Спасение

На улице пекло стояло густым и тягучим, будто расплавленный асфальт испарял не только жар, но и само время, оно застыло над городом липким маревом. Воздух дрожал над разбитыми машинами, неся с собой сладковато-тошнотворный аромат разложения: смесь прокисшего мяса, гниющих листьев и чего-то химического, будто мир медленно превращался в гигантскую чашку Петри. Заражённые бродили между обломками цивилизации, их челюсти хрустели в пустоту, руки судорожно хватали воздух, а глаза, мутные, как застывший желток, метались в поисках тепла, движения. Но не все вели себя одинаково. Некоторые, особенно те, чьи тела были изрезаны глубокими ранами, шарахались от прямых солнечных лучей. Они ютились в тени разбитых витрин, под обломками балконов, шипели на небо. Издавая короткие, змеиные выдохи, полные первобытной ненависти. Сатору прищурился, вглядываясь сквозь марево жары. И тогда он заметил: там, где солнечный свет касался их изуродованной плоти, кожа начинала дымиться. Тонкие струйки серого пара поднимались от ран, как от угля, на который капнула вода. Он замер. В голове медленно складывалась картина. Это не случайная мутация, не просто болезнь. Что-то в этом свете… что-то в этом дыме… Это было не совпадение. Это было правило. И правила можно использовать. Сатору медленно поднялся с корточек и выглянул из-за машины. В это же время откуда ни возьмись появился Фрик и уселся на его плечо. Аккуратно выйдя из укрытия, он направился к тем, кто прятался под деревьями. – Ты спятил? – Прошипел Сугуру. Ему осточертело, что Годжо постоянно следовал первой же мысли, которая приходила ему в голову. Не обсуждая, не договариваясь, да даже банально не рассказывая. Ну и пусть идет. Сугуру уже нет дела до него. Пусть делает, что хочет. Пусть хоть сдохнет, он даже не взглянет. Да, так и есть. Плевать. Сатору в свою очередь ничего не ответил и направился дальше, следуя не очень надежному и довольному глупому плану. Он вышел из укрытия и, встав напротив дерева, под которым стояла пара инфицированных, кашлянул, обратив на себя внимание. Всего через одно мгновение они ринулись в его сторону, пуская пену из гнилых ртов и издавая голодное рычание. Сатору напрягся, в моменте показалось, что ничего не сработает, ведь эти бешеные бросились из тени без задней мысли. Но продержались лишь пару секунд, свалившись на землю. Они корчились и извивались, от их тела исходил пар, а кожа краснела и покрывалась уродливыми волдырями. Сатору зажал нос руками, от их ожогов исходил еще более жуткая вонь, чем от них самих. – Охренеть... – Иэйри вышла из укрытия и уставилась на зараженных. Она зажала нос и рот руками, стараясь сдержать рвотные позывы. — Ладно... Это безумно крутое открытие, но я бы предпочла сейчас оказаться в уютной кроватке. Молчаливое согласие объединило их всех, поэтому они двинулись дальше. Через пару минут Сатору уже стоял на пороге квартиры, которую Гето и Секо выбрали как временное пристанище. Он сомневался. Сомневался в том, что хочет зайти, что ему не нужно сейчас развернуться и пойти прочь своей дорогой. Он не хотел лишних разговоров, не хотел выяснять отношения, кажется, он уже ничего не хотел. Фрик в свою очередь бесцеремонно влетел в открытую дверь и уселся на кухонный остров, с интересом наклонив голову. – Расскажешь, как ты с вороном подружился все-таки? – первой заговорила Иэйри. Сатору ничего не ответил, он все так же мялся на пороге, поглядывая на Фрика, надеясь, что он сейчас скажет что-то в духе: «Они тебя предали, бросили, вот и ты их брось, зачем они тебе? Сам справишься». Но он молчал. Как назло именно тогда, когда не надо. – Я... я, наверное, пойду, – сказал он неуверенно, развернувшись в сторону выхода. Но не успел он сделать и шага, как кто-то впечатался в его спину и обвил руками. – Нет, – со всхлипом прошептала Секо, – не уходи... Я не хочу, чтобы ты уходил. Сатору аккуратно расцепил ее руки и повернулся. Боковым зрением он заметил лишь спину Гето. Разочарование, грусть, усталость – все наслаивалось в один большой снежный ком. – Почему тогда оставила меня? – Я не хотела! Мы не хотели! Так вышло, что... – Не надо, – подал голос Сугуру. – Не вини себя в том, что сделал я. Сатору впервые поднял на него взгляд — короткий, скользящий, будто боясь обжечься. Сугуру не двинулся с места. Между ними лежала та же комната, тот же воздух, но что-то изменилось в геометрии пространства, расстояние в три шага теперь казалось непреодолимым. Несколько часов — или дней? — прошло с тех пор, как дверь захлопнулась за его спиной. Время расплылось, как чернила на мокрой бумаге. Пальцы сами сжимались и разжимались, будто проверяя, помнят ли они вес другого тела: удар кулака или прикосновение плеча. В голове крутились обрывки: документы в руках Сатору, фраза, вырванная из контекста и повисшая в памяти как обрывок провода под напряжением. Но чей голос произнёс её? Чей рот шевелился? Сугуру ловил себя на том, что перебирает в уме каждую секунду той сцены, выискивая трещину в воспоминании. Момент, когда можно было остановиться, спросить, подождать. Он сделал полшага вперед и остановился. Сжал челюсти, чувствуя, как ноют зубы от напряжения. Глаза Сатору опустились на пол, на трещину в линолеуме, на что угодно, только не на него. И в этой паузе, в этом молчании, в тяжести воздуха между ними не было ни прощения, ни обвинения. Была только неопределённость, густая и липкая, как туман над болотом. – Оставайся, – единственное, что он смог сказать, перед тем, как уйти в комнату, закрыв за собой дверь.

***

Сатору молча всматривался в ладонь, на которой покоились мелкие шрамы от порезов, которые он оставлял в приступах паники, в надежде увидеть здоровую кровь нормального человека. Он сидел в ванной уже час или может даже больше. Не мог выйти, тревога сковывала, не давая обдумать произошедшее, нависая тяжелым грузом. Он не хотел с ними разговаривать ни о чем, теперь казалось, будто они чужие друг другу, вся жизнь стерлась из памяти. Спасибо, что хоть Фрик не вставлял свои комментарии и просто молча сидел на раковине, то испепеляя взглядом, то прочищая перья. – Может уже выйдешь отсюда? Тебе все равно не избежать разговора, – все-таки сказал. – Только если ты не хочешь сбежать от этих болванов ночью. – Почему ты все еще здесь? – Тихо спросил Сатору. – Кто ты такой? – А как ты понял, что я знаю причину своего происхождения? – Опять эти загадки. Он вообще когда-нибудь по делу говорит или только треплется языком? – Я тут, потому что ты мне доверился. – Я все равно ничего не понимаю. — Сатору, наконец, оторвал взгляд от собственных ладоней и перевел взгляд на Фрика. Он, казалось бы, совершенно незаинтересованный в происходящем, глядел на свое отражение в зеркале и то и дело вертел головой. – А тебе и не надо понимать. Возможно, ты сам все поймешь и расскажешь мне. – Ворон взмахнул крыльями и сел на пол перед Сатору. – Что я им скажу? О чем нам говорить? – Сатору начал обдирать кожу на пальцах. Голос дрожал, а слова кое-как связывались во что-то разумное. – Пока не выйдешь — не узнаешь. – Почему ты вообще помогаешь мне? Ты же уговаривал меня избавиться от них? – Действительно, этот ворон оказался мастером загадок. Щедро сыпал вопросами, будто разбрасывал семена ветром, но ни одного ответа не удосужился посадить в почву разговора. И это молчаливое уклонение, эта игра в кошки-мышки с правдой раздражала сильнее любого открытого отказа. – Из интереса. Есть много развилок судьбы, а эти балбесы занимательные, – Сатору резко поднял глаза, уставившись на Фрика. И, кажется, впервые за последние две недели искренне засмеялся. – С чего бы тебе интересоваться ими? Ты же сам не пойми что. – Поэтому и интересно, – Фрик пересел на плечо Сатору, как бы намекая, что разговор окончен и пора выбираться из своего укрытия, чтобы посмотреть страху в лицо. Сатору не медлил, наверное, этот короткий, не содержащий в себе желанных ответов, разговор его успокоил и придал уверенности. Сжав кулаки, он уставился на ручку двери. Как и сказал Фрик: есть разные развилки. И Сатору не знал, что сейчас произойдет. Может они караулят дверь ровно столько, сколько он сидит в ванной, с оружием наперевес, готовясь к молниеносной атаке, как только ручка повернется? Или они уже ушли, оставив его снова? Но пока он не выйдет, не узнает, поэтому засунув навязчивые мысли поглубже, дернул ручку. Ничего из предполагаемого не произошло. Секо сидела за столом, обхватив кружку с чаем, и пилила стену взглядом, в то время как Сугуру, согнувшись, сидел напротив окна, рассматривая ночной город, заполненный обезумевшими людьми. В квартире было тихо и темно, свет нигде не горел, только искусственные лучи от фонарных столбов проникали сквозь стекло, частично освещая гостиную. Первой из оцепенения вышла Иэйри. Её пальцы, до этого впившиеся в тёплую керамику кружки, разжались с неохотой, будто боясь отпустить последнюю опору. Чай внутри уже остыл, но пар всё ещё изредка поднимался тонкой прозрачной нитью, растворяясь в прохладном воздухе квартиры. Она медленно опустила руки на колени, и Сатору заметил, как они дрожат. Не от холода, а от внутреннего напряжения, будто каждая мышца боролась между желанием протянуть руку и страхом быть отвергнутой. Её взгляд, тёмный и влажный, нашёл его. И в нем не было обвинений, только глубокая, почти физическая боль, смешанная с тихим раскаянием. Сатору глубоко вдохнул. Воздух в гостиной был густым, пропитанным запахом пыли, остывшего чая и чего-то невысказанного. Он опустился прямо на ковер, его пальцы впились в ворс. Облокотившись на вытянутые руки, Сатору выгнул спину, принимая позу небрежной расслабленности, но напряжённые сухожилия на шее и дрожь в предплечьях выдавали правду, каждая клетка его тела кричала о желании сбежать. Он смотрел в пол, на узор ковра: причудливые завитки, сливающиеся в бесконечный лабиринт, и думал, что это идеальная метафора их разговора, который вот-вот начнётся. Никуда не деться. Никуда не спрятаться. Только смотреть в лицо тому, что сам же и разрушил. – Ну? Так и будем молчать или ты уже спросишь, что ты там хотела обсудить? – Не выдержав молчания, начал Сатору. – Сатору, я... я не хотела тебя бросать, я хотела остаться с тобой! – Что ж не осталась тогда? – Сатору украдкой посмотрел на Сугуру. Плечи Гето были напряжены, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. В комнате повисла тишина — груз невысказанных слов, которые невозможно было выдавить из себя. – Я не помню, что случилось на дороге, – тихо начал Сатору. Его голос дрогнул, но он не отводил взгляда. – Я очнулся один. С разбитыми костяшками и чужой кровью на руках. И с пустотой в голове вместо воспоминаний. Он сделал паузу, сглотнул тяжелый ком в горле. – Потом вспомнил кусками. Я видел... как бью тебя. Но это был не я. Голос был не мой. – он замолчал, опустил взгляд на свои ладони. – Я не знал, что говорил. Не знал, что делал. Забавно, что после всего, что мы прошли... – Забавно? После всего, что мы прошли? – Сугуру почти подпрыгнул на месте, услышав это. – Сугуру... – Нет, Секо, помолчи, – одной фразой он заставил ее сесть обратно на диван. Сатору в свою очередь даже и не думал двигаться с места. – Ты сам сказал, что мы тебе не нужны. Сам сказал, что мы для тебя слабаки. Сам измывал меня все это время. И посмотри, к чему это привело. Ты остался один, как и хотел. Улыбаешься? Весело тебе? Так оставался бы один, как и всегда хотел. Признайся уже, хотя бы себе, что мы никогда не были тебе нужны! Тебе – выродку из богатой семьи, где родители тебя холили и лелеяли всю твою жизнь, никогда не понять таких отбросов общества, как мы, верно? Ты сраный самовлюбленный эгоист, который всегда смотрел на нас свысока, не ставя ни во что! – Я эгоист? – Сатору встал и посмотрел прямо в разъяренные глаза напротив. – Я эгоист?! – Он толкнул его, что было мочи. – Да я в любой удобный момент готов был пожертвовать своей жизнью ради вас! Я готов был умереть, чтобы вас, тупой ты идиот, спасти! – Хватит врать! Одумайся уже! Ты сказал все, что думал о нас тогда на дороге! Мне не нужно больше оправданий. Я прощал тебя за все, я всегда был за тебя. А ты, оказывается, никогда и не воспринимал меня всерьез! Скажи уже это! Скажи, что я всегда был тебе никем! – Ты лишь хочешь услышать то, что себе придумал, не более. Неужели то, что я сказал, настолько сильно тебя задело, что ты так легко отказался от нашей дружбы? Даже Иэйри насильно повел за собой! – Ты хоть сам себя слышишь? Как я мог придумать то, что ты сам сказал? Я повел ее за собой, чтоб ты ей не навредил, манипулятор херов! Возомнил себя царем вселенной и теперь жалуешься на последствия своих же действий. Ты, – Сугуру ткнул в него пальцем, – просто смешон. – Я повторюсь, — он сделал шаг вперёд, и тень от фонарного света дрогнула на стене, вытягивая его силуэт, — что я был в отключке и не знал, что творю. Но это в очередной раз доказывает то, что ты слышишь только то, что хочешь. — Последние слова он бросил не как обвинение, а как констатацию, тихо, почти шёпотом, будто уже устал спорить с ветром. Его плечи опустились, спина согнулась, и в этой позе исчезла вся прежняя театральная ухмылка. В висках стрельнула мимолетная боль, но он не обратил внимания, ссылаясь на усталость и нервную обстановку. – Выгораживаешь себя до последнего. Что ж ты так борешься за свою правду, если справляешься со всем один? — Сугуру вмиг преодолел расстояние между ними, наклоняясь, почти нависая над Сатору. — Мы тебе для чего-то нужны? Есть что-то, что ты в одиночку сделать не способен, а мы единственные, попавшиеся под руку, кто сможет тебе помочь? — Каждое слово — яд, копившийся долгое время, предназначенный ранить, выесть ложь. — Ладно, дерзай, оставайся. Но как только ты сделаешь то, что тебе нужно, ты свалишь и больше никогда не появишься ни в моей жизни, ни в жизни Иэйри. — Как назло, на последнем слове голос дрогнул, выдавая, что за непрекращающийся яростью прячется что-то более хрупкое. Что-то, что так и не было высказано, оставаясь в стороне. – Твою мать, ты, что, сейчас серьезно? – Сатору провел ладонью по лицу и нервно рассмеялся. – Думаешь, я такой весь из себя богатый и самовлюбленный эгоист, как ты сказал, стал бы дружить с тобой гребаных одиннадцать лет, если бы не ценил тебя? Думаешь, я бы разрешил жить у меня сраных четыре месяца, когда твои родители уехали? Думаешь, я не винил себя за каждую нашу стычку? Ненавидишь меня? Пожалуйста! Да я сам себя ненавижу! – Сатору и сам не заметил, как кричал с каждой фразой все громче и громче в мнимой надежде, что слова дойдут с верным посылом. – А вы бросили меня! Бросили... как ненужного пса. Неужели, ты настолько меня возненавидел, что оставил умирать? – Он замолчал на несколько секунд, утыкаясь взглядом в пол, осознавая, что, возможно, наговорил лишнего. Вопрос, который мучал его, который он скрывал так глубоко внутри, теперь завис в воздухе без ответа. – Мои родители умерли. У меня больше никого не осталось. Я не хотел... Я просто хотел защитить вас, клянусь. Иэйри не знала, что сказать. Она просто закрыла рот руками, чтобы всхлипы не вырывались. Секо хотела остановить их, сделать хоть что-нибудь, но ее будто парализовало и приковало к месту. Сугуру, казалось, не дышал. Он не отводил глаз от Сатору, впервые видя его таким. Без театральной гримасы, без ухмылки всезнайки, а настоящего, чистого и отрытого. Мыслей было так много, что сконцентрироваться на одной из них было непосильной задачей. В голове пронеслась та ночь, когда Сатору кричал во сне, шептал извинения. Вспомнил, как сам стоял у двери в его комнату, боясь войти, боясь не увидеть его снова. Сатору все также упирался в пол взглядом, головная боль только усиливалась, а слов больше не осталось. Он ждал, пока кто-нибудь продолжит, возьмет на себя ответственность, чтобы прекратить эту словесную борьбу. Думать с каждой секундой становилось все тяжелее, не то что говорить. Боль потихоньку заполняла его сознание, перед глазами все расплывалось, голова становилась тяжелее, а мозг терял контроль над телом. «Нет, только не сейчас», – последнее, что пронеслось в голове перед тем, как он рухнул на пол, так и не услышав ответа. – Сатору! – Иэйри уже рванулась к нему, руки сами потянулись к другу, но в тот же миг он распахнул глаза, и её шаг застыл на полпути. Что-то было не так. Совсем не так. Взгляд, обычно искрящийся живой голубизной, будто выцвел: зрачки расширились до невозможного, поглотив радужку почти полностью. Движения его стали плавными, почти хищными. Он поднялся с пола не с присущей Сатору неуклюжестью, а будто змея, разворачивающаяся после сна. Он медленно направился к кухонному шкафчику, его пальцы, обычно нервно постукивающие по поверхностям, теперь двигались с точностью. Вытащив стеклянный стакан, он подставил его под кран, набрал воды и залпом выпил. С громким стуком ударил им о столешницу, оставив мокрый след. – Боже, как же я хотел пить, – прошептал он, прикрывая глаза и откидывая голову назад. Но голос… голос был чужим. Тот же тембр, но в нём не было привычной легкости Сатору, лишь холодная насмешка, спрятанная за вежливостью. – Годжо, что ты делаешь? – Сугуру напрягся всем телом, пальцы сами сжались в кулаки. Он не знал, бежать ли к двери, хватать Иэйри и уводить её подальше, или остаться и попытаться понять, что происходит с человеком, которого он знал с семи лет. Каждый нерв кричал: «Опасность». Но это было лицо Сатору. Его лицо. – Я не Годжо, – отрезал тот, поворачиваясь к Сугуру. Уголки губ дрогнули в усмешке, но в глазах не было ни капли тепла. – Что? – Иэйри переглянулась с Сугуру, её пальцы впились в край дивана. Она видела это раньше. Тот же пустой взгляд. Та же чужая ухмылка. – Сюрприз! – он шагнул к Сугуру, оставив между ними всего пару сантиметров. Родной запах моря ударил в нос. – Это я избил тебя. Надеюсь, было больно, – прошептал он, и Сугуру почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Рука сама взметнулась для удара, но Сатору – нет, не Сатору – перехватил его запястье с такой лёгкостью, будто знал, что произойдет именно так. – Спокойно, – голос стал мягче, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. – Я всё объясню. Подробно. Без прикрас. Без лжи. Он отпустил руку Сугуру и развалился на диване, закинув ногу на ногу. Жесты были слишком уверенными, слишком… взрослыми для Сатору. Тот никогда так не сидел, он либо ерзал, либо раскидывался во всю длину, но никогда с этой показной расслабленностью аристократа. – Присаживайтесь, – он указал рукой на ковёр, нацепив улыбку, которая не доходила до глаз. – Это занимательная история. Вам понравится. Обещаю. Иэйри первой опустилась на пол, подтянув колени к груди. Сугуру постоял ещё секунду, глядя на «Сатору», будто пытаясь разглядеть под маской настоящего. Потом сел напротив, держа руки на коленях, готовый в любой момент вскочить. – Кто ты? – спросила Иэйри, её голос дрогнул лишь на последнем слове. – Хоть одна умная душа! – рассмеялся он, и смех этот был резким, безрадостным. – Я действительно не ваш Сатору Годжо. Можно сказать, я его тень. Та, что вылезает, когда он ломается. – Тень? – Сугуру скрестил руки на груди. – Ты хочешь сказать, что у него… расщепление личности? – Он готов был поклясться: если это очередная шутка Сатору, он вышвырнет его из окна. Даже если с двадцать пятого этажа. – Не совсем так, но если вам это легче принять, то пожалуйста. Мне все равно. – Ты тот самый ворон? – Иэйри вдруг вспомнила. Сатору, прячась от них в ванной, с кем-то разговаривал, хотя с ним была только птица. – С которым он ходил… почти в обнимку? – В точку! – Он одобрительно кивнул. – А ты не такая уж и глупая. Удивительно, учитывая компанию. Молчание повисло густым туманом. Сугуру смотрел на «Сатору» с ненавистью, Иэйри – с тревогой. Фрик же, наслаждаясь моментом, откинулся на спинку дивана и закинул руки за голову. – Ладно, – начал он, – я продолжу. Вы делайте, что хотите – слушайте, не слушайте, верьте или нет. Мне плевать. Я не могу сказать точно, кто я. Может, я вселился в него. Может, осколок его разума, который откололся, когда он впервые увидел смерть. Может, что-то, что всегда жило внутри. Но это я избил тебя на дороге, Сугуру. Это я назвал вас слабаками. Это я сказал, что вы ему не нужны. Он помолчал, наблюдая за реакцией. Сугуру сжал челюсти так, что заскрипели зубы. – Сатору этого не помнит. Его память не синхронизируется с моей, пока я контролирую тело. Я могу показать ему, но это больно. Как будто в мозг втыкают раскаленную проволоку. Поэтому я редко это делаю. Вдруг помрет один раз, а мне потом другого искать. – Почему ты это сделал? – прошептала Иэйри. – Зачем избивать Сугуру? – Потому что он сломался, – Фрик пожал плечами. – Сатору увидел смерть родителей, потом ещё и документы матери… Его разум не выдержал. Я вышел на поверхность, чтобы защитить его. А вы… – он указал на них по очереди, – вы стояли и смотрели на него, как на монстра. Вы просто ушли. – Мы думали, что это он! – выкрикнул Сугуру. – Он сам сказал, что мы ему не нужны! – Но это сказал я, – холодно поправил Фрик. – А ты поверил. Ты первым поверил в худшее. И бросил. Это мог бы быть последний день, когда ты его видел, ты знал? Позволил эмоциям поглотить тебя, а твой дружок чуть не помер в лесу. Сугуру отвернулся, сжав кулаки до побелевших костяшек. Фрик наслаждался вызванной реакцией. – А… а в лесу? – спросила Иэйри. – Ты его спас? – Ага. Без меня он бы лежал там сейчас, превратившись в обед для зомби. Я вырубил четверых заражённых голыми руками. Так что, если хотите поблагодарить кого-то за то, что он дошёл до города, благодарите меня. – Как мы можем отличить вас? – Сугуру наконец повернул голову, его голос был тихим, но в нём слышалась ярость. – По глазам, – Фрик прищурился, и зрачки на мгновение стали еще шире. – Когда я контролирую тело, зрачки расширяются почти полностью. Когда он сам, они возвращаются к норме. – Почему ты взял контроль именно сейчас? – спросил Сугуру, не отводя взгляда. – Потому что этот дебил собирался рассказать вам обо мне сам, – Фрик усмехнулся. – А вы бы ему не поверили. Особенно ты. Ты бы решил, что это очередная манипуляция. Выгнал бы его. А мне тут нравится. Уютно, еда есть, кровать мягкая, зомби за окном – в общем, одно развлечение. – Ты читаешь его мысли? – Иэйри смотрела на него с ужасом и любопытством одновременно. – Я в его мыслях. Как паразит, как он сам однажды сказал. Я знаю всё, что он чувствует, когда он сам это осознает. Иногда даже раньше него. – А он знает, что ты сейчас говоришь с нами? – спросила Иэйри тихо. – Сейчас нет. Он спит. Ему нужно отдохнуть после всего, что натворил я. Но когда проснётся, я покажу ему. Больно будет, но он узнает правду, обещаю. – Обещаешь? – со смешком ответил Сугуру. – С чего бы нам тебе доверять? Фрик посмотрел в окно, высматривая что-то в кромешной темноте: – Выбирать только вам. Я могу врать. Могу говорить правду. Вы все равно не узнаете. Сугуру встал и прошелся по комнате. Его плечи напряженно поднимались при каждом вдохе. – Допустим… допустим, я поверю. Допустим, это правда. Но слова, которые ты сказал… они же взяты из его головы? Значит, где-то внутри он думал об этом. Он чувствовал это. Фрик замолчал. Впервые его маска колебнулась – в глазах мелькнула тень чего-то похожего на сожаление. – Да, – тихо сказал он. – Я не выдумываю, я только усиливаю. Беру то, что он прячет глубоко, и вытаскиваю наружу. Я лишь громкоговоритель. – Тогда ты не лучше его врага, – прошептал Сугуру. – Возможно, – Фрик пожал плечами. – Но без меня он бы уже умер. Выберите: живой друг с тенью внутри или мертвый герой без изъянов? Сугуру резко развернулся и пошёл к двери. – Даже если все это правда… даже если это был ты… это не отменяет того, что он позволил тебе выйти. Что он снова и снова отталкивает тех, кто рядом. Ты – лишь отражение его слабости. Он вышел, хлопнув дверью. Звук эхом отразился от стен. Фрик долго смотрел на закрытую дверь. Потом повернулся к Иэйри. – Он прав, знаешь ли, – тихо сказал он. – Я – его слабость, его страх и боль. Но я же и его сила. Без меня он бы не выжил. Вы все равно не сможете меня прогнать. – Почему ты выбрал именно его? – спросила Иэйри. – Почему Сатору? Фрик усмехнулся, и впервые эта усмешка была почти человечной. – Потому что он один. Всегда был один. А одиночество… это лучшая почва для теней. Он поднялся с дивана и подошёл к окну. За стеклом мелькали фигуры заражённых, бесцельно бредущих под лунным светом. – Я всегда буду с ним. Так что не заставляйте меня избавляться от вас. Он повернулся к ней. Зрачки начали сужаться, голубизна возвращалась в глаза. – Я ухожу. Он скоро проснётся. Скажи ему… скажи, что правда на столе. Пусть решает, что с ней делать. Иэйри кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Фрик закрыл глаза. Его тело слегка дернулось, как от удара током. Когда он открыл их снова, взгляд был другим. Мягким. Испуганным. Человеческим. Сатору моргнул, оглядел комнату, увидел Иэйри и тут же врос в панорамное окно спиной. – Что… что я сделал? – прошептал он, и в его голосе не было ни следа Фрика. Только страх. Иэйри подошла ближе, не решаясь прикоснуться. – Он рассказал нам правду, Сатору, – тихо сказала она. – Всю правду. Силы будто высосали, он осел на пол, тяжело дыша. За закрытой дверью спальни Сугуру сидел на кровати, смотря в одну точку. Он слышал всё. Каждое слово. И теперь не знал, верить ли тому, что услышал… или простить того, кто был так важен ему. В эту ночь не спал никто. Кроме, может быть, одного черного ворона – тихого, голодного, и ждущего своего часа.