь, главное держаться вместе.       — Тебе не страшно спать одной?       — Нет, — ответила она, но, помедлив немного, добавила, — пока что.       Сатору понимал, что завтра будет длинный день с выяснением обстоятельств, принятием решений, куда двигаться дальше. Стоит ли вообще искать этого Мигеля? Но лучше подумать об этом завтра всё-таки.       Быстро пожелав Иэйри спокойной ночи, Сатору направился в постель. В последний раз взглянув на забор и никого там не увидев, он заметил, как потихоньку начинает светать, а это значит, что он опять не спал.       По дороге в комнату он размышлял о том, как раньше они желали друг другу спокойной ночи и каждая такая ночь была действительно спокойной. Сейчас же, сколько бы они ни желали друг другу ночного спокойствия, оно никогда не приходило. Ему оно перестало приходить не только ночью, но и днём. Не только во снах, но и в реальности. Хотя если так задуматься, всего час или полтора часа назад он чувствовал облегчение и некоторую эйфорию. Вспоминая эти ощущения, у него получилось отвлечься и провалиться в сон.

***

      Ночью Сугуру проснулся. Он вообще плохо спал в последнее время. Часто просыпался, понимал, что от кошмара, но от какого, точно не знал. Забывалось почти сразу. Но сейчас он проснулся не потому, что ему снилось, как зомби заживо его сжирают, а от какого-то странного чувства тревоги. Не такого, которое сжимает грудную клетку, а того самого, от которого начинает тошнить и скручивает желудок. Повернув голову в ту сторону, где должен был лежать Сатору, он лишь увидел скомканное одеяло и пустую половину кровати.       «Опять не спит», — подумал он.       Он правда хотел пойти проверить, где он и что с ним, но резко почувствовал, как тревога начала перерастать в панику, а ноги и руки остались парализованными.       Напрягая все мышцы тела, он попытался привстать, но ничего не получилось. Он даже не мог повернуть голову, пошевелить пальцами. Тут он услышал тихий хрип, доносящийся из угла комнаты. Сгорбившись и сидя на корточках, силуэт уставился на него. Его глаза светились красными точками. Кажется, он заметил, что Сугуру на него смотрит. Он медленно привстал, всё так же не выпрямляя спины, и направился к нему. Хрип становился всё громче, это был не просто звук, это было чувство сильнейшего голода, которое охватывало существо. Он прошел мимо окна, которое пропускало лунные лучи, и тогда сердце Гето забилось с бешеной скоростью, казалось, что вот-вот и у него будет инфаркт, стенки миокарда не просто треснут, а разорвутся в клочья.       Это точно был заражённый. У него не было половины щеки, изо рта капала чёрная, похожая на смоль, жидкость, один глаз не покрывали веки, а волосы были вырваны в разных местах, будто их выдирали, пока он «умирал». Он не мог до конца выпрямиться, потому что рёбра с левой стороны торчали, как ветки: поломанные, оторванные, а некоторые скрючившиеся. Существо выглядело ужасно бледным, офисная одежда была испачкана в чёрной крови, во многих местах порвана, только чёрный галстук свисал с шеи так, будто его только что повязали. Всё остальное выглядело отвратительно. Запах гниющей плоти ударил в нос. Гето поморщился, тошнить начало ещё сильнее. Хотелось подорваться и убежать в ванную или хотя бы прикрыть нос рукой, но все попытки тщетны.       Он, хромая, подошёл к кровати и склонился над лицом Сугуру. Он ничего не мог сделать, просто наблюдал, умирая в сотый раз. В это время заражённый рассматривал его лицо так, будто наслаждался мучениями своей жертвы. Он хрипел, раскрывал свою пасть всё шире, будто вампир, готовившийся к укусу, но не делал этого. Он игрался, подпитывался чужим страхом.       Сугуру чувствовал, как кровь бешено бегает по венам и артериям. Голова становилась тяжелее, как будто туда налили свинца, и его припечатало к постели. Он хотел закричать, позвать на помощь, но понял, что не может даже языком пошевелить, лишь открывал рот в неудачных попытках.       Это конец. Это точно конец. Как бы он хотел сейчас снова увидеть родителей, обнять их, попросить прощения за то, что он не рядом, что не может помочь им. Как же ему хотелось снова сидеть со своими друзьями на уроках, даже на самых скучных, терпеть изнуряющую жару, смеяться с Иэйри над тупыми хулиганами, которые даже читать нормально не умеют; как же он хотел прогулять уроки в KFC с Сатору, обсуждая всевозможные темы, а потом пойти в парк и сидеть там до самого вечера, не волнуясь ни о чём. Как бы было круто снова бояться экзаменов, а не нависающего над тобой существа с гнилыми зубами и вонью от всего тела.       Это точно в реальности? Нет, кажется, он что-то читал про сонный паралич. Значит, это нужно просто пережить. Просто нужно пережить. Это всё неправда, всё нереальность. Ему всё это кажется.       В это время заражённый залез на кровать и медленно протянул свои руки, покрытые трупными пятнами, к шее своей жертвы.       Это точно неправда. Заражённые так не медлят, они нападают сразу. Дыши, Сугуру. Дыши. Спокойно. Он нереален.       Но вот чувство удушья было очень даже реальным. Костлявые пальцы сжимались все сильнее и сильнее. Он хотел его смерти именно так. Он был голоден, но ему не нужна была плоть, ему нужен был чужой страх. Он хотел мести. Воздуха катастрофически не хватало.       «Ну вот сейчас я и умру».       Заражённый наклонился к его лицу максимально близко и тихо хрипел. Горячий воздух опалил его лицо. Может быть, в какой-то степени хорошо, что сейчас он не может вдохнуть, потому что вонь от них адская.       Кислород перестал поступать в мозг, и Сугуру начал медленно терять сознание. Всё вокруг темнело, сердце стучало в ушах, а он так и не мог пошевелиться.       — Су… Су… — сквозь хрип начали доноситься что-то похожее на слова. — Сугуру… По… Помоги… ему…       Но Сугуру уже не мог слышать, его мозг медленно отключался, заставляя снова окунуться не то в сон, не то в кому.

***

      Сатору проснулся от грома. За окном шёл сильный ливень, что означало начало майских дождей. Он выглянул в окно, и на глаза попалось несколько инфицированных, которые чуть ли не в конвульсиях бились от шума неба. По всей видимости, слух у них ну очень хороший, раз их сбивают с толку капли дождя и гром.       Сугуру в комнате уже не было. Проснулся, значит. Хорошо, что будить не стал, Сатору впервые за долгое время почувствовал себя выспавшимся. Нельзя сказать, что он полностью утолил чувство усталости, но ощущал себя явно лучше, чем обычно.       Часы показывали половину одиннадцатого утра. Сатору решил ещё поваляться, в мыслях всплыла вчерашняя ночь: раскрытая правда перед Сугуру (причём дважды), странный силуэт, подзывающий его к себе. Страх, вина, стыд, кошмары наяву — всё казалось диким, ощущение, что ничего, кроме этих чувств и эмоций, он не испытывал последние недели две. Как же хотелось вернуть беззаботные школьные дни. Он был готов снова терпеть скуку на литературе, невыносимую жару и духоту классов, перепалки Хайбары и Нанами, девчонок, ошивающихся постоянно вокруг, даже Марни он был готов видеть каждый день, лишь бы всё это оказалось просто страшным сном.       Сатору закрыл глаза, вспоминая то, как их золотая троица прогуливала уроки в парке недалеко от школы. Там был небольшой пруд, в котором плавали утки, ребята сидели на берегу и наблюдали за мамой-уткой и её маленькими птенчиками, обсуждая все на свете. Потом они обязательно заходили домой к Годжо, смотрели фильмы, играли в плойку, вместе готовили или просто учились в тишине. Затем приходили родители, они все вместе ужинали, отец обязательно предлагал всем остаться на ночевку, Иэйри как всегда отказывалась, а Сугуру часто соглашался. После ужина отец Годжо отвозил Иэйри домой, на все её протесты он лишь говорил, что не простит себе, если с ней что-то случится, когда она будет возвращаться одна. Потом мама заваривала три чашки ромашкового чая, и они разговаривали об учёбе, о друзьях, о домашних растениях, что Хикари так любила. Напившись успокоительного чая, мальчики уходили в комнату Сатору и болтали там обо всем и ни о чём, пока не уснут.       Все эти воспоминания теперь в дымке. Как будто всего этого не было. Он всё сам себе придумал, они всегда жили в апокалипсисе, а его мозг пытается справиться с этим, придумывая различные счастливые сценарии, чтобы не сойти с ума.       Он надеялся, что ошибался.       Звук грома вырвал Сатору из мыслей. Он взглянул на часы, прошло всего десять минут, но раз уж уснуть снова он точно не сможет, нужно вставать.       На кухне уже сидели Иэйри и Сугуру. Оба уставились на Годжо, как только он зашёл.       — Чего вы? — поинтересовался он, разглядывая содержимое холодильника.       — Я всё ей рассказал.       Сатору перевёл взгляд на Сёко, которая казалась растерянной. Её явно потрясли эти новости. Ну а кого бы это не смутило? Только больного.       — Всё это очень странно. Смерть твоей мамы, записка от какого-то Мигеля. А вдруг это ловушка? Прости меня, конечно, но твоя мама явно в чём-то замешана, вдруг её враги или кто там ещё пытаются ей отомстить с помощью тебя? — наконец высказалась Сёко.       — Во-первых, даже не смей думать, что она в чем-то замешана настолько, что виновна, у неё точно были свои причины, просто нужно понять какие, — Сатору злился. Злился так, что ногти впились в кожу на ладонях до крови. Он был готов сорваться на крик, но не сделал этого, что-то удерживало его. Наверное, то, что он никогда на неё не кричал. Он даже никогда не злился на Иэйри по-настоящему, всегда понарошку. Но сейчас всё было взаправду. — Тем более я вспомнил Мигеля. У них с мамой точно были хорошие взаимоотношения.       — А почему ты не помнил всего этого? — Сугуру явно интересовало это, но не его одного.       — Если бы я знал. Я даже не всё вспомнил, только часть.       Никто не осмелился говорить дальше. Они решили просто позавтракать, каждый в своих мыслях, не пытаясь прервать вымышленную идиллию нормального утра. Но это же не может длиться вечно, правда? Сразу после завтрака началось обсуждение плана.       — Короче, без транспорта не справиться, придётся дойти до ближайшей машины.       — Прав как никогда, Сугуру, но за это можно не переживать, тут машин полно. Важнее всего то, как нам заправляться. Зомби очень хорошо слышат, машина их привлекает. И в большом количестве. Если мы будем останавливаться, нас точно сожрут, — мыслительный процесс Годжо сейчас был на своём максимальном уровне, вся концентрация направлена на устранение пробелов и несостыковок.       — Можно просто менять машины одну за другой, не обязательно заправляться.       — В принципе, ты права. Тогда действуем так: собираем всё необходимое в три сумки для каждого: оружие, еда, одежда, защита. Я заберусь на крышу дома и высмотрю ближайшую машину, затем подгоню её к дому, вы быстро выбегаете, и мы едем по заданному маршруту через деревню, где живут родители Сугуру, а потом уже в Йокогаму, где должен быть Мигель. Всё правильно? — Сатору перечислил все основные пункты, на что получил одобрительные кивки. — Тогда собираемся.       Все разом ринулись в комнату Годжо, где они принялись перебирать одежду, которую можно взять с собой. Никто из них не собирался брать с собой чемодан, но хотя бы самое основное можно было взять. Затем каждый положил себе заранее наточенные ножи и пистолеты, Иэйри взяла с собой аптечку и биту, оснащённую гвоздями со всех сторон.       Сатору вылез на крышу дома, высматривая ближайшую машину, и взгляд невольно упал на машину отца, врезавшуюся в пожарный гидрант. Он долгое время делал вид, что этого места не существует, не смотрел в ту сторону, но сейчас его внимание привлекла открытая дверь со стороны водительского сидения. Отца не было. Вопросов было много, достаточно было начать с того, как он вообще открыл эту дверь.       — Сатору! Ну что там? — голос Сугуру вырвал его из размышлений и заставил снова вернуться к поискам. Ближайшая машина была всего в пяти минутах от них, добраться до неё не составит труда, если делать всё тихо.       Вернувшись в дом, Сатору доложил о ситуации, и план перешёл в действие.       Убедившись, что кобура надёжно закреплена и не спадает, Годжо вздохнул и закрыл глаза. С этого момента всё изменится, им придётся выйти из своего маленького убежища и направиться к чёрту на кулички. Никто из них точно не знал, что их ждёт впереди: медвежий капкан, монстры или предательства. Страх сжимал сердце своими костлявыми руками, впервые он не был уверен в завтрашнем дне, и от этого становилось только хуже.       В коридоре его уже ждали. Все были напряжены до предела, сконцентрированы по максимуму.       — Ну я пошёл, — Сатору уже развернулся, собираясь выходить, как кто-то вцепился в его руку и развернул обратно. Тут же он встретился с тёмными глазами напротив. Сугуру смотрел на него чуть ли не с мольбой во взгляде.       — Если поймёшь, что ничего не получается, возвращайся.       — Будет сделано, босс, — как бы ни хотелось разрыдаться прямо на месте, рухнув в чьи-нибудь объятия, нужно было разряжать обстановку, дать надежду. Кто, если не он?       — Серьёзно, Сатору. Не глупи, будь осторожен, — рука Сёко легла на его плечо, она была серьёзна как никогда. Сатору даже захотелось представить, что бы она с ним сделала, если бы он её ослушался.       — Всё будет хорошо. Главное, вовремя выбегите, — Годжо аккуратно улыбнулся. По крайней мере попытался, потому что всё его нутро сопротивлялось, не позволяя поднять уголки губ из-за нарастающей тревоги. Он не хотел, чтобы они стояли так, будто прощаются, не хотел долгих взглядов, не хотел объятий. Всё не так, у них всё получится, им не за чем прощаться. Поэтому он лишь разворачивается и уверенно открывает дверь, а затем сразу же её захлопывает, как только выходит. Он убеждает себя, что всё получится, но голос в голове будто шепчет, что что-то может пойти не так. Реализм сейчас ни к чему, нужно сосредоточиться на задаче.       Аккуратно минуя один двор за другим, Сатору подбирался всё ближе и ближе к машине. Капли дождя били по лицу, как будто пытаясь сбить его с пути, нарочно отвлекали.       Вот и он: последний двор. За забором стоит машина, ему нужно лишь перелезть.       — Эй! — послышалось откуда-то сзади. Сатору резко обернулся, но никого не увидел. Наверное, показалось. В эту же секунду послышался оглушающий звук грома. Это был знак, будто стук в гонг. Пора.       Дальше всё происходило в считанные секунды: быстро преодолев забор, Годжо приземляется на землю. Видя, что заражённые отвлеклись на посторонний шум, он быстро сел за руль и закрыл дверь, опустив голову на руль и выдохнув. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Некоторые инфицированные чуть ли не выдирали себе уши, истошно крича, пытаясь избавиться от боли, другие катались по земле, останавливаясь лишь на мгновение, выгибая спину и напрягаясь всем телом. Они мучались. Скорее всего, им тоже страшно. Хоть они этого и не понимают.       Прозвучал ещё один раскат грома, Сатору завёл двигатель и надавил на газ. Сердце стучало о грудную клетку, пытаясь сломать рёбра и вырваться на свободу. Парочка инфицированных перестала биться в конвульсиях, отвлекшись на новый раздражающий фактор, и ринулись в сторону несущейся легковой машины. Годжо, зажмурившись всего на секунду, чтобы сделать вид, что это не он давит на газ, не он держит руль и не он сидит на водительском сидении, сбивает тех, кто несётся ему навстречу. Чёрная жижа размазывается по лобовому стеклу, что заставляет поморщиться и смыть жидкость вместе с кусочками мяса дворниками.       Сатору видит, как его друзья выбегают из дома. Сугуру сразу же прицеливается, но в этом нет необходимости, машина уже около них.       — Садитесь! Бегом! — Годжо видит, как примерно двадцать заражённых несутся в их сторону. Его крик не срабатывает, ребята замерли в ступоре, наблюдая за оравой остервенелых людей, надвигающейся на них. Кровь в жилах закипает, ярость начинает заливать его глаза, ногти впились в руль. — Чёрт возьми, придурки, сядьте в машину сейчас же, иначе я перееду и вас! — вот это уже точно привело всех в чувства.       Раз.       Двери захлопываются. Сатору вдавливает педаль в пол, выворачивая руль вправо настолько быстро, насколько это возможно.       Два.       Он переезжает лежащего на земле, сбитого минуту назад им же, заражённого.       Три.       За бампер цепляются двое заражённых, издавая нечеловеческие крики и стоны.       Скорость автомобиля увеличивается за секунды, они выезжают из города минут через десять, проезжая школу, которая стала выглядеть хуже любой заброшки. Многие окна выбиты, из них же вываливаются заражённые, а на земле валяются ребята, с которыми они учились. По всей видимости, не выдержавшие ужаса, им было проще выброситься из окна, чем бороться. Они же всего лишь дети. Ещё хуже было узнать в заражённых своих знакомых: Хайбара стоял у ворот школы, подняв голову к небу. Особых телесных повреждений у него не было, но лучше он от этого не выглядел. «Уж лучше так, чем то, что я видел ночью», — подумал Сугуру.       А Сатору сбивает ещё штук пять людей. С каждым разом ему всё больше казалось, что они не заражены, а скорбь и ярость поглощали его. Уже на выезде ему показалось, что он снова увидел ту маленькую девочку, которая плакала и протягивала ему свою маленькую ручку в немой мольбе о помощи. Что бы она подумала, если бы узнала, что он сбивает как мусор её «сородичей»?       Они выехали. Трасса оказалась полностью пустой. И несмотря на то, что за ними никто не гнался, Сатору вжимал педаль в пол всё сильнее. Руки сжимали руль с такой силой, что костяшки белели, и казалось, что кожа вот-вот порвётся, так сильно она натянута. Он был зол, зол настолько сильно, что челюсти сжимались так, будто он хотел раскрошить их в пыль.       — Сатору!       — Сатору, прекрати! — С заднего сиденья доносились крики. Не то злые, не то отчаянные. Стрелка на спидометре уже переваливала за сто пятьдесят, но он ничего не слышал. Лишь разгонялся сильнее.       — Сатору, остановись! — чья-то рука тряхнула его за плечо, но Сатору лишь поморщился, как от неприятного запаха, и стряхнул с себя руку, будто назойливую муху. Справедливости ради, это привело его в чувства, но не потому, что он остыл. Совсем нет. Он резко нажал на тормоз, и всех нехило так занесло вперёд, а машина, в свою очередь, проехалась пару метров, стирая шины. Как только автомобиль окончательно встал, Сатору выскочил и громко захлопнул дверь.       — Какого чёрта ты творишь?! — Следом за ним выбежал Сугуру и также громко хлопнул дверью.       — А какого чёрта творите вы?! Ещё пара секунд, и нахрен весь наш план! Если бы не я, вас бы разорвали на куски! — Сатору не разворачивался, просто шёл вперёд, куда глаза глядят. Капли дождя заставляли щуриться, а одежда мокла и неприятно липла к телу. Он даже не хотел сейчас выяснять отношения, он просто хотел, чтобы ему дали подышать и перевести дух. Но нет, конечно же, давайте поорём друг на друга прямо сейчас.       — Но, как видишь, всё сработало. — Сугуру злился не меньше, но лишь потому, что не понимал, что движет сейчас его другом. Да, они не умерли от рук зомби, но вполне могли попасть в аварию. — Если бы ты гнал так и дальше, кто бы гарантировал, что ты справишься с управлением, а?!       — Твою мать, я вожу с пятнадцати лет, Сугуру! С какой стати мне не справиться с управлением? — Он всё так же не оборачивался и шёл дальше. Ещё немного, и он перейдёт на бег, лишь бы от него все отстали. Ноги уже мокли, а небо радовало раскатами грома.       — А я с шестнадцати. Кто угодно может не справиться, даже самые опытные, а ты уж тем более, у тебя прав нет!       — Мы так и будем это обсуждать? Если ты не заметил, я сбил человек десять по дороге, — Сатору резко развернулся, и Сугуру чуть не врезался в него, не ожидая такой остановки. — Оставь меня.       — Оставить тебя? Оставить тебя?! — Сугуру приходил в бешенство. Что за безрассудство? Руки уже тряслись от злости. Как можно себя так вести, когда кругом апокалипсис? Как можно постоянно отталкивать единственных, кто у него остался? — Да пожалуйста! Прошу тебя, оставайся один! Только потом не плачь, что у тебя больше никого нет. — Сугуру ткнул его пальцем в грудь и уставился прямо в глаза.       Гром оглушительно раздался не то в небе, не то в ушах. И это был как пушечный выстрел перед стартом гоночных соревнований. Глаза Сатору налились красным, зрачки расширились, перекрывая радужку полностью. Вены на руках выступили, а пальцы сжались в кулаки. Он будто в бешенстве набросился на Сугуру, повалив его на землю, насаживаясь на него сверху и придавливая своими ногами его руки. Молния показалась прямо над ним, ливень усилился, и капли, собираясь в огромную стену, мешали видеть. Первый удар пришёлся в скулу, сразу за ним последовал другой — в губу. Годжо, будто ополоумевший, безостановочно наносил удары, не отводя взгляд, не моргая, не издавая ни звука. Его движения были чёткими, жестокими. Не такими, как всегда. И Сугуру это заметил.       — Сатору, хватит, прекрати! — со стороны послышался голос приближающейся к ним Секо. Но он не останавливался. В это время Сугуру, вырвав одну руку из-под чужой ноги, воспользовался этим и ударил в ухо. Это отвлекло Сатору на пару секунд, что дало преимущество Сугуру. Взяв Годжо за плечи, он перевернул его и впечатал лопатками в землю, возвращая все те удары, которые получил сам. Но Сатору только начал смеяться. Смех этот был неживым, самый отвратительный звук, который Сугуру слышал за всю жизнь. Это был не смех его лучшего друга.       — Очнись, блять! — удар пришёлся прямо в солнечное сплетение, но никакой реакции не последовало, Сатору лишь смеялся как сумасшедший.       — Сугуру, слезь с него! Остановитесь! — Иэйри уже начала оттаскивать Гето, который и сам был не против отойти. Его пугала эта картина. Сатору просто разлёгся в луже, которая потихоньку принимала красный цвет, и уставился в небо. Полежав так пару секунд, он начал медленно подниматься. Голова его опущена, но было отчётливо слышно вновь нарастающий смех.       — Знаешь, Сугуру. Хочешь выжить — забудь, что такое ступор, на хрен. И не оправдывай себя этим тупым словом. Слабак. — Глаза его были совсем чёрные, даже капельки голубизны видно не было. Сатору поднял голову к небу, щурясь от падающих на лицо капель дождя. — Вы — груз. Безвольный и бессмысленный. Вы мне не нужны, — только он договаривает это, как сразу падает без сознания, сохраняя на лице небольшую ухмылку.